Все события, лица, организации —

исключительно плод воображения автора.

Любые совпадения случайны.

В осаде.

Книга десятая.

Глава 1.

Великобритания.

Шотландия. Поместье близ городка Сен-Монанс.

Мрачный серый двухэтажный дом на берегу залива Ферт-оф-Форт Северного моря близ городка Сен-Монанс стоял среди нагромождения скал, словно служивших ему оградой. Сам дом тоже был выложен из таких же валунов, в изобилии усеявших берег залива.

Внутри, на первом этаже в большом зале с камином в креслах расположились две молодых женщины, блондинка и брюнетка, лет 30-ти каждая, и мужчина лет сорока. Блондинка была одета в белоснежную блузу с длинным рукавом, обтягивающие синие джинсы и высокие сапоги. Брюнетка — в длинном ярко-зеленом платье с широким ремнем, стягивающим узкую талию, и туфлях-лодочках на высоком каблуке-шпильке. Мужчина, хозяин дома, выглядел проще — в длинном бархатном халате и мягких тапочках, отороченных мехом.

Несмотря на достаточно теплую, даже жаркую погоду на улице, в камине горели несколько дубовых плашек-поленьев. И гости, и хозяин расположились у камина полукругом, потягивая коньяк.

— Мадлен убили, — подала голос блондинка. — Слышал, Магнус?

— Слышал, — лениво ответил мужчина и заметил, сделав глоток. — Только странно, выброса силы не было. Или я прозевал?

— Не было, — подтвердила брюнетка. — Не прозевал. Очевидно, перед смертью её силу заблокировали.

— Да? — удивился мужчина. — Эмма, разве такое возможно? Такого не было со времен инквизиции.

И поправился:

— Я имею ввиду со времен настоящей инквизиции, а не той безумной охоты на ведьм в конце 16 века.

Он криво усмехнулся, оглядев собеседниц:

— Хотя откуда вам это знать? Тебе ведь, Эмма, всего 128 лет, а тебе, Магда, 162…

— Ну, да, — ехидно откликнулась блондинка Магда. — Ты-то у нас долгожитель! Сколько тебе, Магнус, лет 400? Или 500? Весь мохом зарос. Из дома выходить перестал.

— А зачем? Мне и дома хорошо, — ухмыльнулся Магнус. — Коньяк, мясо, свежие овощи-фрукты — всё есть. А нет, так привезут. Вместе с хорошенькими девочками!

Он гулко захохотал, несколько раз хлопнул себя ладонями по бедрам, игриво подмигнул блондинке:

— Забыла, как лет сто назад мы с тобой тут зажигали? Ты ни про мой возраст, ни про мой мох даже и не задумывалась, а? Магдочка?

Блондинка фыркнула, отвернулась.

— Не сбивай с толку, — сердито отозвалась брюнетка Эмма. — Мадлен была самой старшей из нас, самой сильной. И её убили так, что мы не почувствовали. Хотя должны были. Мы — её ученицы!

— Так-то вы, — отозвался мужчина. — У меня-то другие учителя были.

— Мадлен уехала в Россию, — сообщила Эмма. — Перед своей поездкой мы с ней встречались. Она говорила, что там вроде появился сильный колдун и его надо привезти в Англию. Сказала, что это приказ королевы. Русский колдун может исцелять любые болезни и продлевать жизнь, обновляя организм.

— Разумеется, ей за это хорошо заплатили, — заметил Магнус. — Бесплатно она свою задницу даже ради королевы не поднимет.

— Не спорю, — согласилась Эмма. — Только королева от своего приказа не отказалась.

— Да и зачем нам здесь русский целитель? — заметила Магда.

— Целитель это опасно, — согласился Магнус. — Если он появится на Острове, рано или поздно нам придется с ним столкнуться.

— И не просто столкнуться, — добавила Магда. — А померяться силами.

— Ну, и что вы от меня хотите? — снова ехидно ухмыльнулся Магнус. Если две ведьмы, которых нельзя назвать подругами от слова совсем, встретились вместе, да еще и приехали к колдуну вдвоем — это выглядело очень странно. Необычно. Из ряда вон. Эдмон Магнус, разумеется, дураком себя не считал. Дурак не смог бы прожить 720 лет даже будучи очень сильным колдуном. Магнус прожил. Он пережил инквизицию на всех этапах её становления и развития, так называемые «охоты на ведьм», несколько мировых войн, старательно избегая показываться вблизи зон боевых действий.

Он хохотнул — мысленно, чтобы не нервировать гостей — вспомнив, как его в конце 18 века, накануне наполеоновских войн, попытались напоить сонным порошком, подмешанным в вино, и затащить на корабль в качестве матроса-новобранца. Корабль потом так и пропал в необъятных просторах Атлантики, а Эдмонт Магнус стал богаче почти на тысячу фунтов — всё, что было в корабельной казне плюс сбережения капитана и офицеров корабля. После этого один за другим от странной болезни, похожей на черную оспу, умерли все вербовщики в Глазго, в первую очередь, те, что подпоили его отравленным вином.

Магнус довольно потянулся. Полы халата распахнулись, обнажая его белые волосатые ноги. Эмма Гейтвуд фыркнула, бросив:

— Ты б хоть нас постеснялся!

— Я у себя дома, — ответил колдун. — А ты за сто с лишним лет, полагаю, и не такого видела. Или не устраивала пляски с козлами на шабашах?

Ведьма нахмурилась.

— Дура дурой эта ваша Мадлен, — продолжил Магнус. — Если сунулась в Россию воевать с колдуном.

Он на миг задумался, продолжил:

— На Востоке у варваров намного больше мест силы, чем у нас на острове. Их колдуны всегда были сильнее наших.

— Колдуну всего пятнадцать лет, — заметила Магда. — А Мадлен поехала не одна, с ней была дюжина офицеров из королевских SAS.

— Тем более! — рыкнул Магнус, поднимаясь из кресла. Он прошел к буфету, где стояли бутылки с напитками, наполнил заново свой бокал коньяком, протянул бутылку дамам:

— Будете?

Ни Эмма, ни Магда не отказались. Он наполнил их бокалы.

— В России до прихода христианства существовали целые магические школы, что никогда не было в нашей истории. В отличие от нас они знания не теряли, а накапливали. Вы говорили, что колдуну 15 лет, и он может возвращать молодость? Так, может, ему не 15 лет?

Магнус ехидно осклабился.

— Может, он — старец, волхв, как их называют, тысячелетнего возраста?

Ведьмы молчали, ошарашенные таким предположением.

— Я бы предпочёл его не трогать, — заявил Магнус. — Дьявол с ней, с Мадлен! Сама, в конце концов, виновата. Если б не один момент.

Он замолчал, сделал глоток, вздохнул и продолжил:

— Лорд Алекс Клайд заплатил 2 миллиона фунтов за доставку этого колдуна в Англию. Разумеется, живым, невредимым и не озлобленным. Вот я думаю, зачем он нам здесь нужен?

Эмма и Магда переглянулись. Магда пробурчала:

— Если ты сам всё знал до нашего визита, всё уже решил, зачем нам голову морочил?

Магнус ухмыльнулся и весело хмыкнул:

— Интересно на вас посмотреть было.

— Когда выезжаем? — деловито поинтересовалась Эмма. — В смысле, вылетаем?

— Мы одни, без тебя, не полетим, — подтвердила Магда.

— Догадываюсь, что вы сами без меня не справитесь, — кивнул Магнус. — Недели на сборы хватит?

Обе ведьмы синхронно кивнули.

— Вот и отлично, — подытожил Магнус. — Значит, встречаемся через неделю в Лондоне в отеле Грейт-Палас!

Допив коньяк, Магда и Эмма встали, поставили бокалы на столик, по очереди церемонно пожали руку Магнусу, направились на выход.

Уже на крыльце Магнус без тени улыбки бросил в спину гостьям:

— Дамы, может, заночуете? Скучно не будет, гарантирую.

В ответ, не оборачиваясь, Эмма и Магда синхронно вытянули правые руки вверх, сжимая кулак и вытягивая средний палец. После чего почти так же одновременно рассмеялись. Магнус тоже улыбнулся.

Однако, стоило ему вернуться в дом и закрыть дверь, улыбка с его лица исчезла.

— Джой! — рявкнул он. Тут же рядом с ним возникло невысокое мохнатое существо, похожее на медвежонка, только с небольшими рожками на голове и вполне человеческими кистями рук.

— Хозяин? — вопросил(о) он (или оно).

— Ну? — грозно спросил в ответ Магнус. — Достал? Хотя бы по волосу с каждой?

Существо вздохнуло, смешно развело руки в стороны:

— Нет, хозяин! Не получилось. Они меня все равно видели, хозяин, хоть я и пробовал глаза отвести. Магда сразу параличом меня ударила, а Эмма так вообще сжечь пообещала.

Магнус недовольно рыкнул, вздохнул и буркнул:

— Неумеха ты, Джой! И зачем ты мне такой нужен?

Существо виновато опустило голову.

— Эх, надо было демона в слуги брать! — демонстративно печально заявил колдун. Магнус откровенно врал: у него не хватило бы ни сил, ни способностей подчинить себе даже беса — самого низшего представителя Преисподней. Существо, которое он называл Джой, относилось к категории семейных слуг, было неким подобием шишка, находившегося в услужении колдуна Батманова Василия Макаровича. Только в отличие от шишка такие, как Джой, могли служить не только колдунам, ведьмам, но и обычным, лишенным магического дара людям и были не привязаны к конкретному дому.

Магнус с досадой вздохнул: на встрече с ведьмами он рассчитывал получить хотя бы волос с каждой из них. Это дало бы ему возможность наложения различного рода заклятий, находясь на расстоянии от объекта, оставаясь при этом неизвестным для него.

— Ничего, поедем в Россию, — хмыкнул он в предвкушении, — тогда и получу ваши скальпы!

Глава 2.

Кутянинский район

Некоторые моменты оперативной работы.

Задание агенту «Брюнет»:

— Продолжить наблюдение за объектом «Блондин». Особое внимание уделять выявлению близких и неслужебных, представляющих оперативный интерес, связей объекта, проявлению интереса к нему со стороны посторонних лиц, в частности, иностранцев и лиц из негативной среды.

Собирать характеризующие данные на связи объекта, уделяя внимание лицам, могущих оказать влияние на принятие решений объектом. Войти в контакт с ними и установить тесные дружеские взаимоотношения.

По возможности установить контакт непосредственно с объектом и выстроить близкие доверительные отношения. Цель: выяснить отношение к возможности переезда в г. Москву, в случае положительного отношения попытаться склонить объект к переезду, пообещав содействие (по отдельно разработанной легенде).

«Ознакомлен. Принял к исполнению». Подпись, дата.

Агент «Брюнет», стройный мускулистый мужчина лет тридцати, внимательно прочитал задание, расписался, вернул куратору и язвительно заметил:

— И что я должен делать, в конце концов?

— Что? — удивился его куратор, Устинов Денис Владимирович, у которого агент находился на связи. — Присматривать за объектом! Наблюдать. В случае выявления угроз в его адрес, немедленно информировать меня либо моего начальника.

— А так написать нельзя было? — засмеялся агент. — А то… «уделять внимание…», «установить контакт…»! Да еще — выяснить отношение…

Последнюю фразу насчет выяснения отношения к переезду в Москву и склонению объекта к переезду Устинов добавил по особому указанию Киструсса, якобы в целях выяснения его настроения.

— Нельзя было по-русски всё изложить? — продолжал возмущаться агент. — Язык такой, что всю голову набекрень свернешь!

— Так положено, — терпеливо бесстрастно ответил Устинов. — Называется официально-деловой стиль.

— Ладно, понял я, — ответил «Брюнет». — Только непонятно, как это всё выполнять? Где я, и где этот пацан? Зимой попробовал с ним законтачить, даже удалось немного переброситься словами, а сейчас?

Он придвинулся ближе к офицеру и, понизив голос, сказал:

— Пытался я несколько раз к их деревне пройти. На той неделе еще раз попытался. Не получилось. Словно леший кружит. Там дорога объездная есть, по ней автолавка ездила каждую неделю. Иду по ней, всё вроде нормально. Оборачиваюсь — обратно иду! Несколько раз так вышло. Лесом пошел, первый раз обратно вышел на окраину Коршева. Второй раз пошел — заблудился! Напоролся на медведя. Постояли, друг на друга посмотрели. Он на меня рыкнул пару раз. Ей-богу, как будто предупредил, мол, нельзя дальше идти. И ушел. Я чуть в штаны не сделал…

«Брюнет» перевёл дух, продолжил:

— Нет у меня выхода на объект! И самое интересное, что я даже представить себе не могу, каким образом я могу на него выйти.

— В настоящее время Батманов Василий Макарович и Ковалев Антон Николаевич написали заявление об увольнении по собственному желанию, — сообщил Устинов. — Ковалев увольняется однозначно. Батманова, скорее всего, руководство уговорит остаться. Предлагаю вам, Василий Петрович, написать заявление в лесхоз о приеме на работу на 0,5 ставки помощником лесника. С одной стороны, у вас появляется возможность сойтись с Батмановым, который входит в окружение объекта. С другой стороны, достаточно необременительная работа и плюс небольшой приработок.

«Брюнет» нерешительно пожал плечами:

— Я подумаю.

— Подумайте, подумайте! — кивнул Устинов. — А что про нашего друга говорят в округе?

«Брюнет» на минуту задумался, махнул рукой, поморщился:

— Да особо ничего. Так, типа, живут на Кочаровских выселках сектанты непонятные. Про него говорят, что в лесхозе работает, дескать, незаконные вырубки да браконьерство практически на нет сошли. Бабки в деревне поговаривают, что водяной с русалками его боятся. Ерунда, конечно.

«Брюнет» хохотнул. Устинов остался серьезен. Глядя на него, агент согнал с лица улыбку и продолжил:

— Люди тонуть перестали. Раньше-то по три-пять человек за лето к водяному царю в гости… А сейчас второе лето тишина. Да! — взвился «Брюнет». — Бабка родная его боится, считает отродьем дьявола. Так и говорит. Ну, это её так старый поп настроил, которого потом выгнали. А так… Ничего особенного. И новых людей в округе давно не видно, если что.

Задание агенту «Крамер»:

— Установить близкие контакты с окружением объекта «Блондин», развивать их с целью выхода на объект. Войти в число близких связей объекта, используя все возможные способы.

По возможности организовать получение от объекта лечебных, восстанавливающих артефактов, а также артефактов другого предназначения (например, защитных и т.д.).

При выявлении интереса со стороны посторонних лиц (особенно иностранных граждан, лиц из негативной среды и граждан, подозреваемых в связях с ними) незамедлительно информировать куратора.

Отслеживать перемещения объекта. В случае получении данных о возможном предполагаемом длительном выезде объекта с места постоянного жительства немедленно информировать куратора.

При получении другой оперативно-значимой информации (совершение объектом преступления и т.д.) незамедлительно информировать куратора.

«Ознакомлен. Принял к исполнению». Подпись, дата.

С агентом «Крамер» Устинову, увы, встретиться не удалось. Он забрал лист задания из тайника, обусловленной книги из районной библиотеки, убедился, что агент с заданием ознакомился, расписался в нужном месте. Оперативно-значимой информации от «Крамера» не поступало уже два месяца, только отписки, типа, «пока ничего нового нет», «информации, заслуживающей внимания, не получено».

В том, что у агента всё в порядке, Устинов пару раз убедился лично, наблюдая «Крамера» по местам жительства и работы.

Последнее сообщение от агента пришло два месяца назад и заставило немного задуматься: в Коршевскую больницу поступили 10 лечебных «карандашей», но из них «сработали» почему-то только три. Через кого поступили артефакты, почему «сработали» всего три — агенту выяснить, увы, не удалось. А спрашивать напрямую у «Блондина», кому тот их передавал, Устинов, конечно же, не стал. Да и Киструсс не советовал. Однако на последней встрече объект сообщил сам про англичан, которым «ушли» артефакты. Может, как раз из той десятки? Общая картина постепенно вырисовывалась.

Оставалось только дождаться возвращения Киструсса.

Задание полевому агенту «Пасифе»:

Развивать контакт с объектом «Барон» в целях получения артефактов лечебного и восстанавливающего характера. По возможности увеличить количество получаемых артефактов.

Установить личный контакт с объектом «Мерлин» для непосредственного получения указанных артефактов.

Продолжить сбор данных об объекте «Мерлин», отслеживать его связи, окружение, выявлять интерес контрразведывательных служб и правоохранительных органов Советского Союза.

Оказывать влияние на формирование выгодного Королевству мировоззрения и отрицательного отношения к Советскому Союзу и социалистическому строю.

Принять меры к разработке и организации эвакуационного коридора в случае возможной эксфильтрации объекта «Мерлин».

Полевой агент английской разведки Ми-6 «Пасифе» получала задания исключительно тайниковым способом. Радио, телефон и уж тем более почту она отвергала категорически, считая эти виды самыми ненадежными.

Кто делал закладки сообщений в тайник, кто вынимал её зашифрованные письма, она никогда не интересовалась. Места тайников использовались исключительно по одному разу. Личные встречи с кураторами проводились не чаще раза в год в других отдаленных регионах страны или за границей: Болгарии, Венгрии, Польше. Вообще «Пасифе» предпочитала для личных встреч Сочи, Адлер, Крым или Прибалтику.

Благодаря такому жесткому соблюдению требований конспирации «Пасифе» работала на английскую разведку вот уже почти 30 лет. Её совершенно не тронул недавний провал группы, пытавшейся захватить и вывезти из страны объект. Агента никто не знал в лицо даже в посольстве. У неё был свой, постоянный офицер-куратор, который жил и работал в Лондоне, в центральном аппарате МИ-6.

Она прочла сообщение, усмехнулась, разорвала его на несколько кусочков, которые сложила горкой в пепельницу, достала спички.

Увеличить число лечебных и восстанавливающих артефактов? Легко! В своих способностях «Пасифе» не сомневалась.

Последний пункт задания её тоже не обеспокоил. Если объект добровольно захочет покинуть Советский Союз, его не остановит никто, даже КГБ. Для своего исчезновения агент свой отход продумала, «протоптала свою тропинку», еще в начале своей шпионской деятельности 29 лет назад. Да и кое-какими штучками «Пасифе» обзавелась в последнее время. Её противников ждут достаточно неприятные сюрпризы.

В кабинете административного здания Даниловского монастыря, который занимал личный помощник патриарха Семизаров Лев Полуэктович, несмотря на летнюю жару было достаточно прохладно. Хозяин кабинета сидел в костюме, не снимая пиджака. Сидящий напротив Степан Никифорович Коломойцев, одетый в легкую рубашку с коротким рукавом, периодически ёжился от холода.

— Степан Никифорович! — Лев Полуэктович неторопливо развернул толстую общую тетрадь формата А3, заглянул в нее, сообщил. — В феврале наш общий друг предоставил нам десять лечебных артефактов. Все они использованы во славу господа нашего для излечения наших братьев и сестер.

Он поднял взгляд на собеседника, спросил:

— Нашему другу нужны имена тех, кому была оказана помощь?

— Ему нужны обломки использованных карандашей, — ответил Степан Никифорович. — По его словам, лечебными артефактами кто-то стал торговать.

— Он нас подозревает? — с некоторым возмущением поинтересовался Лев Полуэктович. — Мы же передали ему то, что у нас осталось. Вы, надеюсь, объяснили ему?

— Объяснил, — ответил Степан Никифорович. — Нас он не подозревает, насколько я его понял. Но, тем не менее, он сказал, что без обломков артефактов больше не будет.

Лев Полуэктович нервно встал, развернулся к окну, постоял, глядя на двор монастыря, не поворачиваясь к собеседнику, развел руками и сказал:

— Мы не в том положении, чтобы диктовать нашему другу условия. Да и не хотелось бы. Вы не хуже меня знаете, как с ним строить и развивать отношения. Поэтому работайте, Степан Никифорович. Помогайте ему, если что-то вдруг надо, немедленно ставьте меня в известность! И…

Он повернулся к собеседнику, вышел из-за стола, встал вплотную. Коломойцев тоже встал. Семизаров понизил голос, сказал:

— Артефакты нам очень нужны, и лечебные и восстанавливающие. Прошу вас, может, у него еще что-то есть интересное?

— Что? — бесстрастно переспросил Степан Никифорович.

— Ну, не знаю, — Лев Полуэктович вдруг смутился, вильнул взглядом. — Мало ли… Посмотрите, одним словом!

Глава 3.

Старая любовь не ржавеет

Я лежал и балдел. Светка, чья белокурая головка примостилась у меня на груди, похоже, тоже находилась в таком же состоянии. Кто был инициатором действа , сейчас сказать уже трудно.

Сразу, как только мы столкнулись лоб в лоб, обменялись приветствиями, так и, не сговариваясь, ухватились друг друга за руки, ринулись в квартиру. Я едва успел запереть дверь, на ходу сообщив, что у нас времени час, не больше. Хорошо, хоть одежду скинули уже в комнате. Я даже успел на диван накинуть простыню и достать подушки.

— Говорят, ты с Натальей Михайловной живёшь? — то ли утверждающе, то ли вопросительно промурлыкала Светка, не отрывая головы от моей груди.

— Врут! — ответил я. — Нагло и беспардонно врут! Интересно, кто тебе про это напел?

Действительно, то, что мы с Натальей жили вместе в деревне знали Мишка да Андрюха. Ну, еще и маман. Даже Алексей про это не подозревал.

Светка смолчала. Я тоже не стал настаивать на ответе. Вместо этого прижал к себе, погладил по голове, провел ладошкой вдоль позвоночника от затылка до копчика, выпуская по ходу движения ручеек «живой» силы. Светка замурлыкала, выгнулась:

— Антошка! С ума сойти! Хватит! Сейчас же мать твоя придёт!

— Ага, — согласился я, продолжая её ласкать, сопровождая движения магией Жизни. Уж что-что, а доставлять удовольствие женщине Герис меня обучил еще в школе. На Светке я это уже испытал, Наталья Михайловна тоже без внимания не осталась. Может, это было и аморально, но я же, в конечном счете, их не соблазнял, а доставил им удовольствие в конце концов. И что Светка, что Наталья Михайловна тогда, совсем не возражали. Ну, разве что чуть-чуть, самую малость. Потом. После.

— Ой! — она подтянула колени к подбородку. — Мамочка!

— Что такое? — чуть насмешливо поинтересовался я.

— Я… Я… Я не знала, что так здорово…

Она смутилась, сжалась и вдруг заплакала.

— Прекращай давай! — я прижал её к себе. — Всё ведь хорошо, Свет! Правда?

Она двинула головой, лежа на моей груди, что означало согласие, еще раз всхлипнула, теснее прижимаясь ко мне.

В этот момент скрежетнул, открываясь замок, звякнули ключи.

У Светки мгновенно высохли слёзы. Она вскочила, гибкая, стройная, загорелая, с соблазнительными белыми следами от купальника в нужных местах (интересно, где она так успела загореть в конце весны?), заметалась по комнате, собирая и натягивая на ходу трусики, лифчик, джинсы, блузку.

Я одеваться не спешил, просто крикнул:

— Мэм! Ко мне не входить! У меня гости.

— Поняла! — отозвалась из прихожей маман. — Ставлю чайник.

Светка столбом застыла посреди комнаты, бросив мне:

— Вот ты гад, Ковалёв!

Я от души расхохотался, сел на диване, поднял с пола трусы, надел их, хмыкнул:

— В душ надо бы сходить. Ты как считаешь?

— Ковалев! — Светка сузила глаза, сжала губы ниточкой. — Ты себе не представляешь, какой ты… нехороший человек! Гад!

— Гад, значит, змей! — ответил я. — А змеи они мудрые, красивые и умные!

Я вытащил из шкафа свой халат, протянул ей:

— Разоблачайся и дуй в ванную!

Светка вздохнула, стянула джинсы, блузку, трусики, накинула халат, подпоясалась, осторожно спросила:

— Точно, ничего так?..

— Нормально! — успокоил я её. — Всё нормально.

— Нет, — испуганно запротестовала она. — Ты меня проводи!

Пришлось проводить, куда ж деваться? Я натянул старые трико с пузырями на коленях, майку-алкоголичку чтоб не шокировать маман, а точнее, маман в присутствии Светланы (или, скорее, наоборот), открыл дверь, огляделся. Маман предусмотрительно закрылась в комнате.

— Пошли!

Я вручил ей большое махровое полотенце.

— Шампунь, мыло сама найдешь, — проинструктировал я. — На полке стоят. Увидишь.

Светлана юркнула в ванную, закрылась. Послышался звук льющейся воды. Маман с ехидной улыбкой выглянула из комнаты, одними губами шепнула:

— Нормально?

Я в ответ молча кивнул.

— Кто это? — поинтересовалась так же почти беззвучно маман.

— Светка, — я почему-то вдруг смутился, даже, мне показалось, покраснел. Маман показала кулак с вытянутым вверх большим пальцем и опять скрылась в комнате.

Светка плескалась недолго. Закончила, осторожно выглянула в коридор и, убедившись, что кроме меня никого нет, выскочила и прошмыгнула в комнату. Я зашел в ванную. Когда вышел, Светка, уже одетая и причесанная сидела на диване, как примерная ученица, сложив руки на коленях.

— Пойдем? — шепотом спросила она. — Проводишь меня до остановки?

— И не вздумай! — я отрицательно мотнул головой. — Маман мне не простит!

Маман выставила на стол всё, что успела приготовить на скорую руку: заварила чай, накрошила колбасы, сыра, нарезала бутербродов, намазав их маслом и красной икрой (где только взяла?) и поставила праздничные фарфоровые чашки, которые вытаскивались из серванта только по большим праздникам. Я демонстративно отставил чашку в сторону, достал свой большой бокал (лоханочку, как я его называл), налил половину заварки, долил кипятком. Маман с осуждением покачала головой.

— Жила в Москве, — тем временем продолжила свой рассказ Светка. — Занималась спортом, участвовала в соревнованиях. Заняла второе место в кубке Европы. Теперь вот всё. Закончилась моя спортивная карьера.

Она через силу улыбнулась. Улыбка вышла кривой, даже жалобной. Кажется, маман всхлипнула. Светка вздохнула и продолжила:

— Буду документы в институт подавать. Или в Москву, в герценовский пед, или в Смоленск в физкультурный институт.

Она снова улыбнулась, на этот раз с явной иронией:

— Единственная польза от этого спорта: без экзаменов возьмут.

Про меня маман рассказывать не спешила. Меня это порадовало. Не особо хотелось про себя распространяться.

Хлопнула входная дверь. Маман вскочила:

— Это Алексей!

Она вышла из кухни.

— Мэм замуж недавно вышла, — шепнул я. Светка встала, засобиралась:

— Пойдем, проводишь меня.

— Пошли!

В прихожей мы столкнулись с Алексеем. Он с каким-то хищным любопытством оглядел девушку, поздоровался. Светка почему-то смутилась. Маман сразу же представила их друг другу:

— Это Алексей, мой муж. Это Света, близкая подруга Антона.

— Очень близкая! — уточнил я. Алексей улыбнулся, хмыкнул:

— Очень приятно. А вы уже уходите?

— Ага, — согласился я. — Ей пора.

Я накинул джинсовку, проверил наличие денег в кармане.

— Дверь на внутренний замок не запирай, — попросил я маман, выходя вслед за Светланой.

Во дворе она взяла меня под руку. Так почти в обнимку мы дошли до остановки.

— У тебя, правда, никого нет? — уточнила она. — А Ленка Крутикова, в смысле, Жазиль?

Я засмеялся:

— Свет, ну, хватит тебе, а?

Однако, увидев её серьезный взгляд, сообщил:

— Наталья Михайловна куда-то пропала. С Ленкой у меня никогда ничего не было. Да и с кем мне? Живу в деревне бирюк бирюком!

— Однако вон как одет, — заметила Светлана. — Весь в фирме́! Впрочем, ты и в школе тоже не бедствовал.

Я молча пожал плечами.

— А меня списали с большого спорта, — пожаловалась Светка. — Старая ты стала, девонька! — передразнила кого-то она. — Кончились твои перспективы!

— Теперь только осталось в учителя физкультуры либо в тренеры какой-нибудь ДЮСШ идти, — сообщила она. — Да и то через институт. Месяц еще здесь буду, потом уеду.

Она вопросительно-ожидающе посмотрела на меня.

— Надо тебе мышцы почистить, — заметил я.

— Смысла нет, — пожала плечами она. — В сборную уже не возьмут по любому.

В её голосе послышались тоска и сожаление.

— Я тоже пока здесь, — сообщил я в ответ. — Приехал на сессию.

— Я знаю, — кивнула она. — Мишка сказал.

Подошла «пятёрка». Почти пустая. Во всяком случае, сидячие места в автобусе были. Нам повезло сесть рядом друг с другом. Я пробил компостером два талончика — за себя и за неё — обнял её за плечи. Она прижалась ко мне.

— У меня после того случая никого не было, — тихо сказала она. — Да и тогда… Я напугалась. Просто кошмар какой-то…

— Прекрати, Свет, — отмахнулся я. — Хляпик тебе больше проблем не создаст, его брат Родька на зоне отдыхает. Не бери в голову. Всё прошло!

«А фотографии до сих пор у меня где-то в деревне лежат!» — вспомнил я.

— Видела я Хляпика! — заявила Светка. — Вчера у Мишки. Они у подъезда стояли, курили. Хляпик увидел меня, шарахнулся от меня как от прокаженной и бежать. Мишка ржал как жеребец!

Я на Хляпика конструктов не накладывал. Значит, сам проникся.

— Мишка сказал, ты лесником работаешь?

— Уже не работаю, — отрицательно покачал головой я. — Нигде не работаю. Заочно вот учусь на лестехе, да и то…

Я поморщился. В принципе, этот лестех, как и любой, впрочем, институт, мне был не особо нужен. Зачем диплом, если я всё равно нигде больше не собирался работать? Денег и без того хватало.

Перед отъездом на сессию я сходил на почту, получил свои посылки с Таджикистана. Тетка на почте, водружая их на весы, недовольно пробурчала:

— Экие тяжелые! Кирпичей, что ли, наложил?

— Книги! — ответил я. Посылки, не распечатывая, я отнес в машину, забросил в багажник, довез до дома.

Открыл сначала одну. Выложил лежащие сверху книги, потом достал тяжелый, обмотанный упаковочным шнуром пакет из серой оберточной бумаги. Не разворачивая, отложил в сторону. Домовой равнодушно спросил:

— Трофеи с юга?

Я засмеялся:

— Они самые! А что, Евсеич, разве мне не положена компенсация за потраченное время, нервы и прочее? Государству что ли их отдать? Так там бы и до государства они б не дошли, разворовали бы всё местные баи.

— Это верно, — согласился Авдей Евсеевич.

Я открыл вторую посылку, третью. Книги сложил в шкаф в зале, а пакеты распечатал, выложив содержимое на обеденный стол (домовой недовольно закряхтел). Принес из спальни чемодан, где хранил ценности.

Басмач-депутат основательно подготовился к эмиграции: в свертках, в основном, были изделия из золота с драгоценными камнями, серьги, перстни, ожерелья, броши. Отдельно были упакованы драгоценные камни — в пакетики по виду, каждый камешек завернут в вощеную бумагу.

— Да ты хозяин разбогател! — восхищенно заметил домовой. — Не у каждого князя такие сокровища были.

Я себе хотел подобрать серебряный перстень с изумрудом, как советовал Герис тогда, в гостинице погранотряда, чтобы сделать артефакт с запасом магической силы, накопитель энергии Жизни. Увы, в запасах Анвар-бея не нашлось ни одной серебряной вещицы, ни перстня, ни цепочки.

Я провёл ревизию своих ювелирных изделий. Перстней из серебра оказалось с десяток, но не нашлось ни одного с изумрудом. Изумруды были в «анварбеевской» добыче: шелковый мешочек на завязках с восемнадцатью достаточно крупными ограненными зелеными камушками, каждый из которых был завернут в вощеную бумагу. Впрочем, драгоценные камни басмач-депутат так упаковал все: и рубины у него обнаружились, и топазы, и, само собой, изумруды, и даже алмазы. Я подобрал наиболее подходящий по размерам изумруд к перстню, в котором красовался розовый камушек. Перстень подошел мне по размеру на безымянный палец правой руки. Осталось только найти ювелира.

— Ты чего? — Светка больно толкнула меня кулаком в бок, отвлекая от воспоминаний.

— Да так, — отмахнулся я. — Недавно в командировке был. Задумался вот, вспоминал.

Выезжая на окраину города, автобус постепенно заполнялся пассажирами. Неудивительно: конец рабочего дня, народ домой ехал, да и автобусный маршрут проходил по производственным районам, мимо заводов, автобаз, фабрик.

Подъезжая к Химику «пятёрка» стала напоминать бочку с селедкой.

— Ничего не изменилось, — задумчиво заметила Светлана.

— Можно подумать, ты здесь давно не была, — недовольно буркнул я.

— На каждые каникулы приезжала, — ответила она. — Зимой на десять дней, весной-осенью на неделю, а прошлой осенью так два месяца здесь жила. Теперь как будет, не знаю.

— Я в деревне живу,- отмахнулся я от её вопросительного взгляда. — У меня вообще машина есть! Так что вопроса с транспортом вообще не существует. Когда надо, приезжаю.

«А в Химике вчера был! — мелькнула мысль. — Наташкины шмотки завозил да к отцу наведался».

От остановки мы направились к её дому.

— Странно как-то, — заметила она.

— Что? — не понял я.

— Ну, раньше в школу ходили здесь, а теперь ты в городе, я вообще в Москве, здесь только Мишка и остался, — ответила она. — У каждого своя дорога, каждый сам по себе.

— Андрюха Комаров здесь еще, — задумчиво заметил я. — Хочешь, зайдем к ним?

— Ты еще в кино в клуб позови, — усмехнулась Светка. Афиша на остановке приглашала на индийский фильм «Зита и Гита».

— На танцы бы зазвал, — улыбнулся я. — А в кино, в клуб, здесь… Нет, пожалуй, лучше куда-нибудь в город. У тебя завтра на после обеда какие планы?

— Приглашаешь? — кокетливо пожала плечами Светка.

— А то! — осклабился я. — Мороженку скушаем, погуляем вечернею порой… До обеда у меня занятия, потом я свободен.

— Тогда в два на остановке «Цирк»! — заявила Светка.

— Договорились!

Разумеется, я зашел проведать Мишку. Ну, а что? Время восемь вечера, ни туда, ни сюда. Вроде пора на горшок и в койку, но еще светло. Мишка сидел над учебниками и конспектами.

— Сессия, — коротко пояснил он. — Не сдам, в армию пойду. Что-то не особо хочется…

Он ухмыльнулся, сунул в карман спортивных штанов пачку сигарет, спички.

— Пойдем покурим?

— Пошли!

Мы устроились на давешнем упавшем стволе клена. Он так и лежал здесь лет, наверное, пять, а, может, и больше. Во всяком случае, в седьмом классе (я мысленно прикинул по годам), а это было больше шести лет назад, мы с Мишкой уже здесь посиживали.

— Светка заходила, — сообщил Мишка. — Тебя спрашивала.

— Ага, — добавил я. — Сегодня в гостях у меня была. Только что её проводил.

— Помирились? — Мишка осклабился. — Вдул?

Я отвесил ему символическую затрещину.

— А Наташка? — продолжал допытываться он.

— Ушла, — коротко ответил я.

— Как это?

— Вот так, — я пожал плечами и усмехнулся. — У меня с ней, кстати, ничего и не было.

— Да ладно? — не поверил он. — Она ж замужем была.

— Ну, вот так… — я печально улыбнулся, спросил в свою очередь. — Алёнка-то где? Тоже грызет гранит науки?

Мишка вдруг помрачнел, жадно затянулся, отбросил окурок, втоптал его ногой в землю:

— В Москве Алёнка. Изучает азы актёрского мастерства.

— Так ты теперь тоже вроде как холостой? — уточнил я.

— Получается так, — уныло согласился Мишка. Он посмотрел на меня, махнул рукой, прикурил следующую «родопину»:

— Похоже, закончился школьный роман, Тоха!

Он цыкнул зубом.

— Кстати, — он вздохнул и, не глядя на меня, поинтересовался. — Ты, часом, не богат? Червонец до стипендии не одолжишь?

И пошутил:

— Поиздержался я…

— О чём разговор! — я вытащил из кармана несколько купюр, протянул ему синенькую «двадцатипятирублевку». — Держи!

— Это много! — возразил он.

— Держи, держи! — отмахнулся я. — Отдашь, когда ограбишь банк.

— Отдам, — согласился он. — Половину. Потом. Может быть.

И рассмеялся. Я тоже. Вытащил из сумки длинный сверток, протянул ему:

— На! Братский подгон.

— Что это? — он осторожно развернул бумагу, присвистнул.

— Пчак, — сообщил я. — Узбекский нож.

Я его прихватил из дома Анвар-бея в Хороге. Костяная ручка, лезвие с вытравленными узорами — мимо пройти было просто нельзя. Сунул его в посылку с книжками — на всякий случай.

Домой я вернулся в половине десятого вечера, поужинал. От беседы с маман на тему «хорошей девочки Светочки» уклонился и заперся в своей комнате, предупредив, чтобы мне не мешали.

Наставник, кстати, не обманул, сообщив, что оставил мне в Астрале багаж своих знаний. Я обнаружил в учебном классе книжный шкаф, забитый учебниками, брошюрами, свитками.

И каждая полка была подписана: «Магия Жизни», «Магия Смерти», «Магия Разума», «Построение конструктов и сочетание видов магий». Была еще одна полка. Вверху. На ней стояли всего три брошюры. На ней красовалась надпись «Другие виды магии». Конечно же, вторым, что я сделал, я взялся за изучение книг с этой самой верхней полки. Почему вторым? Потому, что первым, что я сделал, так это просмотрел наименования всех книг, стоящих в шкафу. Просмотрел и пришел в восторг.

Теперь на каждом занятии я по очереди с полки брал учебник или монографию, читал очередной параграф, шел заниматься на астральный полигон.

Увы, из категории «других видов магий» я не смог освоить ничего. Мне упорно не давались ни магия Земли, ни магия Воды, ни магия Огня, ни магия Воздуха. Хотя с металлами, благодаря дару Перуна, я мог работать, изменяя твердость любого металла до пластилинового состояния. После чего делал с железками всё, что хотел: скатал трубку из нержавейки в шар, раскатал в блин, снова скрутил в трубку.

Занимался я теперь подолгу. В реальном времени проходил час, а то и больше. В Астрале мои занятия занимали восемь-десять часов. После этого час-полтора в реальном времени я отдыхал, приходил в себя, восполняя затраченные силы. В этом мне здорово помогал Авдей Евсеевич. После каждого сеанса медитации меня на кухне ждала тарелка наваристого борща или щей, крепкий сладкий чай, бутерброды со слоем масла в полсантиметра, шоколадные конфеты.

В городе у меня такого замечательного помощника не было. Маман я на такие вещи не озадачивал, поэтому мои занятия в Астрале занимали максимум 4 часа или минут 15–20 в реальном времени. Кстати, я заметил, что соотношение течения времени в Астрале и реальном мире не является константой, а зависит от интенсивности деятельности. Если я занимался одной теорией, то разница во времени была значительной: я сидел над учебниками 5–6 часов, а в настоящем проходило всего 15 минут! Если же я занимался практикой те же 5–6 часов, на полигоне, отрабатывая конструкты, то в реальности проходил час. И при этом мне приходилось некоторое время восстанавливаться.

Я промедитировал перед сном, не вставая с кровати, и сразу, после выхода из Астрала, уснул. Утром вставать рано, в институт к 8.30 на занятия. Отвык, однако, я от этого. Нет, не от ранних пробуждений, а от утренних походов куда-то: на учебу, на работу…

Глава 4

Новые знакомства, новые опыты

и старая любовь

Первой парой были практические занятия по «вышке» — высшей математике. Вела предмет высокая сухопарая дама под шестьдесят. Все полтора часа без перерыва (она об этом предупредила вначале занятий — «А кому не нравится, может уходить сразу, экзамен у меня не получит!») она провела у доски с мелом в руках, выписывая на ней то уравнения, то какие-то загадочные формулы с «иксами», «игреками» и еще кое-чем из высшей математики.

— Это, млиат, нам сдавать придётся? — удрученно пробормотал сосед по парте, то ли тракторист-механизатор, то ли электрик-самоучка из какого-то колхоза. — Да я в школе еле-еле плюс от минуса отличал!

— Не ссы, — отозвался, не поворачиваясь, впереди сидящий шалапут Вадим Степаков. — Тут главное, чтоб конспект был. Тогда трояк гарантирован.

— Кто тут самый умный? — преподаватель отвернулась от доски и грозным взглядом окинула аудиторию. — Кому не интересно?

Я подозревал, что не интересно было всем, но признаваться в этом не захотел никто.

— Ладно, — с угрозой в голосе заключила преподавательша. — Продолжим…

— Ирина Владимировна только с виду такая грозная, — сообщила в буфете её тезка, староста нашей группы. — Трояки, правда, всем гарантированы. А если еще и что-то скажешь, то и четверку получишь без проблем. Мы ж заочники…

Ребята слопали по бутерброду под чай, поспешили на улицу, чтобы успеть выкурить по сигарете перед следующей парой: лекцией по истории КПСС. Мне торопиться было некуда. Я допил свой гранатовый сок, второй стакан. Буфетчица только открыла банку, не успев еще долить воды. Так что мне достался вполне нормальный напиток.

Ко мне опять прицепилась Валентина.

— Давай после занятий сходим в кино! — предложила она. — А ты у нас в общаге был? Не хочешь в гости сходить? Посмотрел бы, как настоящие студенты живут, а?

— Я сегодня-завтра занят, — уклончиво ответил я. — Ремонт дома затеял. Может, на следующей неделе?

— А что за ремонт? — не отставала Валентина. — Может, помочь надо? Так я обои могу клеить.

— Нет, — покачал я головой. — Я плитку перекладывать собрался.

Валентина недоверчиво посмотрела на меня.

— Сам?

— А то как же! — с демонстративным превосходством отозвался я. — Вот этими самыми ручками…

Я помахал у неё перед лицом руками, сжимая-разжимая кулаки.

— Клоун! — презрительно бросила она и направилась к своему месту.

История КПСС была одним из тех предметов, что являлись хоть и не профильными, но обязательными для изучения. Его можно было бы окрестить «сон-час», если б не «зверюга Грачёв», по слухам бывший инструктор обкома партии, сосланный в преподаватели за какие-то прегрешения. Ходили слухи, что один из заочников в сердцах обозвал его троцкистом, за что потом сдавал экзамен по предмету аж целой комиссии.

Конечно, мне это в конце концов не грозило.

К двум часам пары закончились. Я поспешил на остановку «Цирк», благо она была рядом. Блондинка Светка, в белом легком платьице-сарафанчике, вся такая воздушная, радостно помахала мне рукой. Сзади фыркнула Валентина, которая, как оказалось, шла за мной следом.

— Ремонт у него, — презрительно бросила она, ни к кому не обращаясь, стоя рядом на переходе в ожидании зеленого сигнала светофора.

— Куда идём? — весело поинтересовалась Светка, после дружеского, практически целомудренного поцелуя в щечку.

— Сначала в ремонт ювелирных изделий, — сказал я. — Отдам перстенек один в ремонт. Потом — куда захочешь. Хочешь, в кафешку, хочешь — в киношку.

Светка задумалась.

— Я бы предпочел сначала взять билеты в кино, потом перед сеансом кафе навестить, мороженку поесть. Хотя я бы предпочёл что-нибудь посущественней. Например, большую-большую котлету.

— Проголодался на занятиях? — Светка, дразнясь, вытянула губки трубочкой. Я, пользуясь моментом, быстро нагнулся к ней и поцеловал. За спиной кто-то презрительно фыркнул. Я обернулся. Рядом стояла Валентина.

— Девушка, завидуйте молча, — не заморачиваясь, тут же выдала Светка. Валентина покраснела и отвернулась.

— Моя одногруппница, — тихо сообщил я. — Звала меня сегодня погулять. Я соврал, что занят, еду ремонт делать.

Тут фыркнула Светка, едва сдерживаясь, чтоб не рассмеяться.

— Завтра вся группа будет знать про тебя, — заметил я.

— Ну, и что? — удивилась девушка. — Тебя это волнует?

— Нет, конечно, — усмехнулся я. — Просто у меня репутация была несколько другая: эдакий богатый маменькин сынок, мальчик-автолюбитель, который ни с кем не дружит, не ходит, только мамочку слушает.

— Ого! — Светка восторженно ткнула меня кулачком в бок. — Ковалёв! Здесь такой простор для фантазии! Гей-гоп!

— Гей-гоп, — согласился я. Светке тоже книги про Карлсона нравились.

— Зачем вы хотите испортить это произведение искусства? — ювелир, старый седой крючконосый еврей, покрутил в руках серебряный перстенек, что я ему выдал. — Молодой человек, изумруд здесь совсем ни к селу, ни к городу, так сказать! А вот именно агат здесь к месту. Хотя ваш изумруд очень хорош. Но не к месту, он. Понимаете, не к месту!

— Агат накопитель магии Смерти, — почему-то вдруг заметил я и прикусил язык. Ювелир замер, попытался улыбнуться.

— Извините, мне нужен именно изумруд в серебре, — сказал я.

— Ну, если вы так хотите, — ювелир недовольно скривил лицо. — Пятьдесят рублей и приходите завтра.

— Сто рублей и сегодня, — предложил я, сам не зная почему. Вот возникло вдруг это желание и всё.

— Сто рублей и… — я взглянул на табличку с режимом работы мастерской, — через два часа?

Ювелир воровато взглянул в окно, посмотрел по сторонам, кивнул:

— Хорошо. Приходите через два часа!

Я протянул ему сторублевую купюру, которую он ловко ухватил и сунул в карман.

— Идём, — я потянул Светку за руку. — Здесь неплохое кафе недалеко.

Кафе «Ясень» было классом ниже «Театрального». Танцпола здесь не имелось, отсутствовало место для ансамбля, зато очень даже неплохо готовили. Кроме того, при кафе была уютная веранда. При желании и хорошей погоде можно было перекусить здесь, на свежем воздухе. Вокруг веранды росли плакучие ивы, создавая некоторый романтический антураж.

Разумеется, Светлана выбрала столик на веранде, благо погода стояла теплая, солнечная, безветренная. Мы оказались единственными посетителями, которые сели здесь, на свежем воздухе.

— Мне салат «Столичный», шоколадное мороженое и кофе, — сообщила Светка официанту. Я заказал бифштекс с яйцом, мороженое и кофе.

— Бифштекс придется подождать, — официант вздохнул, состроив огорченную морду лица. — Минут тридцать — тридцать пять.

Где тридцать пять, там и сорок. А там, глядишь, и час. Я понял нехитрую уловку работника советского общепита.

— Ладно, давайте тоже салат «Столичный» вместо бифштекса, — согласился я. Поначалу я захотел взять и бутылочку вина, но передумал.

Мы ж потом в кино собрались идти на приключенческий фильм «К сокровищам авиакатастрофы». Я его уже смотрел с Мишкой и Андрэ в нашем клубе с год назад. Светлана его не видела.

Вообще-то выбор фильмов, увы, сегодня в кинотеатрах города был какой-то небогатый: индийские фильмы, любовно-драматические, из приключенческих «К сокровищам…» да «Новобранцы идут на войну». До начала сеанса еще два с половиной часа.

Светкины родители были дома. Мои тоже. Так что дальнейшее развитие событий после похода в кино особым романтизмом не отличалось. Как говорится, на горшок и в койку!

— Хочешь ко мне в гости в деревню сгонять на выходные? — предложил я, отодвигая пустую тарелку. — В пятницу туда, в воскресенье обратно.

— Да я б не против и среди недели к тебе съездить, посмотреть, как ты живешь? — улыбнулась она.

— Среди недели, увы, не получится, — огорчился я. — Сессия у меня.

Салат оказался вполне съедобным, мороженое вообще выше всяких похвал — три шарика с шоколадно-ореховой крошкой. Да и кофе подали в чашках, а не в граненых стаканах. Поэтому я не обратил внимания, что хитрющий официант не нашел мелочи на сдачу с трех рублей.

— Здорово! — мечтательно улыбнулась Светка, отставляя пустую чашку. — Ты реально мужчина моей мечты!

— Только букета цветов не хватает, — добавил я. Она согласно кивнула.

В душе ворошился сладкий огонек привязанности, но той страсти, которая сжигала меня раньше, уже не было. Да, Светка по-прежнему оставалась милой, красивой, желанной, ласковой, но, увы, уже не самой . И, пожалуй, не любимой.

К ювелирной мастерской мы подошли как нельзя вовремя. Несмотря на то, что до закрытия оставалось аж два с половиной часа, а до оговоренного срока исполнения заказа час, старичок-еврей уже копошился у входной двери, запирая ее на замок. Изнутри уже висела табличка «закрыто на учёт». Рядом с ювелиром стоял, переминаясь, молодой парень атлетического телосложения в черной футболке, которая рельефно облегала его грудные мышцы, а бицепсы чуть ли не рвали рукава.

— Вы уже закрываетесь? — удивился я. — А как же мой заказ?

— Какой заказ, молодой человек? — сварливо отозвался ювелир. — Вы о чём?

— Ну, как же, замена камня в перстне, — улыбаясь, напомнил я. — С агата на изумруд. Вы ж еще аванс в сто рублей взяли!

— Какой перстень? — делано удивился ювелир. — Какой агат? Какие сто рублей? Юноша! Я вас впервые имею честь лицезреть! Не морочьте мне голову! Мастерская закрывается на учет.

— Слышь, парнишка! — ко мне подошел качок, легонько ладонью толкнул меня в грудь. — У тебя квитанция о приеме есть? Нет? Ну, так гуляй отсюда!

Квитанции у меня не было. Хитрющий ювелир то ли забыл мне её выписать, то ли умышленно не дал. Я обернулся к Светлане:

— Видишь, с какими жуликами приходится иметь дело? Как с ними быть?

Старичок-ювелир уже замкнул замок, пошел было по улице прочь. Атлет устремился за ним.

— Эй! — повелительно крикнул я. — Дед! Не спеши!

Ювелир обернулся.

— Помнишь, я тебе сказал, что агат — камень смерти?

Атлет тут же шагнул ко мне:

— Вали отсюда, пока цел!

И рухнул, как подкошенный, раскинув руки в стороны на глазах удивленных прохожих. Хорошо, не успел дойти до меня, а то бы в его падении окружающие (которых, надо сказать, хватало) обвинили бы меня. Какая-то женщина средних лет тут же склонилась над ним, стала лупить по щекам, приговаривая:

— Мужчина! Мужчина! Вам плохо?

Следом за атлетом на горячий асфальт свалился и старичок-ювелир.

— Ты их убил? — тихим голосом ошарашенно поинтересовалась Светлана.

— Нет, конечно! — ответил я. — Что ж я, зверь какой-то что ли?

Я подошел к ювелиру, склонился над ним, улыбнулся ему в лицо, накладывая конструкт отмены (оба, и он, и атлет, получили по порции несильного паралича), спросил:

— Ну, что там с моим заказом-то?

Ювелир вытаращил глаза, сел, опираясь спиной на стену дома, яростно закивал головой:

— Да-да, конечно, всё готово! Пять секунд…

Он кое-как поднялся на ноги, хватаясь за стену, шатаясь, подошел к двери, вытащил из кармана широких брюк ключи. Обернулся, робко спросил:

— Вы меня убьете?

— Нет, не убью! — я отрицательно качнул головой. — Но впредь так поступать не советую. В следующий раз я могу рассердиться.

Светка вцепилась мне в руку, заявила:

— Антон! Что ты наделал? Так нельзя!

— Всё в порядке, — я повернулся к ней. — Живы они. Оба. И здоровы.

И добавил, больше для ушей еврея-ювелира:

— А вот если б он тебя или меня ударил, сразу бы умерли оба.

— Ты… Ты…

Светка сжала губы.

— Он меня обокрасть попытался, — напомнил ей я, шагнув вслед за ювелиром в помещение. Не глядя, выпустил конструкт отмены в атлета. Светлана, не выпуская мою руку из захвата, зашла следом.

Ювелир прошел за барьер, открыл сейф, достал из него квадратную синюю бархатную коробочку, вытащил перстень.

— Десять минут, молодой человек, — жалобно сказал он. — Ради бога, подождите всего десять минут!

Оказалось, что он и не думал исполнять мой заказ. Перстень так и остался с агатом.

— Вы не понимаете, юноша! — причитал ювелир. — Этот перстень изготовил в 17 веке Николя Де Лоне! Понимаете? Придворный ювелир Людовика 14-го! Вы же хотите его изуродовать, вставить вместо агата изумруд. Так нельзя! Он потеряет всякую ценность.

Я пожал плечами: перстень как перстень, симпатичный, это верно. Словно сплетенный из тонкой проволоки с мелкими, едва заметными глазу листочками. Ценитель прекрасного из меня так себе.

— Мосье! — усмехнулся я. — Мне этот перстень нужен чисто для практических целей. И здесь нужен не агат, а именно изумруд. Так что работайте.

В помещение, осторожно ступая, вошел атлет. Нападать еще раз он не рискнул, сев на стул для посетителей, стоявший у стены. Я обернулся, подмигнул ему и пригрозил пальцем. Он испуганно кивнул, мол, понял, осознал, больше не буду.

Процедура замены камня заняла минут двадцать. Я особо не переживал, в кино мы всё равно успевали. До кинотеатра пешком-то было минут десять неспешной ходьбы.

— Вы простите меня, старика, господин! — продолжал приговаривать ювелир. — Сразу-то вас не узнал, не понял, не подумал.

— В следующий раз будет наука, — жестко ответил я. Странно, старикан обозвал меня аж «господином»… Я взглянул на него через призму магического зрения и мысленно обругал себя дураком, что не сделал этого раньше. У ювелира в груди зрело магическое ядро величиной с небольшой грецкий орех черного цвета с ярко-оранжевыми светящимися прожилками. Я сразу вспомнил про дар Перуна и, повинуясь внезапно возникшему порыву, взял у него со стола медицинский скальпель, довел металл до пластилинового состояния и легко скатал его ладонью в сверкающий шарик. Протянул этот шарик ювелиру:

— Держи на память!

— Да, господин! — старик оторвался от работы, встал, благоговейно принял у меня из рук «подарок», поклонился, снова сел за работу. Светка из-за спины изумленно наблюдала за моими действиями. Атлет, как примерный ученик, сидел по-прежнему на стуле для посетителей, сложив руки на коленях, боясь пошевелиться, уткнувшись глазами в пол.

Наконец ювелир вставил камень в пазы, закрепил его, что-то там подточил, подогнул, в общем, выполнил заказ. Он протер перстень бархатной тряпочкой, осмотрел со всех сторон, вложил в коробочку, страдальчески вздохнул:

— Ну, прямо-таки категорически жаль, господин! — заявил он, протягивая коробочку мне. — Работа великого Николя Де Лоне и так испортить… Лучше бы я вам сам сделал перстень с изумрудом.

Он вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами. Здесь был еще один нюанс — перстень изготовлен из старого серебра, пролежавшего несколько столетий в кладе, ставшего восприимчивым к магии Жизни (чистое серебро же!). А в «новом» современном серебре кто знает, какие примеси? Вдруг медь или, того хуже, свинец — металл-накопитель магии Смерти.

Он встал, протянул мне завернутый в вощеную бумагу агат и вернул мою купюру в сто рублей.

— Мне за честь услужить вам, господин, — сообщил он с поклоном. — Буду рад помочь еще.

И протянул мне визитную карточку. Я прочел вслух:

— Шейман Яков Семенович, ювелир-консультант.

И два телефона: рабочий и домашний.

— Я тебя найду, — пообещал я, убирая кусок картона в карман рубашки. — А сейчас прими подарок.

И выпустил в старика-ювелира конструкт «хвост ящерицы». Сюрприз завтра будет.

— Ты знаешь, у меня как-то вылетело из головы, что ты себя тогда, в школе объявил волшебником, — тихо сказала Светка, когда мы, не торопясь, шли к кинотеатру. — Я совсем забыла. А сейчас… Ты реально мог бы их убить?

— Мог бы, — спокойно ответил я. — Но только, если б они попытались убить меня или тебя. А так — за что? Им паралича хватило.

— Мне кажется, ты изменился, — заметила Светка. — Жестче стал, циничней.

— Взрослее, Свет, просто взрослее.

Интерес идти в кино уже пропал. Даже общество Светланы перестало радовать. Меня разжигало желание немедленно заняться опытами с накопителем. И совершенно не заботил, а позже и совсем вылетел из головы таинственный старичок-ювелир — то ли колдун, то ли чародей, то ли еще кто-то, совершенно непонятный моему разумению волшебник. На магов из мира Гериса он совсем не походил. Его магический дар скорее был похож на дар Перуна, непонятное переплетение или симбиоз магий Земли и Огня да плюс умение работать с металлами. Ладно, потом разберусь!

В кинозале, пока не погас свет, я вытащил синюю бархатную коробочку, вынул перстень, надел его на безымянный палец правой руки. Светка фыркнула, глядя на мои манипуляции. Ха! Она еще не видела скрытые «отводом глаз» перстни на левой руке, в которых помимо «каменной кожи» сидели души Соньки и Цветаны. Я уже настолько к ним привык, что даже перестал их замечать.

Светлану я посадил слева от себя, приобнял за плечи левой рукой, уставился на экран. Девушка замерла, сомлела от удовольствия: я подпустил в руку немного «живой» силы.

Ну, а сам принялся потихоньку наполнять магией Жизни изумруд в перстне. Надо сказать, что это удалось мне сразу, с первой попытки. Ручеек энергии послушно потёк из магического ядра в правую руку, наполняя камень.

Пока я работал с камнем, совершенно забыл про свою подружку, сидящую со мной в обнимку. В том числе, забылся, подпитывая её магией Жизни, в результате чего девушка разомлела и, кажется, задремала.

Камень наполнился энергией минут за пятнадцать-двадцать, еще минут десять я работал над запирающим конструктом. Смысл такого конструкта заключался в том, чтобы я смог его активировать без применения магии — вдруг её у меня не окажется, я буду «пустым»?

Запечатав артефакт, я вернулся к просмотру фильма, который смотрел еще с год назад. Убрал с плеча Светланы руку, прекратив подпитку ее силой Жизни. Она очнулась не сразу, только к концу фильма, когда в зале стал загораться свет. Сладко потянулась до хруста в суставах, не стесняясь соседей, выдохнула:

— Ой, как я хорошо вздремнула.

Она привстала и тут же испуганно села опять.

— Давай посидим немного! — попросила она, поправляя платье. — Отдышимся.

Мы дождались, пока все зрители не покинут зал, направились на выход. На улице она огляделась, резко подскочила ко мне вплотную и поцеловала прямо в губы, прижимаясь ко мне всем телом. Отпрянула, смущенно бросила:

— Спасибо!

И, густо покраснев, отвернулась.

В принципе, можно было сходить еще куда-нибудь, побродить в парке. Время-то всего половина восьмого вечера. А можно было свернуться и разбежаться по домам. Я выбрал второе. Не совсем, конечно, разбежаться, а проводить ее до дома.

— Завтра на учебу, — заметил я. — Идём, я тебя провожу.

Меня удивило, даже немного покоробило её неожиданное согласие:

— Да, пойдем. У меня тоже завтра с утра дел очень много!

Мы направились на остановку «пятёрки». Сидячих мест нам не хватило, а ближе к поселку нас вообще прижали друг к другу так, что я, как честный человек, должен был бы на ней жениться. Светке, чувствую, так ехать очень даже понравилось. Мы, взявшись за руки, дошли до её дома.

— Я тебе завтра звякну после обеда? — то ли спросила, то ли проинформировала она. — Или лучше зайду после четырех. Как?

— Нормально, — пожал я плечами. — Буду ждать.

Атмосферу испортил светкин отец, вышедший нам навстречу:

— Ну, что, молодежь? Когда жениться собираетесь?

И засмеялся своей незамысловатой шутке.

— По осени, — вдруг ответила Светка. — В октябре-ноябре. Правда?

Она повернулась ко мне и улыбнулась. Честно говоря, мне такая перспектива не очень понравилась. Поэтому в ответ я только улыбнулся.

Мишка всё так же сидел над учебниками.

— Привет зубрилам! — пошутил я.

— Гад вы, Шура, после этого, — вместо ответа процитировал Мишка слова Остапа Бендера из «Золотого теленка».

— Не хочешь сходить покурить?

Мы сели на своё традиционное место. Мишка вытащил «Родопи», закурил.

— Завтра высшая математика, — задумчиво сказал он. — Большая-пребольшая задница… Не понимаю, какого черта я пошел в политех, если в математике почти ни бум-бум!

Я хохотнул. Мишка мрачно посмотрел на меня, вздохнул.

— В случае чего поможешь? — спросил он и пояснил. — Ну, как с Фогой?

— Без проблем, — пообещал я. — Только заранее скажи.

— Куда уж как заранее! Если экзамен завалю и не пересдам, то хана. Придется по осени сапоги примерять.

— Сдашь, — успокоил я его. — Никуда не денешься. Все сдают, и ты сдашь.

Мишка опять тоскливо вздохнул, скривился, поинтересовался:

— Светку провожал?

Я кивнул, добавил:

— В кино ходили, в кафешке мороженое съели.

Мишка засмеялся:

— Пора уже к более, так сказать, горизонтальным отношениям переходить, а вы всё — кино, кафе…

— Одно другому не мешает! — засмеялся я. — Меня уже практически женили.

Мишка криво улыбнулся. Он докурил, посмотрел на окна своей квартиры.

— Завтра математика, — повторил он. — Высшая математика.

Он помолчал, вытащил сигареты, хотел было закурить опять, но передумал.

— Шпоры пишешь? — ухмыльнулся я.

— Шпоры? — скривился Мишка. — Там пиши, не пиши, всё в задачи да уравнения упирается. Препод жёсткий, по билету уравнение или задачу не решишь, больше трояка не получишь. Задушит дополнительными вопросами. У него полгруппы стабильно на пересдачу уходит.

Он замолчал, огляделся по сторонам. Поднялся, пошарил по карманам, вытащил ключ, махнул головой в сторону своего сарайчика, приглашая идти. Открыл замок, распахнул дверь, пошарил слева внизу и с довольным видом вытащил бутылку темного стекла:

— Цела, блин!

Он вытащил пробку, встряхнул и протянул сосуд мне. Я осторожно принял, прочел, улыбнулся — мой любимый аперитив «Невский».

— Спасибо! — я сделал пару глотков сладкого, крепленого вина прямо из горлышка, вернул бутылку. Мишка тоже глотнул пару раз из горла, заткнул бутылку пробкой, проставил на место.

— Сдам сессию, нажрусь до поросячьего визга, — уже повеселев, без прежней обреченности объявил он.

— Предлагаю другое, — отозвался я. — После сессии рванём ко мне в деревню и нажрёмся там. Андрюху возьмем тоже. У меня там и баня, и речка под боком. Шашлыки…

— Согласен! — объявил Мишка.

Глава 5

Мастер-ювелир Шейман

Еврей Яков Семенович Шейман, ювелир в пятом, а, может, и в седьмом — кто знает? — вздохнул с облегчением, когда этот непонятный юноша со спутницей покинули мастерскую. Он взглянул на атлета, сидящего в кресле, спросил:

— Коля? До дома доберешься?

Атлет кивнул.

— Ну, тогда иди, мальчик. Иди. А я посижу.

Николай периодически выполнял функции охранника, защищая ювелира скорее от назойливых клиентов, чем от реальных грабителей. Уголовники старого ювелира уважали. Впрочем, не только уголовники. Шейман пользовался вполне заслуженным авторитетом во всём городе. У него был Дар, благодаря которому он мог почти мгновенно определить чистоту ювелирного изделия, содержание в нём любого драгоценного металла, будь то золото, серебро, платина, и примесей. Кроме того, ювелир считался действительно Мастером своего дела, Мастером с большой буквы. Он делал сложную огранку камней, перстни, колье, броши. Разумеется, Шейман выполнял заказы для очень ограниченного контингента. Времена были советские, статью про незаконный оборот драгметаллов никто не отменял. А из-за неё могли и «лоб зеленкой помазать».

И почти никто не знал, благодаря чему Шейман был Мастером.

Свой Дар он получил от отца, а тот, в свою очередь, от деда. Увы, но Дар, передавался только перед смертью владельца.

То, что он не один такой необычный, Шейман узнал, читая зашифрованные записи покойного отца, где были указаны имена, фамилии и даже адреса его собратьев.

В Переславле недалеко от центра в благоустроенной двухкомнатной квартире обитал пенсионер Федот Федотыч, бывший кузнец завода «Тяжмаш». С ним Шейман познакомился первым. Они пришел к подъезду его дома, сел на лавочку и терпеливо дождался, когда Федот Федотович пройдет мимо него. Что он обязательно выйдет из квартиры на улицу, Яков Семенович почему-то ни капли не сомневался. Он чувствовал это. И оказался прав.

Кузнец остановился, посмотрел на визитера, сел рядом, первым протянул руку:

— Федот Федотович. А ты, стало быть, Семена Лейбовича сын? Наследник, получается?

Вот у него был Дар был почти такой же, как у Якова Семеновича. Только кузнец работал с железом, а Яков Семенович был ювелиром. Эта похожесть, собственно, и стала основой их дружбы. Федот Федотыч хоть и жил в городе, в квартире, но каждую пятницу срывался в деревню, в колхоз, в кузницу, «постучать молоточками», как он говорил. Только куда именно, никто не знал, включая его многочисленных детей и внуков, впрочем, живущих отдельно от него. Федот Федотыч служил неиссякаемым источником всякой полезной информации для Шеймана. От него ювелир узнал про бабку Симу и бабку Феню, с которыми и познакомился тоже через него.

Бабка Сима, Серафима Петровна Кучкина, жила на окраине Переславля в частном доме. Она обладала слабеньким Даром прорицания. Используя его, бабка Сима гадала по руке, на картах, могла предсказать некоторые предстоящие события, не особо конкретизируя их, но не надолго, максимум, на неделю вперед. После такого сеанса старушка, которой было не меньше 70-ти лет, дня два-три болела, приходила в себя. Клиентуры у неё было немного. Кроме того, она определяла по воде и спичкам сглаз, который тут же и снимала, «заговаривать» ячмень, чирий, лечила небольшие язвы.

Недалеко от неё и тоже за городом в селе обитала бабка Феня, Фекла Зиновьевна Бухарина, знахарка и травница. Есть у неё Дар или нет, сам Шейман определить вряд ли смог. Но бабкины отвары и настойки иной раз помогали не хуже всяких антибиотиков. Федот Федотович утверждал, что она может и обет безбрачия снять, и привороты с отворотами сделает, и бесплодие вылечит, даже если доктора оказались бессильны.

Кузнец вообще охотно делился с ювелиром всякой информацией, которую обильно черпал неизвестно откуда.

— В деревнях подале от города и нечисть до сих пор имеется, — рассказывал он. — Домовые, водяные, лешие — всего в избытке. Кое-где колдуны с самыми настоящими оборотнями имеются. Только кто об этом тебе расскажет?

Поначалу Яков Семенович рассказам Федот Федотыча не верил, считая их байками.

Но когда, будучи в гостях у бабки Симы, откуда-то то ли из-под печки, то ли из-под лавки выкатился мохнатое существо, отдаленно похожее на небольшого человечка, он застыл, раскрыв рот.

— А ну кыш отсюда! — бабка Сима замахнулась на человечка полотенцем, приняв удивление ювелира за испуг. — Пошел вон!

И пояснила:

— Дворовый это. По хозяйству помогает. Домового-то у меня нет. Да не только у меня, во всем селе нету. Город всех извел.

С год назад неожиданно нагрянувший в гости к Шейману Федот Федотыч по секрету объявил:

— В городе сильный колдун появился. Вроде как лечением занимается. Но если разозлить, так он не только лечить может. Слышал, Семеныч?

Ювелир быстро накрыл на стол, выставив хрустальный графинчик с водкой, нарезку из колбасы и сыра, соленые грузди в пиале.

Приняв на грудь «соточку», кузнец по большому секрету поведал про слухи, что молодой колдун (ему и двадцати еще нет!) легко расправился с Хромым Шалвой и его подручными, которые его обидели.

— Прикинь, Семеныч! — Федот Федотыч наполнил еще рюмочку. — Пацан! Ему лет-то нет ничего, а у Шалвы и ножи, и огнестрел были, а всё одно сдохли, как собаки помойные! Это о чём говорит?

Он залпом опустошил рюмку, занюхал кусочком черного хлеба.

— Не надо нашего брата обижать! Чревато это. Чревато!

Совсем недавно, в конце весны Федот Федотович наведался к ювелиру опять. Но не домой, а на работу, в мастерскую. Оглядевшись по сторонам, он потащил Шеймана на улицу.

— Ушей лишних у тебя много.

На этот раз разговор занял не больше пяти минут.

— Тут это, Семеныч, — хмуро сообщил кузнец. — Сон мне приснился. Наш русский, славянский бог Перун. Он мне сказал, что парень молодой, колдун который, под его покровительством. И чтоб мы ему помогали во всем!

Яков Семенович осклабился, хихикнул:

— Федотыч! Ну, ты ладно, ты русский. А я-то причём? Я-то еврей! Еврей! У меня и религия другая, да и не верю я…

— Веришь, не веришь, — ухмыльнулся колдун. — Дело твоё. Только сон этот мне уже второй раз снился. И при этом Перун тебя велел предупредить. Не будешь помогать, лишит Дара напрочь. Вот и думай. Я тебя предупредил.

Он развернулся и ушел, даже не попрощавшись, оставив ювелира в недоумении стоять у входа в мастерскую.

Разговор совершенно вылетел из головы к концу дня. Один за другим к концу рабочего дня потянулись вдруг клиенты. С ними Яков Семенович даже про визит кузнеца напрочь забыл.

Сегодня, увидев в руках молодого парня антикварный серебряный перстень, Шейман, разумеется, про беседу с кузнецом совсем даже и не вспомнил. А тут еще и старинный 17-го века перстень! Обнаружить такое сокровище да еще где? В заштатном городишке Переславль было сродни выигрышу в лотерею миллиона рублей. Да и то…

Два года назад его коллега Фима Левинсон под честное слово молчать сказал, что приносили ему «очень уважаемые люди» («очень уважаемые, Яша, очень!») золотой перстень с изумрудом самого Родриго Борджиа. Причем, по словам Левинсона, перстень оказался с «сюрпризом». Яков Семенович, честно говоря, не поверил, но Левинсон показал фотографию:

— Успел сделать, Яша! Успел!

Ефим Абрамович покачал головой:

— Если б эти люди были бы, как сказать… Менее уважаемыми, видели бы меня тогда здесь, в Союзе! Этот перстень стоит миллионы, миллионы долларов…

Держа в руках это сокровище, Шейман вспомнил про Левинсона и его рассказ. Как только клиент, молодой и, похоже, ничего не соображающий в ювелирном деле парень ушел, даже не взяв квитанцию, Шейман вызвонил своего помощника-телохранителя Николая.

Идея была проста. Во-первых, парень не понимал, какую ценность представляет собой этот вроде бы невзрачный перстень да еще и из серебра. Во-вторых, у него не было квитанции, этой самой бумажки, подтверждающей сдачу в ремонт ювелирного изделия. А в-третьих, в третьих, в милицию парень бы не пошел. В руках у него был изумруд, неизвестно как ему доставшийся. Органы сразу бы очень заинтересовались и происхождением драгоценного камня, и, соответственно, его владельцем.

Непонятности начались со слов парня «агат аккумулирует магию Смерти». Это выражение покоробило Шеймана. Правда, после ухода парня он тут же про него забыл.

Только парень, как назло, вернулся не вовремя, с легкостью отправил каким-то образом Николая, чемпиона области по гребле, в беспамятство, даже не приблизившись к нему.

Тогда-то Яков Семенович и вспомнил слова Федот Федотыча. Вспомнил и испугался. Испугался до дрожи в коленях. Молодой колдун, про которого предупреждал кузнец, мог с легкостью убить его. А если нет, то тот, кого Федот Федотыч назвал богом, вполне реально мог лишить ювелира Дара…

Испуганный Шейман попытался исправить ситуацию: выполнил заказ, вернул деньги, при этом давая понять, что готов оказать любую помощь господину. Господину, господину! В конце концов, язык не отсохнет, если он лишний раз назовет его так. Ему хотелось верить, что исправить оплошность удалось. Он ухитрился вручить свою визитку парню, рассчитывая, что тот оставит свои координаты. Увы, молодой человек не стал этого делать. А жаль, Яков Семенович Шейман был бы не прочь продолжить с ним знакомство, которое представлялось очень и очень интересным.

Глава 6.

Тайная вечеря на советский манер

Поздний телефонный звонок оторвал Устинова от телевизора. Такие поздние звонки, как правило, ничего хорошего не сулили. 99,9 %, что звонили с работы, скорее всего дежурный по Управлению, а значит, надо было либо немедленно собираться и выезжать прямо сейчас на службу, либо, в лучшем случае, прибыть к определенному времени завтра без опоздания, имея при себе тревожный чемоданчик или вещи для убытия в командировку.

Денис поморщился, но поспешно снял трубку с аппарата:

— Слушаю вас!

— Добрый вечер! — в трубке раздался голос Киструсса. — Помнишь, где я живу?

— Здравствуйте, Никита Палыч, — коротко ответил Устинов. — Помню.

— Дуй прямо сейчас ко мне. Жду.

— Есть! — ответил Устинов, но трубку на том конце провода уже повесили.

Жена задала единственный вопрос, глядя на сборы мужа:

— На службу?

— Ага, — мрачно ответил Денис. — Ты на щеколду дверь не закрывай. Я думаю, не надолго, вернусь через часа два.

Генерал, как ему и положено, жил в благоустроенной трехкомнатной квартире улучшенной планировки в доме повышенной комфортности. Его соседями по подъезду были первый и второй секретари обкома КПСС, председатель облисполкома с первым и вторым заместителями, начальник УВД. В другом подъезде обитали начальники трех военных училищ, единственный среди генералов полковник — начальник особого отдела гарнизона. Только все квартиры в этом доме были служебными.

Киструсс был дома один.

— Заходи! — бросил он. — На кухню! Не разувайся.

Устинов прошел на кухню, сел за стол.

— Вернулись? — спросил он.

— Не совсем, — Киструсс сел напротив. — Слушай внимательно. Внимай. Завтра пообщаться тет-а-тет не получится. Поэтому сиди и внимай сейчас и здесь!

Он достал бутылку коньяка, два пузатых бокала, вопросительно взглянул на Дениса:

— За рулем?

— Нет, — Устинов отрицательно мотнул головой. Киструсс кивнул, разлил коньяк по бокалам, выставил блюдечко с лимоном, бросил на стол шоколадку.

— Меня переводят в Красноярск, — сообщил он, поднимая свой бокал. — Подальше отсюда. Будем!

Они чокнулись, отпили по глотку.

— Со мной приехали два товарища, полковник Загрядов и полковник Карпушкин, — сказал он. — Загрядов с Пятого Главка, принимает у меня дела, будет начальником Управления. Карпушкин идет на первого зама.

— А как же Шарков? — удивился Устинов.

— Будет вторым замом, — отмахнулся Киструсс. — В общем, был я у большого шефа, — он ткнул пальцем в потолок. — Он в курсе про нашего колдуна. Хочет, чтобы его привезли в Москву.

Киструсс ядовито-ехидно ухмыльнулся.

— Болеет шеф, жить хочет!

Он развел руками:

— Я дурака валял, строил у себя сплошное непонимание и недоумение. Андропыч кривился, корчил физиономию, наказывать не за что, показатели у нас отличные. А что насчет колдунов, так это вообще мистика и сплошное противоречие марксистско-ленинской теории. В общем, кинули меня на Красноярск, вроде как генерал-лейтенантская должность, повышение… А сюда кинули Загрядова и Карпушку, шефских собачек прикормленных с установкой найти Антона и привезти в Москву.

Он снова наполнил бокалы.

— Поговорить нам с тобой наедине дальше вряд ли удастся, поэтому как тебе дальше жить и работать решать будешь сам. Один из вариантов — подавай рапорт о переводе в Красноярск, ко мне. Полковничью должность я тебе подберу, подыщу, в крайнем случае, придумаю. Неплохо бы сагитировать Антона перебраться туда же, в Красноярск.

Киструсс поднял бокал. Устинов сделал то же самое. Они коснулись краями бокалов, выпили. Устинов взял ломтик лимона, кусочек шоколада. Киструсс закусывать не стал.

— Я встречался с ним, — сообщил Денис. — Рассказал всё, дал полный расклад.

Он замялся, скривился.

— В общем, послал он меня. Сказал, что он не мой подчиненный, а я не его начальник. Грубо говоря, ему налево, нам направо. Но если что, думаю, лично мне он в помощи не откажет.

Киструсс задумался, потом кивнул:

— В принципе, тоже неплохой расклад. Значит, заморозь отношения с ним, скажем, на полгода. Документов на него у нас вроде остаться не должно. Так?

Устинов кивнул.

— Вот! — довольно улыбнулся Киструсс. — Поменьше контактов. И не забудь уничтожить дела оперативных источников, работающих по обеспечению его безопасности. Во-вторых, связь с ними не прекращай, но только обезличенную, тайниковую. Никто из наших коллег не должен даже заподозрить, что они есть и ты с ними работаешь.

— Он сказал, что на него должны опять англичане выйти, — вдруг вспомнил Устинов.

— Это уже хуже, — нахмурился Киструсс. — Посоветуй ему решить вопрос самому, без привлечения нашей службы. Что касается тебя, полагаю тебя ждут некоторые изменения по линии кадров. Я тебе говорю, чтоб ты был готов и не удивлялся.

— Да я понимаю, — вздохнул Денис. — Только в район дослуживать не поеду. Разве что в Кутятинский.

— В район тебя направлять было бы слишком шикарно, — усмехнулся Киструсс. — Из района есть возможность подняться, прыгнуть вверх. Тебя будут топить, поставят туда, откуда тебе не подняться. Если, конечно, — он криво улыбнулся, — ты им колдуна не сдашь. Так, что уж лучше пиши рапорт в Красноярск!

— Я там пообщался кое с кем из стариков на эту тему, — Киструсс плеснул еще коньяку по бокалам. — Глеб Бокий в 1921 году возглавил Спецотдел ВЧК, в котором был создан особый отдел, занимавшийся как раз всем этим оккультизмом, эзотерикой и прочими исследованиями паранормальных явлений. На места спустили совсекретный циркуляр, обязывающий органы ВЧК на местах заниматься розыском всякого рода колдунов, ведьм, знахарей, гадалок, шаманов и доставлять их в Москву. Циркуляр то ли переврали, то ли поняли не правильно, — Киструсс поморщился, — скорее, всё-таки переврали… Потому что… В общем, на местах началась повальная охота на всех этих колдунов-шаманов с последующей ликвидацией на месте. Понял?

Генерал одним глотком, не чокаясь, опустошил бокал, закусил лимончиком. Устинов цедил коньяк медленно, крохотными глотками.

— Когда Бокий спохватился, выяснил, что не так всё делают, было уже поздно, — продолжил Киструсс. — На Украине под корень вывели всех колдунов-кобзарей, на Севере тоже практически не осталось ни одного шамана. Потом пришел Ежов и Бокия со всем его оккультизмом убрали соответственно. Только потом, уже после войны, после смерти Сталина был создан 17-й спецотдел при архивном управлении КГБ, который через пару лет перевели в самостоятельную структуру — в «ящик», и передали под «крышу» ГРУ Генштаба Министерства обороны. Наверное, исходили из того, что, дескать, раз воинская часть, то и должна быть под «вояками». Хотя не факт.

— То есть, я понял, что шеф, — Устинов кивнул вверх, — не планирует передавать Ковалева «смежникам»? У нас же вроде как такое не приветствуется, не практикуется. Так ведь?

— Наоборот, — усмехнулся Киструсс. — У «смежников» в этом «ящике» дела обстоят совсем плохо. И наш колдун там бы стал звездой первой величины. И под предлогом этого шеф этот «ящик» легко перетянул бы под себя. Он же тоже любитель всякой эзотерики и оккультизма. Понимаешь расклад? И здоровье себе поправит, и «ящик» под себя подомнёт!

Ситуация, сложившаяся вдруг с утра в Коршевской участковой больнице, напоминала сцену из гоголевского «Ревизора». С самого утра на своем «уазике» в больничный двор влетел, едва не задавив парочку гуляющих гусей, главврач Кутятинской районной больницы Виталий Александрович Селищев.

Он выскочил из салона, бросился бегом в поликлинику, заскочил в кабинет хирурга и, не обращая внимания на пациента, скомандовал:

— Приём прекращаем. Срочное совещание. Всех медработников собрать здесь через десять минут!

Медсестра хирургического кабинета Ирина Розина кивнула и выскочила из кабинета.

— Перерыв на полчаса, — успокоил пациента с повязкой на руке, выпроваживая его в коридор, Селищев. — Не больше.

Через десять минут кабинет хирурга был битком: собрались не только врачи, но и медсестры, лаборанты. Разумеется, стульев и мест на кушетке всем не хватило. Главврач оглядел всех и заявил:

— Товарищи! У меня к вам срочное известие. Хорошее или плохое, не знаю. Сегодня в 14.30 к вам в участковую больницу приезжают представители республиканского Минздрава и ВЦСПС и Москвы. Они сейчас в области и собираются выехать именно к нам, то есть к вам.

— В честь чего такая честь? — удивился хирург. — Как немцы, блин, в июне сорок первого, без объявления войны!

— Ты так кому-нибудь больше не скажи! — взвился Селищев. — Моментом загремишь…

— Куда? — саркастически усмехнулся хирург. — Куда уж дальше Коршево…

— На Чукотку, аппендициты моржам вырезать! — прошипел взволнованный Селищев. Обычно спокойный, уравновешенный он сейчас не находил себе места.

— Если б знать, из-за чего…

— Да! — согласилась терапевт Мария Кирилловна Ганина. — И профсоюзы, и министерство. Ох, не к добру это, не к добру!

— Плевать! — заявил хирург. — Работаем, как работали. Нам прятать нечего.

— Не надо ничего прятать! — заявил Селищев, взглянув на часы. — В двенадцать прекращаем прием больных в поликлинике. Стационар работает как прежде. Сколько сейчас там больных?

— Семеро, — отозвалась терапевт Светлана Григорьевна Малинина. — Трое мужчин, четверо женщин. Занимают три палаты.

— Очень хорошо! — кивнул главврач. — В общем, в двенадцать поликлинику закрываем, наводим в ней порядок: помыть полы, протереть пыль, окна…

Представители минздрава и профсоюзов в сопровождении целой кавалькады машин из облздравотдела, облсовпрофа и облисполкома на шести черных «волгах» в сопровождении двух гаишных «шестерок» во больничном дворе, в котором стояли служебная «буханка» и «уазик» главврача, конечно, не уместились.

Ни стационар, ни больничную кухню, никто из гостей, к великому облегчению Селищева, посетить желания не высказал. Зато вся толпа приезжих дружно ломанулась в поликлинику.

— А где у вас актовый зал? — поинтересовался, оглядываясь в коридоре, один из гостей, видимо, самый главный, представитель минздрава.

— Не положено для участковой больницы, — буркнул вполголоса хирург. — У нас, вон, и сортиры на улице…

— Помалкивай, — к нему подскочил другой из гостей, представитель облздравотдела, потеющий лысый толстячок в сером костюме, постоянно протиравший пот на лысине платком.

— Строительство санузла в больнице у нас предусмотрено бюджетом на следующий год! — громко объявил он.

И гости, и медперсонал, кроме двух пожилых санитарок и молоденькой лаборантки, недавней выпускницы медучилища, собрались в коридоре. Кто-то успел занять кресла для посетителей, кто-то уселся на кушетке.

— Я попрошу выступить главного врача Кутятинской районной больницы Виталия Александровича Селищева, — заявил сотрудник облздравотдела, тот самый, что пытался заткнуть рот хирургу Сонину. — Он расскажет о результатах работы подчиненного ему подразделения Коршевской участковой больницы.

Раздались жидкие хлопки. Селищев покраснел, вытащил из портфеля общую тетрадь, раскрыл её:

— Товарищи!.. В преддверие Пленума ЦК КПСС…

Его выступление заняло минут десять. Неожиданно после него взял слово представитель профсоюзов:

— Товарищи! Ваша участковая больница считается одной из лучших в республике. Поэтому руководством ВЦСПС принято решение поощрить троих наиболее отличившихся сотрудников вашей больницы туристическими путевками на курорт Золотые Пески в Болгарию.

На некоторое время в коридоре больницы воцарилась оглушительная тишина, которая прервалась громкими криками «ура» и аплодисментами.

— Товарищи! — продолжил профсоюзник. — Потише, пожалуйста! Я еще не назвал имен награжденных…

Постепенно крики и аплодисменты стихли.

— Путевками решено наградить терапевта Ганину Марию Кирилловну, хирурга Сонина Максима Владимировича и терапевта Малинину Светлану Григорьевну, — продолжил он. Коридор снова наполнился аплодисментами. Профсоюзник посмотрел на ошеломленных неожиданным известием сотрудников облздравотдела, сопровождавших их в поездке, и строго заметил:

— Путевки именные. Кандидатуры согласованы в Минздраве и в ЦК КПСС. Если вдруг обнаружится, что по какой-то причине поедет кто-то другой, путевка будет автоматически аннулирована, а материалы послужат основанием для служебного разбирательства. Ясно?

Потеющий толстячок поспешно закивал головой.

Глава 7

Новые вводные

На следующий день прямо с первой пары меня сорвала уже знакомая мне девушка по имени Лариса, секретарь декана. Она заглянула в аудиторию, не удосужившись постучаться и спросить разрешения у преподавателя, спросила уверенно-командным голосом:

— Ковалев здесь? К декану немедленно!

Первой парой у нас была лекция по экономике. Преподаватель, молодой мужчина, не старше 30-и, высокий, худой, черноволосый, пожал плечами, оглядел нас, отыскал меня взглядом, кивнул:

— Идите.

В причине вызова я был уверен на 200 процентов. И, как оказалось, не ошибся. В кабинете декана сидел весело улыбающийся Устинов Денис Владимирович собственной персоной. Только веселье выглядело слишком уж наигранным. Он встал, шагнул мне навстречу, протянул руку:

— Привет, Антон Николаевич!

Я немного опешил от такого именования — по имени-отчеству, и не нашел ничего лучше, как ответить:

— Здравия желаю, товарищ подполковник Денис Владимирович! Так это вы опять мне мешаете грызть гранит науки?

Леонид Сергеевич, декан лестеха, сидевший за своим столом, хохотнул, мне показалось, даже глаза вытер.

— Родина в опасности! — напыщенно в тон моему приветствию заявил Устинов.

— Что, опять? — переспросил я и развёл руками. — Ну, если так, комсомол всегда готов к подвигу.

Декан нахмурился. Он такой пикировки, тем более шуток да еще с такими понятиями не ожидал.

— Надеюсь, вы не шутите? — медленно сказал он.

— Да уж какие тут шутки, — вполне серьезно ответил Устинов. — Тут не шуток. Совсем не до шуток.

Он повернул голову к Королькову:

— Вы нас на десять минут не оставите?

Декан вздохнул, кивнул, встал, направился к двери. Устинов указал мне на стул напротив:

— Что стоишь? Присаживайся.

Я сел. Денис встал, проверил, насколько плотно закрыта дверь, прислушался, сел на место.

— Ну, какие новости? — первым разговор начал я.

— Хреновые новости, — поморщился Денис. — Киструсс вчера вернулся, будет сдавать дела новому начальнику. Никиту Палыча переводят в Красноярск вроде как на повышение. Есть желание переехать в Красноярск?

— Что я там забыл? — удивился я. — Там холодно и медведи!

— Тогда ситуация следующая, — сказал Денис. — Наши с тобой контакты замораживаются. В экстренном случае я тебя найду. У меня твои телефоны есть. Ты меня не ищи. Если будут вдруг гости с Наглии, как ты сказал, решай вопросы с ними сам, без нашего привлечения.

— Чего вдруг такие дела? — удивился я.

— Новое начальство приехало для того, чтобы найти тебя и доставить в Москву, — терпеливо ответил Денис. — Тебя будут искать. Пока еще не начали. Только вчера вечером приехали. Поэтому дуй к себе в деревню и не высовывайся.

— Да ладно? — не поверил я. — Из-за меня одного? Да какой бы я не был выдающийся, менять начальника КГБ области из-за того, чтоб меня найти? Абсурд!

— Абсурд? — хмыкнул саркастически Устинов. — Председатель КГБ товарищ Андропов Юрий Владимирович серьезно болен. Похоже, что врачи ему помочь не в силах.

Он посмотрел мне в глаза.

— Ну, так давай ему поможем, — предложил я. — Съезжу к нему, поправлю здоровье. В крайнем случае, «карандашей» ему отвезем?

— Нет! — отрезал Устинов. — Ни в коем случае! Во-первых, если поедешь к нему, обратно не вернешься. Можешь быть уверен. Во-вторых, очень он нехороший человек. К власти рвётся всеми путями, по головам идёт. Крови на нём много.

Я удивленно молчал, даже не представляя себе такого.

— Слышал, Цвигун недавно умер? — спросил Денис. Я кивнул. Кто ж не слышал про знаменитого писателя, пограничника, ветерана? Я вспомнил, как взахлеб читал в детстве его повести про пограничника Карацупу и его верного пса Индуса.

— Он заместителем у Андропова был, — сообщил Денис. — Я ему твои «карандаши» возил. И вдруг умер от инфаркта.

— Не может быть! — не поверил я. — Конструкт «айболит» особое целительское воздействие осуществляет именно на сердце и легкие.

— Я сам его разработал, — пояснил я Устинову. — Лично!

Про помощь Гериса я говорить не стал, незачем ему это знать.

— Хотя поговаривают, что застрелили его, — поморщился Устинов. — А до этого еще и Гречко умер, Кулаков тоже, Машеров в ДТП разбился. Слышал?

— Угу, — подтвердил я. Что-то такое про белорусского первого секретаря было в газете.

— Суслов тоже как-то неожиданно умирает опять же. Крайне это всё подозрительно.

Я молчал.

— Мы вчера вечером с Киструссом поговорили, — сказал Устинов. — И пришли к такому выводу, что тебе лучше скрыться на полгода…

Я задумался. Действительно, это было самым оптимальным вариантом. Нет, попав в Москву «под колпак к Мюллеру», я легко бы ушел от них, скрылся — я в этом не сомневался ни капли. Другое дело, что ушел бы я не просто так, а наверняка, развязав войну с этими… чиновниками. Оно мне надо? Как говорил, какой-то знаменитый японец, то ли самурай, то ли еще какой ниндзя: «Выигранный бой — бой, которого смог избежать».

— Ладно, — согласился я. — Договорились. Сессию сдам, уезжаю в деревню. Если что, звони.

— Никаких сессий! — отрезал Устинов. — Насчет экзаменов я уже договорился. Эту сессию тебе проставят. А дальше… Дальше будет видно!

— В аудиторию не возвращайся, — продолжил он инструктаж. — Езжай в гараж, бери машину, езжай домой за вещами и уматывай к себе. Если случится что-то нехорошее, я тебе отзвонюсь. Да и вообще буду иногда позванивать, новости рассказывать.

— Хорошо! — я решил последовать советам Дениса.

Дома оставил записку:

«Мэм! Обстоятельства вынуждают меня срочно отбыть в N-скую губернию. Подробности письмом».

Немного было жаль, что не увиделся со Светкой. Немного из-за наезда её отца, потребовавшего сообщить о сроках свадьбы. Ага, щазз! Мне только еще одной капризной мадамы в доме не хватало!

От идеи шашлыков с Мишкой и Андрэ после сессии я пока не отказался. У Мишани еще почти три недели этих самых экзаменов-зачетов. Успею что-нибудь придумать!

Перед отъездом посетил «Универсам», коммерческий продуктовый магазин на Центральном рынке, хозяйственный — закупился по полной программе, загрузив багажник и салон «Росинанта» до отказа. Одной водки для Селифана взял три ящика. Плюс еще пять мешков сахару: два себе, по одному Селифану, деду Пете и бабе Вере. Сунул червонец директрисе «Универсама», чтоб не возмущалась объемами закупок, при этом ляпнул ей для отмазки, мол, археологическая экспедиция на два месяца. Дал еще червонец, так она из «загашника» выдала (разумеется, не бесплатно) коробку настоящего индийского чая (со слонами!).

В общем, из города выехать мне удалось только во втором часу пополудни. По пути заехал в Химик, зашел к Катерине. Отец, как и ожидалось, был на работе. Сунул ей 350 рублей.

— Не тебе, Валерке! — а то она упёрлась и не хотела брать. — Меня долго не будет!

К Мишке заезжать не стал, вряд ли он успел вернуться с экзамена.

Кстати, зачетку я свою забрал! Не соврал Устинов: все экзамены за эту сессию мне проставили! И все я «сдал» на «отлично»!

До райцентра я добрался за полтора часа. В Бахмачеевку к Василию Макаровичу заезжать не стал. Не думаю, чтобы он успел соскучиться за неделю, которую мы не виделись. Поэтому «короткой дорогой» прямо с окраины Кутятино проехал к самому дому в Кочары. Однако стоило мне выехать из леса на окраину деревни, как машина упёрлась в стену частокола из заострённых свежесрубленных брёвен.

— Ё-моё! — я вдавил в пол педаль тормоза. Ведь чуть не врезался в стену.

— Это что ж такое?

Прямо перед капотом возник вдруг Силантий Еремеевич и весело замахал мне рукой:

— Рули сюда, батюшка Антон! Сюда!

Он показал налево. Я повернул. Оказалось, что стена была не сплошной. Слева стена накладывалась на правую сторону, оставляя боковой проезд в два с половиной метра, почти не видимый чужому взгляду.

— Ну, как мы тебе забор поставили? — поинтересовался лесовик, когда я заехал в деревню и остановился рядом с дубом у забора, огораживающего дом Селифана.

— Нет слов, Еремеич, — восхищенно отозвался я. — Просто великолепно.

— Мы с одной стороны не стали огород городить, — сообщил Еремеич. — Там где въезд в деревню, дорога. Как Селифан выкупит дом у этих, как их, дачников, тогда и поставим.

— Лешие поработали, — ответил он на мой невысказанный вопрос, каким образом вокруг Кочаров возник частокол. — А бревна это из тех, что давешние лесорубы навалили.

М-да, я вспомнил, как я с лесником перед моим отъездом сходили на дальний кордон в рейд.

Глава 8

На дальнем кордоне

На дальний кордон ловить «черных лесорубов» мы вдвоём отправились на «уазике» лесника. Ни шишок, ни шерстяной с нами не поехали. Я рассчитывал, что мы «повяжем» этих браконьеров, к вечеру вернемся домой, а завтра я уеду в город на сессию. В принципе, так оно и получилось, только с некоторыми коррективами.

«Короткая дорога» нас вывела на свободную от деревьев обширную метров 100 на 100 поляну в сосновом бору. На поляне стояли два трактора «Беларусь» с телегами, бортовой «Зил-130» с небольшим краном в кузове, рваная армейская брезентовая палатка на 10 человек. Тут же были складированы три больших штабеля длинных шестиметровых, уже свободных от сучков, бревен, приготовленных к погрузке. Кругом на поляне были пни, пни, пни… Видимо, работники топора и бензопилы работали здесь долго и вдумчиво.

Василий Макарович вышел из машины, огляделся вокруг, задумчиво выдал:

— Охренеть! Сколько ж они леса сгубили? Кубов двести-триста напилили, не меньше! Кстати, а где все?

Я тоже вышел из машины, прошел вперед, осмотрелся. Вокруг не было видно не единой живой души. Обнаружился плотницкий топор возле палатки. Рядом с ближайшим «Беларусем» еще один, обычный.

Я заглянул в палатку. На нарах, сколоченных из досок, в беспорядке валялась одежда, вилки-ложки, алюминиевые тарелки и прочее барахло. Одним словом, сплошной бардак. А еще на мартасах, лежащих на нарах, обнаружились темно-бурые пятна, похожие на засохшую кровь.

— Антон!

Я поспешно выскочил из палатки. Василий Макарович стоял возле импровизированной кухни, показывая мне рукой на какую-то кучу. Я подошел ближе. Кучей оказались шкуры каких-то крупных животных, лосей, кажется. Лесник пнул кучу ногой. Из-под шкур показалась отрубленная голова лося, только молодого, совсем молоденького лосенка. Макарыч поднял с земли жердину, толстую палку метров двух длиной, ткнул в кучу, поворошил опять. Под кучей шкур обнаружилась еще одна голова лося, только уже постарше и без рогов.

— Лосиха, — хмуро буркнул лесник. — Они тут не только лес валили, но и браконьерством занимались. Только куда они подевались?

Из людей вокруг никого не было видно. Метрах в пятидесяти мелькнула рыжая лиса. На окраинах поляны на деревьях резвились птички, стрекотала сорока.

— Пойдем поищем! — решил лесник, направляясь на другой конец поляны. Я пошел за ним, обходя пни. Надо отметить, что лесорубы пилили лес весь подряд, не только сосны, словно расчищая площадь для чего-то. Деревья были спилены чуть ли не под корень, оставляя пни максимум сантиметров 20 высотой. Выглядело это очень странно.

Макарыч повернулся ко мне.

— Я ничего не понимаю. Как-будто здесь собрались что-то строить.

Я только развел руками. Можно подумать, я понимал больше!

Мы обнаружили пару бензопил. Макарыч поднял одну, встряхнул, прислушался.

— Бензин есть! — заявил он. Я поднял с земли старенькую, но вполне рабочую двустволку, переломил. В стволах торчали гильзы. Из ружья выстрелили и бросили. Лесник поднял с земли пустой кирзовый сапог, осмотрел его, пожал плечами, отбросил в сторону.

— Ерунда какая-то!

Через десяток шагов лесник тоже поднял ружье: тозовскую одностволку. И тоже в приличном ухоженном состоянии, хоть и старую. И тоже с отстрелянной гильзой в стволе.

В отличие от меня, он повесил ружье себе на плечо. Я-то двустволку бросил там же, где нашел. Зачем мне лишнее барахло? Огнестрела у меня и без него хватает. Поначалу я хотел целый сруб под арсенал поставить. Уже распланировал, с мастерами договорился. Но потом Евсеич меня убедил, что чердак нашего дома будет ничем не хуже так называемого арсенала во дворе: теплый, сухой. Вентиляцию домовой обеспечить обещал. Недолго думая, я дал согласие. Евсеич в пару дней перетаскал наверх оружие и боеприпасы, холодное оружие, что мы прихватили с монастырской заимки. Еще пару дней ему понадобилось, чтобы сколотить шкафчики-пирамиды для ружей, карабинов, винтовок и автоматов, отдельные шкафы для пистолетов и боеприпасов. Когда всё было сделано, готово, Евсеич разрешил мне подняться на чердак оценить работу. Сказать, что я был доволен, означало бы существенно преуменьшить моё состояние. Я был в восторге! Оружие стояло в шкафах в специальных зажимах с бирками, на которых каллиграфическим почерком с дореволюционными «ятями» и «ерами» были выведены название, калибр, номера, год выпуска. Рядом с мушкетом 17 века стояли охотничьи ружья всяких разных видов от одностволки до импортных вертикалок, немецкие карабины Маузера, винтовки и карабины Мосина и автоматы Калашникова. Вдоль другой стены в стойках стояли начищенные без малейших следов ржавчины алебарды, копья, мечи, дротики, луки. Два щита висели отдельно. Красота!

С одной стороны поляны был просвет. Там начинался глубокий песчаный овраг, сразу же за которым раскинулись обширный сухой торфяник, а за ним болото. Лесник дошел до края поляны, заглянул вниз в глубину оврага, громко выругался и позвал меня:

— Антоха! Смотри!

Я заглянул вниз. Похоже, мы нашли лесорубов, точнее, то, что от них осталось.

— Похоже на волков, — мрачно заключил Василий Макарович, разглядывая кровавые костяки с остатками мяса, внутренностей, обглоданные черепа. Мрачная картина! И запашок стоял такой, что я не выдержал, разок отошел подальше освободить желудок от завтрака.

— Почему все лежат одной кучей? — спросил я, удерживая рвотные позывы.

— Может, загоняли? Стаей, — предположил лесник.

— Слишком уж как-то умно для волков, — я покачал головой. — Всех в одну кучу… И потом, когда их жрать стали, не растащили, а ведь должны.

— Должны… — согласился Макарыч.

— Что делать будем?

— Милицию вызывать! — ответил лесник. — Однозначно надо вызывать милицию. Это уже их дело, пусть они и разбираются.

— Тогда тебе ехать, — сказал я. — Я тебе короткую дорогу в Кутятино открою…

— В какое Кутятино? — перебил меня лесник. — В Тучково ехать надо. Во-первых, это уже Тучковский район. Во-вторых, ближе. До Тучково ближе, чем до Кутятино. Час, от силы полтора, не больше.

— Давай я тебе до Тучково короткую дорогу открою, — согласился я. — А обратно уж, извини…

— Да я быстро! — засуетился лесник. — Через пару часов вернусь!

Он вернулся через три часа. Следом за его машиной двигался еще один «уазик», тоже зеленый, но с синей полосой и белой надписью «милиция». Милиционеры, трое в штатском, трое в форме, сразу же разошлись по поляне. Впрочем, один в форме в погонах подполковника, видимо, старший, подошел ко мне:

— Кто такой?

— Помощник лесника Ковалев, — представился я.

— Кто нашел трупы? — строго спросил подполковник.

— Он! — я показал на Макарыча. — Лесник Кутятинского леспромхоза Батманов.

Подполковник сразу же потерял ко мне всякий интерес.

Милиционеры возились долго, до самой ночи. Нас тоже не отпускали, несмотря на то, что уже и взяли с нас объяснения, дали несколько раз расписаться в протоколах. В конце концов, мне пришлось надавить конструктом подчинения, чтобы подполковник разрешил нам уехать.

По дороге домой, сидя в кабине «уазика», я сообщил:

— Волколаки это. Оборотни. Семья. Трое взрослых кобеля, две сучки, три щенка.

— Я так и понял, — вздохнул Макарыч. — Объявились, значит…

И уточнил:

— Еремеич сказал?

— Еремеич, — согласился я.

Пока он ездил, я вызвал лесного хозяина. Души убитых лесорубов ловить и расспрашивать не стал. Как потом оказалось, правильно сделал. Лесовик всё рассказал чуть ли не в красках.

Силантий Еремеевич появился не сразу. Пришлось с полчаса подождать. Объявился он, как всегда, неожиданно. То вот перед тобой пустой пень стоит, а тут — раз! И на нём уже лесовик восседает.

Поздоровавшись с ним, я извинился:

— Без угощения прибыл. В другой раз в двойном размере принесу!

— Забудь, батюшка Антон! — лесовик смешно замахал руками. — Уж с тебя-то угощение брать грешно. Ты и так мне сколько добра сделал!

— Что здесь случилось? — сходу поинтересовался я. — Видел?

Я махнул рукой в сторону оврага.

— Видел, — недовольно скривился Еремеич. — Только поделом им! Смотри, какую делянку нарубили! Без разрешения! Двух лосят с лосихой застрелили. А сейчас ведь нельзя. Скажешь, не заслужили?

— Это не мне судить, — отмахнулся я. — Ты лучше мне скажи, кто это такое сотворил? На волков ведь не похоже…

— Волколаки это, — вздохнул Еремеич. — Оборотни. Целая семья порезвилась: дед-вожак, два сына, две бабы-сучки, да двое детей. Не местные.

Он развел руками, уныло улыбнулся:

— Не уследил я. Конечно, эти разбойники, — лесовик махнул в сторону тракторов, — виноваты. Но такой смерти не заслужили. Их живьем грызли.

Меня передёрнуло. Я представил себе Селифана в роли такого «грызуна». В тихом омуте черти профессиональнее. Лесовик понял мою реакцию по-своему.

— Не отсюда они, — добавил он. — Не местные. Может, из соседней области. А может, вообще, с поезда сошли и в лес зашли. Кто знает?

Он снова виновато развел руками:

— Не уследил я!

И сказал:

— За Селифаном посматривай. Эти могут в гости к нему нагрянуть. Порвут его. Хоть там у тебя сторожей, кроме меня, хватает!

Он огляделся по сторонам и вдруг заявил:

— А лес хороший нарубили-то! Жаль, пропадет теперь!

— Как пропадёт? — удивился я.

— Его теперь вам трогать-то нельзя, — засмеялся лесовик. — Вещественные доказательства. А когда можно будет, он погниёт уже.

— Еремеич, — спросил я. — А ты его можешь… забрать и спрятать? Поближе к Кочарам?

— А что ты хочешь из него сделать-то? — Еремеич хитро улыбнулся.

— Да хотя бы деревню всю огородить, — заявил я. — Сделать из её острог, чтоб чужие не ходили. Мы с тобой эту тему обсуждали. Ты и лешаков своих обещал припрячь к этому делу. Вот Селифан дом у дачников выкупит, так и огородить. А? Будет свой, так сказать, хуторок в лесу.

— Отчего ж не забрать? — довольно кивнул лесовик. — Заберу, спрячу. Сегодня ж в ночь и заберу. Только ты скажи, где частокол ставить хочешь. Чертежик-схему нарисуй, чтоб потом всяких там разногласий не возникло. Мои-то лешаки справятся. Только им показать надо.

Он мечтательно задумался, улыбнулся, заявил:

— И мне домик отдашь… Будет, где зиму зимовать.

Его передёрнуло.

— А не с всякими барсуками в обнимку.

Он яростно сплюнул.

Глава 9.

Дела текущие, хозяйственные

Спустя две недели после моего возвращения в деревню жизнь наконец приобрела размеренный неторопливый ритм, стала до безобразия однообразной и немного скучноватой. Скучноватой немного — это потому, что в деревне летом особо не заскучаешь. Дел в деревне летом полно, больше чем хотелось бы. И это несмотря на то, что у меня не было ни огорода, как такового, ни скотины я не держал никакой, кроме Кузьмы и шерстяного. Слава богу, последнего даже кормить не надо было. Был еще Мишка, но он вроде как должен был объявиться к концу сентября, не раньше. Доля скучноватости заключалась в однообразии.

Зато мне хватало ежедневной «магоботаники», как я однажды в сердцах обозвал свои опыты и уход за всякими растениями: это и липа возле дома, и набравшие силу дубы по углам периметра забора, сосны на задах огорода, дуб за оградой возле леса. Да плюс дубовая роща и сосновый бор у Силантия Еремеевича что возле капища. А еще забыл про акации и шиповники, которые я потихоньку высадил по периметру частокола вокруг деревни. Без частокола остались только зады огородов, упиравшихся в лес. Еремеич клятвенно пообещал обеспечить защиту не хуже, чем с частоколом и кустами «живой акации».

Вывел я всё-таки такое полухищное растение — «живую акацию». Получился настоящий живой охранник. Пройти через неё посторонним было просто нереально. Главное, своих (чьи опознавательные данные я включил в конструкт) она не трогала. А чужие оказывались у неё, как в капкане. После высадки в течение двух недель я, таким образом, поймал двух лис, одного зайца и лосиху с лосенком. Всех заметил и освободил вовремя, кроме зайца. Акация успела его придушить. Два дня он в её силках сидел. Видимо, рваться начал, растение и отреагировало.

Шиповник вырос еще похлеще. Его длинные острые шипы выдавали раздражающий сок. Не ядовитый, но неприятный. Раны после уколов долго болели, гноились, в общем, без лечения не обойтись.

В Астрал я заходил ежедневно по утрам после завтрака и медитировал по часу-полтора реального времени. Евсеич исправно следил, чтоб меня никто не беспокоил.

Кстати, завел он себе помощника. Ну, это я так его обозвал. Евсеич его помощником отнюдь не считал. Так и поселился у нас новый жилец, слуга, не слуга, помощник, не помощник, в общем, дворовый Тишка. Ни в дом, ни в баню, Тишка категорически заходить, даже под моим приказом, отказался. Жил исключительно в сарае. Был он немного похож на домового, только поменьше ростом да победнее одет. При этом так же категорически отказывался от обновок, предложенных мною.

Двор теперь содержался в исключительной чистоте. Даже порубленные мною для бани минут пять назад дрова оказывались сами собой сложены там, где их предполагалось использовать. Если для бани, то у порога бани. Если для дома (Евсеич периодически топил печь дома даже летом), то у крыльца.

Чем он кормился-питался, я даже не предполагал, пока Евсеич по секрету мне не поведал, что выдает ему от моего имени ежедневно молоко и хлеб, а иногда, в качестве поощрения, баранки, пряники и конфеты. Инициативу Евсеича я одобрил и поддержал.

Дня два-три после приезда я не находил себе места из-за Светланы. Выглядело, что я её бросил и сбежал. Потом за всеми хозяйственными и домашними заботами-делами мысли о ней как-то постепенно отошли на второй план, а затем и третий, ну, в общем, куда-то подевались, оставив, честно говоря, только легкое сожаление, что не попользовался ситуацией «по-мужски» в полном объеме. И от этого было немного стыдно.

Несколько дней я порывался позвонить маман, отцу на работу, тому же Устинову на домашний телефон, наплевав на все его советы. Но сдержался. И, в конце концов, успокоился.

Даже позабыл о том, что планировал отметить окончание сессии с Мишкой в деревне шашлыками. Стало немного грустно: как они там, маман, отец, ребята?

Василий Макарович так и не уволился. Поддался на уговоры Мамаева и забрал заявление обратно. Об этом я узнал, когда случайно встретил его на пороге Коршевского сельпо. Я за хлебом на велосипеде приехал. Макарыч, как выяснилось, тоже. Хлеб в сельпо прямо из пекарни привозили к полудню. Любители горячего хлебушка собирались как раз к этому времени.

— Я к тебе пытался доехать, — возмущенно заявил лесник. — Не получилось! Ты там дорогу к деревне совсем закрыл? С ума совсем сошли со своим лесовиком?

— Макарыч, — удивился я. — А в чем дело-то? Взял бы позвонил. Телефон мой знаешь. У тебя телефон тоже вон стоит. Какие вопросы?

— Да тут такое дело, — скривился Макарыч. — Ерунда какая-то получилась. С дальнего кордона, куда мы с тобой ездили. Ну, где лесорубов погрызли… Помнишь?

— Ну! — кивнул я. — Конечно, помню.

— Лес там пропал, — заявил лесник. — Который к вывозу приготовили. Ориентировочно 200, а то и все 300 кубометров кругляка. И пропал. Тучковская милиция два дня технику вывозила, трактора с телегами, грузовик. Поставили на штрафстоянку к себе в райотдел. Потом собрались лес вывезти.

— Тоже на штрафстоянку? — хихикнул я.

— Лес они бы под шумок списали, конечно, — усмехнулся лесник. — Хотя всё это наше хозяйство, Кутятинского лесничества. Мамаев позвонил начальнику РОВД, потом в Тучковскую прокуратуру, сказал, чтоб я готовился кругляк вывозить к нам на базу. Я сунулся туда, а леса как не бывало. Ни одного брёвнышка! Сначала подумали, что тучковские менты всё-таки постарались. Стали выяснять — нет, вроде не они.

Макарыч пристально посмотрел на меня.

— Не трогал я твой кругляк! — ответил я, что было, в принципе, правдой. Его ж еремеевские лешаки забрали, а не я. А куда уж эти бревна использовали, про то разговора не было. Кстати, на частокол пошли бревна потоньше, а крупный кругляк хозяйственный Силантий Еремеевич куда-то припрятал до лучших времен.

— Значит, Силантий Еремеевич всё-таки, — сделал правильный вывод мрачный лесник. — Ну, блин, и что теперь делать?

— А так бы Мамаев его себе хапнул, — буркнул я. — Что, не так что ли? Бесхозный неучтенный лес минимум на сто тысяч рублей. Не согласен?

Лесник сморщился, словно съел лимон, раздосадованно развел руками. Он и без меня прекрасно знал, что неучтенный лес это — черный нал, «левые» деньги, возможность легкого заработка, тем более в таких масштабах.

Я махнул в сторону двери. Продавщица открыла магазин, закончив приемку хлеба.

— Пошли, а то очередь пройдет, — сказал я. — Потом поговорим.

У магазина стояло человек двадцать. Я был в числе первых. Купил пять буханок черного: две себе, по одной Селифану, деду Пете, бабе Вере. Впрочем, одну «свою» я приобрел для Еремеича. Уж ему горячая «чернушка» придется по вкусу!

Василий Макарович взял две буханки и сразу же на выходе из магазина опробовал одну на вкус, откусив уголок хрустящей «чернушки».

Мы отошли, чтобы наш разговор никто не подслушал. Макарыч разжевал откушенный кусок хлеба, проглотил, расплылся в улыбке. Потом взглянул на меня и сразу посерьезнел:

— Так что теперь делать? Милиция дела завела по незаконным порубкам и хищению леса. Мамаев орёт, как потерпевший.

— Ему этот лес оказался бы кстати, — повторил я.

— Еще бы не кстати! — согласился лесник. — Очень даже кстати. Лес он всегда в дефиците.

— Ну и вали всё на ментов, — пожал я плечами. — Если и не своровали, то не обеспечили сохранность. Подумаешь?

Василий Макарович усмехнулся, но согласился:

— Скажу Мамаеву, пусть жалобу в прокуратуру пишет.

Он вдруг воровато огляделся по сторонам и вполголоса сказал:

— По поводу тебя позавчера из органов в лесхоз звонили, место работы уточняли. Я к тебе и хотел заехать вчера, только не получилось.

Я напрягся. Быстро же «товарищи» меня разыскали.

— И что хотели? — демонстративно равнодушно спросил я. — В военкомат что ли вызвать? Так у меня вроде «белый билет»…

— Возможно, — не стал отрицать лесник. — Уточняли, работаешь ты или нет. Попали, конечно, в приёмную к Мамаеву, на Тигру Львовну, она им всё про тебя рассказала. Мол, на работу не ходил, получил выговор и уволили тебя по 33-й статье.

— Что? — я даже открыл рот от неожиданности.

— А что ты хотел от Тигры Львовны? — засмеялся лесник. — Я к тебе, собственно, из-за этого вчера и ездил. Предупредить хотел. Только не доехал.

— Спасибо! — выдавил я, соображая, что делать дальше.

— Это…

Лесник замялся, еще раз огляделся, хихикнул.

— Твоё личное дело… Пропало, в общем. Так что имей ввиду…

— Как пропало? — удивился я.

Макарыч хитро улыбнулся:

— Так. Было и сплыло. Потеряли.

Я засмеялся.

— Понятно!

— Но если вдруг что, — Макарыч подмигнул. — У меня потом заберешь. Шишок припрятал.

На душе скребли кошки. Устинов, к сожалению, оказался прав. Кроме того, я совсем не рассчитывал, что за меня так быстро возьмутся. Думал, что у меня месяц-другой в запасе еще будет. Хотя что делать, чтобы избежать внимания со стороны органов безопасности, я не представлял вообще. Мне очень не хотелось становится подопытной мышью в засекреченной лаборатории или становится лекарем для всякого рода партийных чиновников высокого ранга.

Глава 10.

В город на разведку

Идея, как мне незаметно побывать в городе, навестить друзей-родных, узнать новости созрела вечером того же дня после встречи с Макарычем. Я набрал по телефону номер Степана Никифоровича Коломойцева.

— Добрый вечер, Степан Никифорович!

— Антон? — церковный особист почему-то удивился, услышав меня. — Здравствуй, здравствуй! Давно тебя не было слышно! Как поживаешь?

— Да вот хотел тебе рассказать про свою жизнь, — я тоже перешел на «ты».

— Когда и где? — сразу «въехал в тему» Коломойцев.

— Ну, если у вас время есть, то завтра-послезавтра в районе полудня на том же месте.

«Тем же местом» был перекресток в Кутятино, где мы встречались в прошлый раз.

— Давай завтра, — предложил Степан Никифорович и спросил с намёком. — Что-нибудь нужно?

— Расскажу при встрече, — ответил я.

На встречу я в качестве презента захватил коробку с «карандашами» — 10 штук, все лечебные.

На площадь я прибыл заранее, за полчаса до оговоренного времени, и тем не менее, оказалось, что Коломойцев меня опередил. Его серая «двадцать четвертая волга» уже запарковалась возле продуктового магазинчика на перекрестке, где был съезд с федеральной трассы на проселок до Коршево. Я, конечно, не специалист по всяким там контрнаблюдениям и выявлению слежки, но, осмотревшись вокруг, вроде ничего подозрительного не обнаружил.

Зашел в магазин, оставив велосипед у входа, в дверях обернулся и осторожно кивком головы поманил Коломойцева за собой в помещение. Степан Никифорович вышел из машины и со скучающим видом пошел за мной. Я подошел к прилавку, протянул продавщице рубль и попросил взвесить полкило «голеньких» карамелек. Стоящему за мной Степану Никифоровичу вполголоса сказал:

— Езжай в сторону Коршево. Доедешь до первого лесочка, остановись на обочине, я догоню.

Я вышел из магазина, сел на велосипед, подъехал еще к хозяйственному, купил бутылку растворителя, затем посетил промтоварный магазин, в котором приобрел три коробки карандашей, заготовок для будущих амулетов. «Волги» Степана Никифоровича уже не наблюдалось. Я направился в сторону Коршево. От окраины райцентра я проехал с километра два. Ни за мной, ни впереди меня никого не было: ни машин, ни велосипедистов таких, как я, ни пешеходов. Машина Коломойцева стояла не на обочине, а в лесочке. Я чуть мимо не проехал. Степан Никифорович вышел мне навстречу. Мы пожали друг другу руки.

— Здесь поговорим или в салоне? — спросил он.

— Давай здесь, на природе, — ответил я. Мы присели на травку за деревьями. Я протянул Степану Никифоровичу коробку с карандашами:

— Держи, это лечебные.

Он взял, подержал в руке, усмехнулся:

— Спасибо. Что случилось? Помощь нужна?

— Нужна, — согласился я. — Машина нужна будет. Пару раз в город доехать прокатиться. А то моя слишком приметная.

— С водителем?

— Лучше без него, — ответил я. — У тебя «шестерка» была.

Он задумался, пожал плечами:

— Да без проблем. Оформим доверенность у нотариуса…

— Никаких нотариусов, — перебил его я. — Просто дашь мне ключи. Хорошо?

— А если гаишники остановят? — удивился он и тут же исправился. — Извини, глупость сказал.

С гаишниками я договорился бы. Уж в чём, в чём, а в этом я не сомневался.

— У тебя проблемы? — Коломойцев посмотрел на меня. — Кому на ногу наступил? Может, помощь нужна?

— Я всем на пятки наступаю, — уклончиво ответил я. — И уголовникам, жуликам всяким, ментам, даже иностранцы и те нарисовались. Ты лучше скажи — поможешь?

— Конечно, помогу. Без вопросов. Обозначь, когда?

— Завтра сможешь?

Коломойцев кивнул:

— Машина моя личная. Куда пригнать?

— Да сюда и пригони, — я пожал плечами. — в это же время, в полдень. Обратно до города я тебя довезу. Только просьба есть одна.

Коломойцев вопросительно посмотрел на меня.

— Своему начальству не говори, пожалуйста, насчет машины. Очень тебя прошу.

— Хорошо, как скажешь. И вообще не собирался. С чего ты взял? Тогда до завтра.

В его ауре желтых всполохов я не увидел.

Садясь в машину, Коломойцев вдруг вспомнил:

— Обломки карандашей заберешь? Правда, не всех.

Я отмахнулся. Как будто мне действительно нужны мне были эти обломки!

Вечером я вышел к лесу, подошел к дубу, что рос позади огорода. Привычно поделился с ним «живой» энергией. Дерево тут же откликнулось, послав мне в ответ тёплую волну признательности.

— Ты ему лет на триста, а то и на пятьсот жизнь продлил, — сообщил Еремеич, как всегда внезапно появившийся рядом. Только на этот раз я ждал его появления. Протянул ему бумажный кулек с голенькими карамельками и буханку черного хлеба. Лесовик степенно взял у меня угощение, то ли кивнул, то ли поклонился, сел на пенек (я мог поклясться, этого пенька тут не было!), впился в буханку. Он откусил кусок, прожевал и расплылся в блаженной улыбке:

— Свежий! Бородинский!

Хлеб я для Еремеича специально купил сегодня в Кутятино в монастырском магазине. Я подождал (очень недолго, кстати!), пока лесовик слопает буханку хлеба, закусит парой карамелек и только потом обратился к нему:

— Силантий Еремеевич, просьба к тебе. Мне амулет нужен на отвод глаз.

— А сам не можешь сделать? — с некоторым сарказмом хмыкнул Еремеич. Я развел руками, вздохнул. Не мог я конструкт «отвод глаз» сделать. Не той системы магия. И Герис тоже разводил руками. Одного человека подчинить, внушить ему что угодно путем наложения конструкта «подчинение» — легко. Но отвод глаз действовал массово. Это уже магия Природы, задатков к которой у меня не было, да и не могло быть. Это магия колдунов, ведьм, оборотней, но не чародеев.

— Кольцо есть какое-нибудь? — деловито поинтересовался Еремеич. Он ухватил меня за левую руку, дернул на себя:

— Ого, сколько перстенёв нацепил! Прям купец какой!

На левой руке у меня были перстень с душой Сони и дремлющим конструктом «каменная кожа», перстень Борджиа с душой Цветаны и конструктом регенерации. Он ухватил за правую кисть, хмыкнул: на безымянном пальце правой руки я носил серебряный перстень с изумрудом и запасом энергии магии «Жизни». В перстнях, что с Сонькой и Цветаной были под заклятьем отвода глаз, которое распространялось только на них, но не меня. На серебряном перстне такого заклятья не было.

— Давай сюда! — он потянул меня за кисть правой руки. — Сюда наложу! Да не снимай ты! Я прям так сделаю, на тебе!

Он поводил ладонью над перстнем, коснулся его поочередно указательным и средним пальцем. Дунул.

— Всё!

Еремеич улыбнулся:

— С тебя шоколадка!

И пояснил:

— Давно хочу поесть шоколадку.

— Мог бы и так сказать, — улыбнулся я. — Я б тебе и так принес.

— Так неинтересно, — отмахнулся лесовик. — И нельзя. Выпрашивать нельзя. Не по заветам. Значит, слушай.

Он нахмурился, ткнул пальцем в перстень.

— Повернешь перстень камнем внутрь, в ладонь, тогда заклятье начнет действовать. Вернешь камень вверх — всё, заклятье перестанет работать. Понял? Убытку запаса твоей магии с моего заклятья никакого. Держаться будет с месяц, а то и больше. Захочешь продлить, скажешь.

Я предложил Степану Никифоровичу высадить его на остановке в поселке Химик. Всё равно едем мимо, а мне поначалу нужно было заехать именно сюда. Коломойцев в ответ пожал плечами, спросил:

— Машину когда вернешь?

Я задумался.

— Давай в понедельник. Точно в понедельник.

Он задумался. Поначалу мы с ним договорились на пару-тройку дней. До понедельника было четыре дня.

— Ладно! — согласился он. — Где встретимся?

— Здесь, — я показал на площадку перед остановкой, где стояли рейсовые автобусы, такси и просто машины. — Так же, в полдень.

И, улыбаясь, добавил:

— Карандаши за амортизацию.

Степан Никифорович засмеялся:

— Это дело!

Я заехал на «шестерке» за свой бывший дом, поставил машину под окна квартиры, где жил раньше, огляделся. Знакомых, слава богу, вокруг не наблюдалось.

Тётя Маша оказалась дома. Перстень я перевернул камнем вверх, как только вошел в подъезд.

— Заходи, Антон! — она приветливо отступила в сторону, запуская меня в квартиру. — Рассказывай, как дела? Как успехи? Учишься? Работаешь?

По мере моего рассказа она всё больше мрачнела, хмурилась, вздыхала.

— Спрятаться тебе надо, Антон, — заявила она, после того, как я закончил повествование. — Скрыться куда-нибудь: на Урал, в Сибирь. С государством тягаться бесполезно, кто бы ты ни был. А тут еще иностранцы интерес к тебе проявили. За тобой КГБ втройне должно охотиться: либо посадить — я образно говорю — на цепь или в клетку, либо ликвидировать, чтоб никому не достался. Сюда пока по твою душу никто не приходил.

Она задумалась, отодвинула пустую чашку, задумчиво сказала:

— Да и вряд ли придут. Судя по всему, они уже примерно знают, где тебя искать, если уж в лесхоз звонили. Какой смысл по твоим старым знакомым ходить?

— И что делать? — на автомате спросил я.

— Бежать, — спокойно ответила тетя Маша. — Спрятаться.

— Ладно, — кивнул я. — КГБ, значит, охотится… В КГБ тоже люди работают, и тоже хотят жить.

— Ну-ну, — тётя Маша поджала губы. — Повоевать решил?

— Нет, — я мотнул головой. — Прятаться пойду. У тебя, тёть Маш мой телефон есть?

— Есть. Если что, позвоню. Давать никому не буду.

Она улыбнулась.

Следующий визит я нанёс Мишке. Тот оказался дома, но в состоянии уверенного нестояния.

— Давай завтра, — через силу пробурчал он. На меня пахнуло ядреным запахом перегара.

— Вчера последний экзамен сдал, — пояснил он и взмолился. — Тох! Давай завтра. Ну, капец, как плохо!

— Да ладно? — я хищно улыбнулся, выпуская в него по очереди «айболита» и «хвост ящерицы». Мишка изменился в лице, издал горловой звук и бросился внутрь квартиры, оставив дверь открытой, видимо, приглашая меня зайти. Громко хлопнула дверь. Я успел заметить — дверь туалета.

Я разулся, посмеиваясь: сначала Мишку вывернуло наизнанку, потом звучно прохватил понос. Организм очищался. Дверь распахнулась, Мишка со светлозеленым лицом выскочил с круглыми выпученными глазами и спущенными до колен штанами и влетел в ванную, громко бросив мне:

— Сволочь ты, Тоха, после этого! Скотина!!! Ненавижу!!!

В ванной включились краны на полную катушку. Как бы потом не устроил! Судя по отсутствию реакции на мишкины вопли, дома, кроме него, никого не было.

Крики стихли. Вода перестала шуметь. Мишка вышел, розовый, свежий, без малейших признаков похмелья, в обмотанном вокруг бедер полотенцем. Повернулся ко мне, сообщил:

— Всё равно ты гад! Правильно тебя Светка бросила. Я б еще и люлей выписал.

И ушел в комнату, прикрыв за собой дверь, давая понять, что я там не желателен. Через минут пять (я уже, честно говоря, собрался уйти) он появился, уже одетый в новый спортивный костюм с буквой «Д» на левой стороне груди, буркнул, не глядя в мою сторону:

— Ну, что стоишь? Пошли на кухню кофе пить!

Кофе у него оказался растворимым, советским, порошковым в блестящей железной банке с надписью «Московский». В общем, та еще гадость. Пока чайник закипал, Мишка молчал. Угрюмо поставил два бокала на стол, сахарницу, достал пирамидку молока.

— Сам себе сыпь! — пробурчал он, когда чайник, наконец, закипел. Мишка пил кофе пустым: без сахара, без молока. Я — наоборот: и с сахаром, и с молоком.

Мы сели друг напротив друга. Мишка сделал глоток, блаженно зажмурился.

— Антоха! Ну нельзя так! Я понимаю, эффективно, действенно, но уж очень неприятно.

— Зато не болел бы до вечера, — отозвался я. — Хорошо вчера посидели?

— Не то слово! — Мишка вытащил сигареты, спички. — Историю КПСС сдавали. Четыре балла. Нормально!

— Нормально, — согласился я.

— А ты как? — спросил он.

— Мне проще, — уклонился я. — Я заочник.

У меня в зачётке благодаря Устинову стояли все «отл.».

— Какие новости?

— Какие? — Мишка широко открыл глаза. — Ты спрашиваешь, какие новости?

Он восхищенно помотал головой.

— Не, ну, это песец! Он спрашивает «какие новости?». Млиат…

— Не тяни кота за фаберже, — усмехнулся я. — Колись давай!

— Ты куда пропал? — ответил вопросом на вопрос Мишка. — Светка тебя обыскалась! Она тут такое устроила! К матери твоей ходила, тебя искала. Твоя мать ей какую-то записку показала. Она в институт пошла. Выяснила, что ты всё сдал. А куда подевался, ни там, ни тут никто ничего не знает. Твоя мать руками разводит, ничего сказать не может…

Ну, да, с маман я в своё время «поработал»: она хоть и всё знает, и где я, и мой телефон, только никому не скажет ни при каких условиях.

— В общем, — скривился Мишка. — Психанула Светка, снова с Хляпиком закрутила…

Он замолчал, посмотрел на меня, ожидая моей реакции.

— Да ну нафиг? — переспросил я. — С Хляпиком? Блин… Молодец!

Я засмеялся во весь голос:

— Ой, блин! Ой, не могу…

Отсмеявшись, посмотрел на унылую физиономию товарища, спросил:

— Философию проходили?

Мишка отрицательно помотал головой.

— Был такой деятель, — сообщил я. — Гегелем звали. Отец-основатель классической немецкой философии. Так вот он говорил, что история повторяется дважды: сначала в виде трагедии, потом в виде фарса. Понял мою мысль?

В ответ мой приятель только ухмыльнулся, зевнул, лениво поинтересовался:

— Наташка как?

— Никак, — нахмурился я. — Не видел её с той поры. Ушла и ушла. Всё, прошла любовь, завяли помидоры.

— Ну, ты ей… того? — Мишка ехидно-язвительно вытаращил глаза.

— Не-а, — я отрицательно мотнул головой. — Хотя надо было…

— Фигасе! — восхитился он. — Взрослая баба, а ты терялся… Может, ты вообще еще девственник?

Я с долей злобы взглянул в его смеющиеся глаза и понял: издевается надо мной Мишель, мстит мне, наверное, за протрезвление.

— Будешь глумиться, — пригрозил я. — Закодирую нахрен! Будешь даже на пиво смотреть с отвращением!

— Ты это, не вздумай! — всерьез испугался Мишка. — Всё, всё! Извини, был не прав, признал ошибку!

— И вообще, — пошутил я. — Я Родину люблю!

— Пойдём покурим, — предложил Мишка в ответ, с сожалением посмотрев на пустой бокал. — На улицу.

Мы сели на то же бревно.

— Меня не искали? — поинтересовался я.

— Должны были? — определенно у Мишки в роду были евреи. Я кивнул.

— Не слышал. А кто?

— Есть товарищи. Ошейник хотят надеть да на цепь посадить.

Мишка встал, тряхнул одной ногой, потом другой, буркнув:

— Затекли…

Посмотрел по сторонам. В этот момент я схулиганил: повернул перстень камнем вниз, проверяя его эффективность. Мишка сел на своё место, посмотрел на меня. Вскочил, огляделся вокруг. Потом прищурился, снова посмотрел на меня, встряхнул головой. Сплюнул:

— Тоха! Опять твои штучки?

Я повернул перстень камнем вверх, спросил:

— Расскажи, что видел?

— Что, что? — Мишка с облегчением вздохнул, увидев меня на своем месте. — С тобой чокнешься точно! Только что сидел здесь. Обернулся, тебя нет. Вроде присмотрелся, как будто ты здесь, только какой-то прозрачный, еле видный, да и глаза в сторону норовят смотреть. Словно хочешь смотреть в твою сторону, а не получается.

— Работает! — усмехнулся я.

— Тох! — возмутился Мишка. — Ты заканчивай на мне свои опыты ставить!

Следующим был мой визит к маман. Только не домой, а на работу. Я подъехал к ней на завод, оставив машину метрах в двухстах от проходной. До самой проходной прошелся пешком, осмотрелся. Вокруг народу хватало, возможную слежку отследить я бы вряд ли смог. Но с другой стороны, никто из присутствующих на площади возле заводоуправления не стоял на месте. Кто-то шел на завод с остановки, кто-то выходил и шел на автобус.

На площади стоял служебный «Пазик». Часть рабочих добиралась до города на нём. Насколько я помнил, автобус отправлялся в 17.30. Первая смена на заводе заканчивалась в 17.00.

Маман вышла одна, направилась к автобусу. Правильно, зачем платить за проезд лишние пять копеек да еще стоя «кланяться» каждой остановке, если есть возможность доехать сидя с относительным комфортом и быстро?

Я перехватил её у самой двери.

— Антошка? — удивилась она. — Ты откуда здесь?

— Идём туда! — я показал ей в сторону машины. Пока мы шли, следом за нами увязалась какая-то девушка лет 25-и. Сначала она выскочила из автобуса, замерла.

— Мэм, — скомандовал я. — Иди прямо по аллее. Я за тобой.

Девушка, заметив, что я остановился, замешкалась, присела, делая вид, что поправляет обувь. Я продолжал демонстративно стоять, глядя на неё. Похоже, она смутилась. Я ей улыбнулся, помахал рукой. Она резко поднялась, направилась к автобусу, поднялась в салон.

Я развернулся и пошел вслед за маман, на ходу переворачивая перстень. Силантий Еремеевич рекомендовал включать режим «стелс» именно так, на ходу, дескать, таким образом внимание окружающих как бы размывается и объект пропадает с глаз не сразу, а как бы размывается, постепенно, словно в дымке.

Девушка опять выскочила из автобуса, встала, размышляя, бежать за нами или нет. Видимо, решила, что не стоит. Правильно. А то бы я её допросил, а потом еще и параличом угостил. Да и внушил бы что-нибудь нехорошее, например, дать леща своему руководителю, а про меня забыть напрочь.

Маман я догнал прямо у «шестерки». Взял её за плечо, потянул к машине:

— Садись, подвезу!

— Откуда у тебя новая машина? — удивилась маман. Она внимательно оглядела салон, снова вперилась в меня гневным взглядом:

— Рассказывай немедленно!

— Что рассказывать? — удивился я.

— Откуда у тебя новая машина? — повторила маман. — Что ты натворил, если тебя в розыск объявили?

— Машину взял покататься у приятеля в колхозе, — соврал я. — Моя ремонтируется. И ничего я не натворил. А кто меня ищет?

— Позавчера приходили два сотрудника КГБ с участковым, спрашивали про тебя, — ответила маман. — Я сказала, что ты уехал. Они хотели узнать твой адрес, а я и сказать не могу.

Она нервно хихикнула, как-то криво заулыбалась.

— На языке вертится название деревни, а сказать не могу! Потом, — она махнула рукой, — сказала, что куда-то в деревню уехал, а куда не знаю. Ни разу, дескать, у тебя не была. Участковый протокол составил, что ты прописан здесь, а не живешь. Нарушение паспортного режима. Штраф 10 рублей. Ох!

Она зажала рот, испуганно посмотрела на меня:

— А это не из-за наших с тобой южных дел? А вдруг?

Я поспешил её успокоить:

— Мэм! Про это вообще никто не знает! Никто. Даже Алексей. Только я и ты.

Разумеется, я ей наложил запрет на рассказы про «южные приключения». Еще не хватало, чтобы она Алексею проболталась!

— Что еще говорили?

Маман рассказывала. Я рулил и внимал.

— Один такой вежливый, обходительный, попросил, чтобы ты по этому телефону позвонил, — она залезла в сумку, вытащила бумажку с цифрами. — Вот как знала, что тебя увижу! Взяла на работу с собой.

Она протянула мне смятый листок бумаги. Я прочёл. Информация сразу же отложилась в голове.

— Иван Анатольевич, — задумчиво повторил я. — А участковый тем временем протокол с штрафом выписывал? Ловко!

— Мэм, — сказал я. — Будут спрашивать, телефон ты мне передала. Ну, всё. Приехали.

Мы остановились у въезда во двор. Маман чмокнула меня в щеку. Выскочила из машины.

— Ты про мою новую тачку не говори, — попросил я вдогонку. — Ладно?

Следующим по плану был мой визит к Устинову. Я решил наведаться прямо к нему попозже вечером домой, без звонка. Вдруг слушают? С них станется.

Ждать пришлось долго, два с лишним часа. Я даже успел съездить по старой памяти в «Блинную», в которую я захаживал после тренировок. Слопал две порции пельменей, одну с уксусом, другую с маслом, смешав их вместе в одной тарелке. Выпил коричневый напиток с громким названием «кофе». Хотя даже запах от него шёл совсем не кофейный. Посетителей в кафе было немного: сказывался вечер рабочего дня да плюс ко всему летняя духота. Народ стремился к верандам на открытом воздухе и холодному пиву. И того, и другого в кафе «Блинной» никогда не было. Разве что рюмка 3-звездочного коньяку в 50 граммов к мороженому. Да и то очень редко.

Конечно, иногда я поглядывал по сторонам, пытаясь определить наблюдателей. Увы, я не был специалистом по выявлению слежки и шпиона мог определить только по наличию черных очков, длинного плаща и черной шляпы с широкими полями. Таковых в кафе не оказалось.

К восьми вечера я подъехал к дому Дениса. Поставил машину на подходящую площадку, а сам сел в беседку напротив его подъезда, предварительно повернув перстень камнем внутрь ладони.

Глава 11.

Новая метла в отдельно взятом «хитром доме».

Двор жил своей жизнью. На детской площадке под присмотром парочки взрослых резвилась детвора околодошкольного возраста. На небольшом футбольном поле четверо пацанов постарше гоняли резиновый мячик. Молодые мамы выгуливали грудничков в колясках. На лавочках сидели и обсуждали мировые проблемы бабушки. Четыре деда сидели на скамейках за столом и яростно вбивали в доски стола костяшки домино.

Странно, но ко мне в беседку за полчаса моего здесь нахождения так никто и не подсел. Даже детишки, носясь рядом, избегали забегать сюда, как будто что-то чувствовали.

Денис, одетый в темный костюм с галстуком, несмотря на летнюю жару, появился в начале девятого часа. Он зашел с улицы, то есть пешком, а не на машине. Прошел по двору, зашел в подъезд. За ним никто вроде не шел. Во всяком случае, я никого не обнаружил. Хотя из меня контрразведчик еще тот! Окружающие на его появление не отреагировали, практически не заметили.

Спустя пару минут я поднялся и шагнул за ним следом. Подошел к нужной двери, нажал кнопку звонка. Точнее, хотел нажать, но не успел. Дверь распахнулась. За порогом стоял Устинов, всё в том же темном костюме, галстуке, разве что в домашних тапочках. Сразу возникло ощущение, что он ждал меня за дверью.

— Ждал тебя, — вместо приветствия сообщил он. — Прямо-таки чувствовал, что ты сейчас придёшь. Не переживай, я не под наблюдением.

— Привет! — сказал я.

— Привет, — отозвался Денис, отошел в сторону, пропуская в квартиру. — Заходи. Разувайся, проходи на кухню.

Из комнаты вышла его жена, нянча на руках младенца. Она улыбнулась мне, гордо протянула ребенка ближе:

— Это Димочка! Диииимочка!

Я улыбнулся, сканируя ребенка магическим зрением. Ни розовых, ни красных зон я не обнаружил. Мальчик оказался здоров. Денис понял, чем я занимаюсь, подождал, улыбнулся.

— Нормально?

— Ага!

— Пошли… Ужинать будешь?

Я отказался.

— Ну, как знаешь.

Он скинул пиджак, снял галстук, распустив узел до конца, прикрыл дверь на кухню, сел напротив меня.

— Нашли тебя, — сообщил он. — Установили. Да это и нетрудно было сделать. Не успели мы подчистить данные о тебе. Возле твоего дома ведь пост даже в свое время выставляли, когда тебя от уголовников охраняли.

— И что теперь мне ожидать?

Новость меня не удивила. Я успел нарисоваться, не сотрешь! Поэтому отнесся к данной информации спокойно, чем немного Устинова удивил.

— Никто не знает, где ты живёшь, — продолжил Денис. — Впрочем, пока это не столь важно. Сейчас вопрос стоит, правда ли то, что ты можешь лечить.

— Исцелять, — поправил я.

— Лечить, исцелять, какая разница? — отмахнулся Денис. — В общем, народ озадачен сбором данных на эту тему.

Он весело хохотнул.

— А то получится, что доставят тебя под светлые очи товарища… — он ткнул пальцем в потолок, — а ты ни бе, ни ме, ни кукареку! И будет тогда всем счастье!

— Я не хочу ехать в Москву к товарищу… — я тоже ткнул пальцем в потолок. — И не поеду. Можешь так и передать.

Он обиделся:

— Я теперь вообще не при делах. Меня отстранили от оперативной работы, перевели в архив. Должность хоть и подполковничья, но тупиковая. С неё одна дорога — на пенсию по достижению предельного возраста.

— Понятно, — я встал. — Счастливо оставаться. Поеду я.

— Да погоди ты! — Денис тоже встал. — Если что, я тебя предупрежу, позвоню. Телефон твой помню. Кстати, никто его не знает. Оформлен он на твоего соседа Селифана, который по факту является хозяином дома. Поэтому и где ты живешь, определить тоже трудно.

— Ладно, — кивнул я. — Созвонимся, увидимся.

— Мне не звони, — предупредил Денис. — Запиши номер.

Он продиктовал несколько цифр.

— Это сосед. Он мне передаст, я перезвоню.

Мы распрощались. Почему-то я подумал, что надолго.

Устинов проводил подопечного до двери, замкнул за ним замок, криво усмехнулся. Увы, очень жаль, что так всё получилось. Хотя всё это было прогнозируемо и ожидаемо.

На следующий день после встречи с Киструссом новый руководитель вместе со своим заместителем были представлены личному составу областного Управления КГБ. Пообщаться с прежним начальником, как Киструсс и предсказывал, Устинову больше не удалось.

Первым смену руководства ощутила баба Лиза, секретарь Елизавета Ивановна Суворова, которую вторично отправили на заслуженный отдых. Сменил своё кресло начальник отдела кадров подполковник Бирулев, проработавший на этой должности шесть лет, на менее удобный стул замначальника хозотдела. А ведь это перевод на пониженную майорскую должность. Бирулёв, как и ожидалось, скандалить не стал. До пенсии ему оставался год. Его место временно занял заместитель капитан Гончаров.

Новый руководитель перевел на другую, тоже нижестоящую должность, и начальника группы внутренней безопасности подполковника Козина, установив, таким образом, своеобразный рекорд. Начальники «гестапо» в Управлении таким образом за последние три года менялись трижды: подполковник Свиридов, подполковник Козин и, наконец, майор Котлов, ходивший в замах и у Свиридова, и у Козина.

Новый начальник вызвал на беседу Устинова на третий день вечером в конце рабочего дня. Денис вздохнул с облегчением. Всё это время он сидел в своем кабинете-пенале, как на иголках. Зашла попрощаться баба Зина. Заглянул, на несколько минут ввергнув в ступор, новый заместитель начальника Управления полковник Карпушкин, с кривой ухмылкой окинув взглядом помещение. Устинов, не торопясь, встал, поздоровался, доложил:

— Товарищ полковник, помощник начальника Управления подполковник Устинов.

— Ну-ну, — не отвечая на приветствие, бросил Карпушкин. — Помощник, говоришь? Ну-ну, помогай!

И ушел. Устинов постоял, пожал плечами, сел. Делать было абсолютно нечего.

Теперь, после того, как новый секретарь нового начальника Управления позвонил ему по телефону внутренней связи, Денис даже почувствовал некоторое облегчение. Словно камень с души свалился. Наконец-то! Закончилось ожидание. Что будет дальше, покажет результат встречи.

В приемной сидела молодая симпатичная синеглазая блондинка в обтягивающем синем платье-«резинке». Денис уже знал, что эта дамочка в звании прапорщика приехала вместе с шефом из Москвы, звали её Инга, однако офицеры Управления к ней уважительно обращались только по имени-отчеству — Инга Семеновна.

— Сто пудов Фантомас её дрючит! — заявил в курилке заводной Филипп Овсянкин из отдела контрразведки, то самый, что ездил на захват англичан-диверсантов. — Не просто так он её с собой притащил!

Новый начальник Управления, высокий, с лысой до зеркальности головой, горбоносый с пронзительными глубокопосаженными глазами, уже успел получить кличку Фантомас.

Устинов поморщился, посоветовал с кривой улыбкой на лице:

— Ты потише кричи, а то не все слышат!

— Ой, да ладно, — отмахнулся Овсянкин, но уже вполголоса добавил. — А то никто не знает.

— Может, и знают, — Устинов с завистью посмотрел на сигарету в руках коллеги. — Но помалкивают.

— Разрешите, Инга Семеновна? — Устинов приоткрыл дверь приемной и, не дожидаясь разрешения, зашел. — Я к Ивану Анатольевичу.

— Занят Иван Анатольевич, — с ноткой превосходства ответила блондинка, не удосуживаясь поднять трубку внутреннего телефона, чтобы доложить о приходе офицера. — Ждите!

Устинов сел на кожаный диван, прикрыл глаза, изображая дремоту. Ждать пришлось долго, с час. Никто из прежних руководителей себе такого не позволял. Хлопнула дверь. Устинов лениво приоткрыл глаза.

— Спит что ли? — перед ним, возвышаясь, стоял начальник Управления. — Устал бедняга?

Голос его сочился язвительностью и, кажется, непонятной злобой.

— Заходите! — рявкнул Фантомас и зашел к себе в кабинет. Устинов встал, одёрнул костюм, улыбнулся резиновой улыбкой блондинке и направился к новому шефу.

Он вошел в кабинет, по привычке спросил разрешения и доложился, как положено по Уставу:

— Товарищ полковник, помощник начальника Управления подполковник Устинов прибыл по вашему приказанию.

Сидящий за столом Загрядов выждал паузу, не удосуживаясь подняться, выйти навстречу сотруднику, чтобы поздороваться, барственно махнул рукой, указывая на стул у приставного стола:

— Садитесь, Денис Владимирович!

Устинов сел, не облокачиваясь на стол, держа спину прямой, уставился перед собой, в окно.

— Во-первых, я хотел бы знать круг ваших должностных обязанностей, Денис Владимирович, — с сарказмом сообщил Загрядов. — Лично мне непонятно, чем помогает помощник начальнику Управления при наличии секретаря, начальника секретариата, начальника аналитического отдела, начальника инспекционного отдела, начальника службы внутренней безопасности… Сколько всяких сотрудников, представляете? А тут еще и помощник имеется, оказывается. Чем вы занимаетесь?

Фантомас последний вопрос буквально прорычал.

— За полтора года нахождения на должности мною выявлены две группы иностранных агентов и диверсантов из числа сотрудников МИ-6 и SAS Великобритании, товарищ полковник, — равнодушно продолжая смотреть перед собой в окно, ответил Устинов. — Задокументированы факты злоупотреблений руководящих сотрудников обкома КПСС, а также аффилированных руководителей предприятий региона, проще говоря, цеховиков.

— Выявлены лично вами? — усмехнулся Загрядов. — Вот, именно, лично? Вами?

Он так и произнес, делая акцент на каждом слове.

— Об этом есть отметка в моем личном деле, — ответил Устинов, переводя взгляд на Фантомаса. — За это мне присвоено очередное воинское звание досрочно, представление на которое подано сотрудниками центрального аппарата. Также награжден Грамотой Председателя КГБ СССР.

И пояснил, не меняя тона голоса:

— Операция завершалась в Москве с участие сотрудников Второго главка.

— Почему тогда вы не работали в составе второго отдела или третьего? — поднял брови Фантомас. — А именно в ранге помощника?

Устинов пожал плечами, мол, начальству виднее.

— Переходим ко второму вопросу, — уже несколько радушнее сообщил Загрядов. — Насколько я знаю, все эти результаты получены вами с помощью одного товарища.

Он замолчал. Устинов кивнул, подтверждая:

— Само собой. По таким делам приобретается и задействуется много агентуры.

— Я имел ввиду молодого человека, обладающего необычными способностями, — пояснил Загрядов. — Речь идет только про него. Работаете с ним именно вы.

— Извините, товарищ полковник, но я не понимаю, о чём идет речь, — максимально правдоподобно удивился Устинов. Загрядов встал, обошел свой стол, приставной стол, сел напротив Дениса, облокотился, улыбнулся, глядя ему в глаза:

— Ну, зачем вы так, Денис Владимирович? Мы прекрасно знаем, что вы работаете с этим юношей, причем достаточно результативно работаете. И вы, и он заслуживаете только похвалы и поощрений! Вы со мной согласны?

Устинов молчал, состроив на лице удивленную мину. Загрядов подождал ответа, вздохнул и продолжил:

— Только пора выходить на новый уровень! И вам, и в особенности ему! С вашим опытом, его способностями можно достичь более высоких результатов. И не здесь, не в Переславле, а в Москве.

Он широко улыбнулся.

— Здесь вы поймали этих англичан из МИ-6, а в Москве и американцы, и французы, и немцы, и евреи с МОССАДа чуть ли не пешком ходят! Понимаете?

— Так точно, понимаю, — согласился Устинов.

— Вот именно! — Загрядов встал, зашел за спину Денису, положил ему руки на плечи и проникновенно сказал:

— Завтра вы приходите ко мне вместе с вашим агентом, и мы будем думать над проведением, так сказать, более масштабных мероприятий по пресечению разведывательно-подрывной деятельности иностранных спецслужб в центральном регионе!

Загрядов говорил убедительно, складно и, что хуже всего, правильно . Не знай, Устинов подоплеки всего этого дела, он, может быть, и, правда, поверил бы ему. Только, к сожалению Фантомаса, Устинов знал .

— Так точно, — отозвался он и замялся. — Только не понимаю, товарищ полковник, про кого вы сейчас говорите.

— Значит, мы друг друга не поняли, — медленно проговорил Загрядов, возвращаясь на своё место. — Или не хотим понять, что, собственно, не меняет дела.

— Да я с удовольствием, — с театральным отчаянием в голосе заявил Устинов. — Только вы скажите, про кого идёт речь?

— Юноша! — рявкнул Загрядов. — Молодой блондин с экстрасенсорными способностями. Проще говоря, колдун! Скажи еще, что не знаешь такого!

— Не знаю, — тихо сказал Устинов, опустив глаза в пол. — Ей-богу, не знаю…

Он для себя принял решение придерживаться этой легенды: не знаю и всё. Тем более, что Ковалев порой заставлял людей своим чародейством забывать о нем. Денис посчитал, что так будет лучше, оптимальней.

— Не знаешь, значит, — задумчиво повторил Фантомас. — Совсем не знаешь или не хочешь знать?

Устинов взглянул на Загрядова, виновато пожал плечами, надеясь, что Станиславский бы сейчас сказал про него «верю!».

— Может, вы устали, товарищ подполковник? — с язвительным намёком предположил Загрядов. — Хватку потеряли? Может, стоит вас отправить на курсы повышения квалификации, а? Годика на три? Скажем, в Якутию или Магадан?

Он задумался, осклабился:

— Пожалуй, для вас это будет наилучшим вариантом. Вернетесь обратно, сразу на пенсию по выслуге, — он снова хищно улыбнулся, — или по инвалидности. Знавал я одного опера. Приехал с Якутии без ног. Отъехал зимой от города на «уазике» на пять километров. И машина сломалась. Пока вернулся, ноги отморозил. Пришлось отнимать… Что поделаешь, ночь, 50 градусов мороза. Готовьтесь к отправке на «курсы повышения квалификации», товарищ подполковник!

— Мне нельзя, товарищ полковник, — Устинов виновато пожал плечами. — Противопоказания по здоровью. Ребенок грудной. Семья поехать не сможет. Никак нельзя.

Он вздохнул.

— Без семьи поедете, — отрезал Загрядов. — Будете раз в три месяца навещать. На недельку…

Устинов снова вздохнул, рассмеялся.

— Боюсь, что и этот вариант у вас не пройдет.

Он вытащил из папки смятый, кое-где надорванный и подклеенный лист бумаги, протянул Загрядову.

— Что ты мне суёшь? — начальник брезгливо сморщил лицо.

— Рапорт об увольнении, товарищ полковник, — браво доложил Устинов. — Подписан Председателем КГБ.

Тот самый рапорт об увольнении он не порвал и не выкинул по совету Киструсса, а, наоборот, подклеил и сохранил. Главное, что, подписывая рапорт об увольнении, Председатель с определенным умыслом не поставил под своей подписью даты. В результате кадры могли уволить сотрудника сразу, а могли и «проволынить», продержать, если была необходимость.

Загрядов повертел в руках этот самый рапорт, хотел его порвать, но передумал. У него возникла новая идея. В конце концов, Устинов мог пригодиться, когда этого экстрасенса найдут и доставят в Управление. Действительно, вдруг потребуется его помощь или совет?

— Должность помощника всё равно будет сокращена, — сообщил он. — Вам предложат равнозначную должность заместителя начальника архива. Зарплата, конечно, поменьше. Но и забот тоже. Устали, наверное, от оперативной работы, Денис Владимирович? Впрочем, — он вернул рапорт Устинову, — можете уволиться, раз уж подписан рапорт. Решать вам!

Через час подполковник Денис Владимирович Устинов уже был в должности заместителя начальника архива, а к концу дня он передал ключ от своего «пенала» коменданту.

Глава 12

Танцы с оборотнями.

— Батюшка хозяин! Батюшка хозяин! — вырвал меня из цепких лап сна отчаянный вопль домового. — Вставай, батюшка хозяин! Силантий Еремеевич тебя очень кличет!

Я вскочил, как ошпаренный. На моей памяти такой срочности еще ни разу не было. Натянул штаны, футболку, выскочил на крыльцо.

Во дворе, переминаясь с ноги на ногу, стоял лесной хозяин Силантий Еремеевич.

— Беда, Антон! — сходу сообщил он. — Помоги, прошу! Должен буду!

— Что такое, Еремеич?

Я сошел со ступенек, подошел к нему. Вроде вчера виделись вечером, всё было тихо, спокойно, нормально. А поутру вдруг такая тревога!

— Давешние волколаки-оборотни на медведицу с медвежатами напали, — ответил лесовик. — Порвут её!

Рассуждать, почему лесной хозяин сам не может справиться, где его помощники лешие да кикиморы — было некогда.

— Сейчас! — я забежал домой, одел рубаху, кепку, опоясался ремнем с кинжалом ведьмака, сунул ноги в кирзовые сапоги, предварительно обмотав их портянками — готов! Могу поспорить, уложился в 45 секунд, как в армии.

Ружья-пистолеты и прочий огнестрел брать не стал. Зачем? Я сам себе ружье или даже пушка. Мои «дротики», «паралич», «проклятье» или «прах» лупят на добрую сотню метров. Для леса хватит с избытком.

— Идём!

Мы побежали по саду, огороду к кромке леса.

— А позавтракать? — запоздало крикнул вслед домовой. Из-под сарая пугливо выглянул дворовый Тишка. Всё еще никак не привыкнет к моим многочисленным друзьям из числа лесной нечисти.

Не заморачиваясь открытием калитки, мы легко перемахнули через забор, причём Еремеич, к моему немалому удивлению, оказался впереди меня. Вот тебе и старче! Сразу за забором он открыл «короткую тропу» и бросил мне:

— Готовься! Сейчас прямо к ним и скакнём!

Скакнули. Стоило мне сделать за Еремеичем всего один шаг, как я оказался на незнакомой поляне. В десяти шагах от меня с громким ревом скакала из стороны в сторону большая медведица, отбиваясь от нападок волков. Точнее, волкоподобных тварей — крупных, метра по полтора в холке, с большими лобастыми головами, огненно-красными глазами, с оскаленными зубастыми пастями. А зубы, как мне показалось, не меньше смилодоновых. Они наседали на медведицу, надо сказать, тоже не мелкую, за спиной у которой пряталась пара медвежат. Ей-богу, Селифан в своей звериной ипостаси был намного меньше этих тварей!

В стороне стояли еще пара волчар-оборотней, поменьше ростом, но более плотного телосложения. У одного, точнее, одной, свисало пузо с сосками. Волчица! И вторая, похоже, тоже. Только помоложе.

— Вот! — крикнул Еремеич. — Глянь-ка!

Я увидел. Медведица уже уставала. Кое-где на боках у неё сочилась кровь. Успели достать её всё-таки волколаки! Что ж, пора выручать.

Появившись на поляне, я, привлекая внимание, оглушительно свистнул. На меня первыми обратили внимание волчицы. Они повернули ко мне свои морды, недовольно рыкнули в мою сторону, но нападать не спешили.

Я выстрелил «дротиком» в загривок самому здоровому, наиболее энергичному оборотню, больше всех достававшему медведицу. Видимо, он был лидером стаи. Он жалобно взвизгнул, тут же от медведицы получил удар лапой в бок, откатился и замер, судорожно дрыгая лапами. «Дротик» в загривок парализовал зверя и, думаю, надолго. Если б попал в сердце или мозг, всё, была б хана Бобику. Сдох бы. А так отделался параличом. Если, конечно, медведица его рвать не станет.

Но медведица отбивалась от двух других. Ей и этих хватало.

— Еремеич, — бросил я лесному хозяину. — Сейчас я их успокою, потом медведицу твою подлечу. Ты ей тогда объясни, чтоб на меня не кинулась!

— Ага! — поспешно ответил Еремеич.

Получили по «дротику» в загривки и два других волка-оборотня. И оба тут же распластались на поляне, суча ножками. Медведица тут же обессиленно присела на задницу, словно человек. Умаялась, бедняжка. Сейчас еще вот с волчицами разберусь, помогу, подлечу.

Волчицы уже шли на меня, заходили с разных сторон, намереваясь, видимо, напасть одновременно. Я не стал дожидаться, когда меня попробуют на прочность волчьи или чьи-то там еще зубы, выпустил «паралич» в одну, но в другую не успел. На поляне появился еще один волчара, чей рык меня и отвлек. Прыжок молодой волчицы я пропустил. Она сбила меня с ног на спину, уперлась лапами в грудь, впилась зубами в горло. Как в моей руке вдруг оказался ведьмачий кинжал, с которым я не расставался, сказать трудно. Но оказался он весьма своевременно, я и не замедлил его воткнуть волчице в бок.

Говорят, что волка-оборотня можно убить, лишь отрубив ему голову, совершенно забывая про другие, не менее действенные, способы. Например, пуля в голову. Какой, к чертям собачьим, оборотень выживет после того, как пуля разбрызгает его мозги по сторонам? Или сжечь — из огнемета, напалмом. Да мало ли всяких способов? Оказалось, что воткнуть в бок ведьмачий заговоренный кинжал, оказывается, очень действенный и эффективный способ!

Волчица сразу откатилась от меня. Я с облегчением вздохнул. Её смрадный дух из пасти был почище любого химического оружия! Даже Селифан, в бытность оборотнем, когда я его лечил, озонировал воздух гораздо приятнее.

Тем временем волчица, с воем катаясь по траве, постепенно теряла своё звериное обличье, превращаясь в человека, точнее, в молодую голую черноволосую девушку. Когда она окончательно перестала быть зверем, то замерла, тихонько подвывая, лежа на боку в позе эмбриона, ухватившись руками за левый бок, из которого толчками вытекала густая красная кровь. Брюнетка оказалась весьма фигуристой, симпатичной. На улице такую встретишь, ни за что не скажешь, что она оборотень. Очень даже ничего девушка, сексуальная, если б не одно «но»: от затылка до копчика по позвоночнику у неё гребнем шла полоска черной шерсти.

Я пожалел её, швырнув в неё конструкты «регенерации» и «айболита». Как только она перестала стонать, я на всякий случай выпустил паралич и в неё.

Посмотрел на оставшегося зверя. Старый седой волчара, намного крупнее любого из этих, нападать не спешил. Наоборот, он попятился назад, скрылся в кустах. Я подошел к медведице.

— Сейчас я тебя полечу! Сейчас…

Еремеич отошел в сторону.

— Там еще один остался, — сообщил я, не глядя в его сторону, — посматривай, чтоб он мне на спину не кинулся.

— Батька ихний! — сообщил Еремеич. — Дед Ехир.

— Кто? — не понял я.

— Вожак, — пояснил Еремеич. — Имя у него такое Ехир. Живут они тут недалеко.

Медведица, получив свою долю лечебных конструктов, лизнула меня в лицо и поспешно заковыляла прочь. За ней побежали медвежатки, оба целые, живые и здоровые, уже и забывшие про свой испуг и нападение страшных зверей.

— Лесовик! — послышался сзади хриплый, но пронзительный голос. — Лесовик! И ты, человечишка! Вы нарушили Заветы! Вы…

— Какие заветы? — удивился я. — Не понял?

К нам, не спеша, шел косматый старик, высокий под два метра ростом, не меньше, рослый, косая сажень в плечах, с буграми мышц на здоровых ручищах, ладони, что твои лопаты. И весь косматый, с нечесанной бородой и усами, скрывавшими почти всё лицо.

— Ты! — он ткнул в меня заскорузлым пальцем с длинным грязным ногтем. — Ты помешал охотиться нашей семье. Здесь наш дом! Мы в своем праве…

— О чем этот немытый клоун лопочет, Еремеич? — засмеялся я. Однако лесовик даже не улыбнулся.

— Клоун⁈ — взревел старикан. — Как ты смеешь, человечишка? Ты пришел ко мне в дом! Лишил моих детей пищи! Да я тебя!..

Он не договорил, рухнул сначала на колени, потом повалился на бок и замер, пытаясь пошевелиться, что-то сказать еще. Но ему удавалось только грозно вращать глазами. Конструкт паралича действовал безотказно и на оборотней в любой их ипостаси.

— Перекинулся, — со скукой в голосе сообщил Еремеич. — Даже одеться успел, болезный. Ну, ничего. Сейчас мы ему разъясним политику партии и правительства.

Он подошел к старикану поближе, сел рядом с его лицом, усмехнулся:

— Ты, старый, видать совсем из ума выжил. Где в заветах сказано, что оборотни могут человека жрать безнаказанно? А? А не твои ли отпрыски, надысь, лесорубов погрызли?

— Антон, — лесовик повернулся ко мне, — можешь сделать так, чтобы он снова заговорил?

— Запросто, — сказал я, решив немного подыграть лесному хозяину. — Только зачем? Я их всё равно в прах обращу, а души развею, развоплощу без права перерождения. Чтоб другим неповадно было.

— Не спеши пока, — попросил Еремеич. — Дай ему оправдаться.

Я выпустил в старика небольшую дозу «живой» силы, исключительно, чтобы мог говорить, ну, может, еще пальцами шевелить. Чуть-чуть. Слегка.

— Они сами начали, — хрипя, ответил старик, сбавив тон. — Первыми напали.

Почувствовал мою силу!

— Мы мимо поляны бежали, нападать и не думали, — продолжил старик. — У них своя работа, у нас своя охота. А эти лесорубы начали стрелять. Егорке бок картечью разворотили.

— И что? — возмутился я. — Это дает вам право вот так жрать людей? Ладно. Ну, а здесь что?

— Медведица с детенышами к дому нашему подошла, — попытался оправдаться старик. — Наш дом вон там, рядом.

Он попытался встать, чтобы показать, но не получилось.

— Значит, вы здесь решили осесть, — хмыкнул Еремеич. — Логово устроили без моего разрешения, без моего соизволения…

— Нам твое разрешение не нужно, — взвился старик. — Ты сам по себе, мы сами по себе.

— Как знать, как знать, — ухмыльнулся Еремеич, повысив голос. — Вы, чернобогово отродье, совсем нюх потеряли! От безнаказанности своей с ума посходили! Ты, собака старая, только что свою семейку под монастырь подвел! До седьмого колена всех под нож теперь пустить! Ты!

Еремеич вскочил, потребовал от меня:

— Освободи его!

Лесовик, определенно, даже стал выше ростом.

— Ты! — теперь уже он ткнул пальцем в старикана. — Старый пердун! Глаза разуй, пёс шелудивый! Ты на кого свой поганый рот открыл? На верховного волхва Перуна и Велеса! Перуна и Велеса! Тебе кто силу дал? Велес-создатель или иудейский распятый бог? Ты верховного волхва заветам поучить решил? Сучку свою на него натравил!

Старикан уставился на меня своими черными глазищами. Я невольно ухватился за рукоять ножа. Несколько минут он стоял молча, не отрывая от парня взгляда, потом медленно опустился на колени, протянул руки:

— Не губи, батюшка-волхв! Оставь хоть одну каплю крови из семьи…

Он неожиданно для меня зарыдал. Натурально зарыдал:

— Прости, батюшка-волхв! Не признали мы тебя, не узнали! Оставь хоть одну из нас, чтоб род не прервался. Не губи!

— Откуп! — произнесли помимо моей воли губы. — Назови откуп! А уж я посмотрю!

— Как скажешь, батюшка-волхв! — обрадованно взревел старикан, не вставая с колен. — Хочешь, золотом-серебром, хочешь, службу отслужим? Как скажешь, так и будет!

Я вопросительно взглянул на Еремеича.

— Тебе решать, — пожал плечами лесной хозяин, совершенно потеряв интерес к происходящему. — Велик их грех — они руку на тебя подняли. В ранешнее время за такое всю стаю под нож до седьмого колена пускали. Тебе решать, батюшка Антон!

— Служить мне будешь! — решил я. — Ты и твоя семья. Как потребуетесь, призову.

Я подошел к нему, вытащил кинжал, полоснул ему по подолу рубахи, отрезая клок, затем аккуратно лезвием сделал надрез на его руке, намочил в крови отрезанный кусок.

— Чтоб отыскать тебя!

Старик кивнул головой, подымаясь с колен.

— И чтоб ни единого человека в лесу не трогали! — приказал я и добавил. — Силантию Еремеичу не перечить!

Сначала я хотел сказать «слушайтесь», но потом вдруг почему-то передумал, заменив это слово на «не перечить».

Я выпустил в оборотней конструкты отмены «паралича». Обнаженную девушку дополнительно простимулировал конструктом регенерации. Она поднялась на ноги первой, посмотрела в мою сторону, сверкнув глазами, нахмурилась, потом провела руками по левому боку под грудью. Прищурилась, глядя на меня, сгруппировалась, словно перед броском.

— Замята! — рявкнул старик, отвешивая её затрещину. — Не смей! Домой, сучка! Я у него твою душу выкупил, а ты…

Рука у старика оказалась тяжелой. Девица рухнула на колени, взвизгнула.

Мы развернулись и пошли на край поляны, где Еремеич открыл короткую тропу ко мне домой.

— А ты, что, сам с ними не мог справиться? — поинтересовался я у лесовика, когда мы вышли на зады моего огорода.

— Мог, — ответил Еремеич. — Только они в своём праве были, батюшка Антон. Медведица с медвежатами к ним, почитай, чуть ли не домой зашла. Не медведица, конечно, детишки её. Малые, бестолковые. Она их выручать пошла. А оборотни, они вечно голодные. Кто ж добычу-то упустит, если сама в руки пришла? Ехир прав был, не по Заветам мне в их огород лезть.

— Получается, — засмеялся я, — ты моими руками их и отбил? Так?

Силантий Еремеевич вздохнул, виновато пожал плечами, улыбнулся и сказал:

— Так это мишки нашего детишки. Его семейство. Вот какая штука.

Глава 13.

Дела шпионские, заграничные, насквозь секретные

Болгарский пансионат «Слчнев бряг» на курорте «Золотые пески» на берегу Черного моря мало отличался от советских санаториев и домов отдыха в Сочи или Крыму. Это если сравнивать курорты, кормежку, обслуживание. Но стоило выйти за пределы пансионата, как разница между советским и заграницей, пусть даже болгарской, буквально била по глазам. Во-первых, необычное изобилие в магазинах, от продуктовых до промтоварных. Увы, им поменяли на местные деньги, левы, всего по пятьдесят рублей, предупредив при этом на инструктаже, что третьи джинсы на таможне отбирают, даже если они будут надеты на вас.

Во-вторых, неприятно поразило отношение местного населения к русским. Оно было каким-то брезгливо-жалостным. Болгары на отдыхающих в пансионате русских смотрели совсем не как на «братушек», которые их освободили и от турецкого ига, и от фашистов. Это стало откровением как для хирурга Максима Сонина, так и для терапевта Светы Малининой. Но почему-то этому совсем не удивилась пожилая Мария Кирилловна Ганина.

— Сталкивалась я с ними, — по секрету поделилась она со Светой Малининой. — Пообщалась и с болгарами, и с турками, и с румынами. Довелось мне и за границей побывать, поработать. Как ни странно, Светик, лучше всего к нам относятся немцы. Представляешь? Фашисты бывшие.

Удивительно, но Мария Кирилловна напрочь отказывалась от всех экскурсий, всякого рода аттракционов вроде катания на катерах, выходов в город, от походов по магазинам, и практически всё время проводила в пансионате по маршруту «номер-столовая-пляж». Даже свою поменянную валюту она отдала Светлане:

— Купи себе чего-нибудь! В Союзе рублями отдашь!

На что Максим Владимирович даже обиделся — ему-то левов не досталось.

Куратор появился на одиннадцатый день. К агенту «Пасифе» на пляже в соседний шезлонг плюхнулся жизнерадостный бледный без малейших следов загара толстячок.

— У вас не занято? — осведомился он по-английски.

— Не куплено, — с долей язвительности так же по-английски отозвалась «Пасифе». — Садись!

— И это радует! — отозвался толстячок. — Как отдыхается?

— Замечательно, — ответила «Пасифе», не поворачиваясь к внезапному собеседнику.

— Где твои спутники? — продолжал расспрос толстячок. — Почему ты с ними не пошла? Подозрений не вызовет?

«Пасифе» отмахнулась.

— Последний десяток артефактов оказался с сюрпризом, — сообщил толстячок. — Карандаши оказались временного действия. Сначала улучшение здоровья, омоложение, а потом резкий возврат к прежнему состоянию. Все восемь штук.

— В партии было десять карандашей, — язвительно заметила «Пасифе». — Кто-то у вас хорошо погрел руки. Причем на мне!

Толстячок нахмурился:

— Разберемся. И тем не менее, пожалуйста, выясни, почему лечебный эффект оказался временным. Такого раньше не было. Есть предположения, идеи? У нас произошел несчастный случай. Лорд Кудроут, который использовал артефакт омоложения, на радостях выпил лишнего, загулял с барышнями, а когда пошел обратный процесс сердце, увы, не выдержало.

— Нет, нет, — толстячок помотал головой, — тебя никто не обвиняет… Но факт остается фактом. Подумай, что можно сделать.

«Пасифе» задумалась. Толстячок вдруг стал подниматься с шезлонга, забросил на плечо полотенце, вполголоса пробормотал:

— Увидимся позже.

И пошел вдоль пляжа. Причина такого поведения стала ясна через несколько минут. Рядом с «Пасифе» обнаружились ее коллеги, вернувшиеся на пляж их пансионата.

Эдмонт Магнус прилетел в Ленинград из Лондона. Магда Уоррен прилетела в Москву из Парижа. Эмма Гейтвуд прибыла в Москву поездом из Вены.

Чтобы избежать лишнего внимания со стороны советских спецслужб и милиции они решили прибыть в СССР поодиночке, натурализоваться, а потом уже встретиться всем вместе. Примерный адрес обитания колдуна Магнус получил от Гарольда Харкинса, помощника лорда Клайда. А также аванс в сумме пяти тысяч фунтов. Аналогичные суммы от Харкинса получили Магда и Эмма.

Колдун и ведьмы встретились в гостинице «Бургас» на привокзальной площади Переславля. Эдмонт Магнус натурализовался, став Ивановым Иваном Степановичем, колхозником из Брестской области. Магда Уоррен получила документы на имя Петровой Марии Ивановны, медсестры одной из больниц Таллина. Эмма Гейтвуд стала Сидоровой Еленой Владимировной, учительницей английского языка из Риги. В отличие от Магнуса Магда и Эмма так и не смогли окончательно отделаться от акцента в речи, поэтому и натурализовались в жителей Прибалтики.

К удивлению и колдуна, и обеих ведьм заселять их в гостиницу по документам советских граждан отказались, мотивируя отсутствием мест. Только после получения взятки (или мзды, по словам Магнуса) для них нашлись места, да и то не в отдельных номерах, а с подселением.

— Завтра съезжаем отсюда! — заявил Магнус. — Надо найти квартиру в городе, более приемлемое обиталище, чем эта «ночлежка».

— У тебя что-то есть на примете? — поинтересовалась Магда. — Ты же здесь уже третий день.

Они встретились вечером в двухместном номере Магнуса. Колдун подсыпал безобидной на вид травки в чай соседу, в результате чего тот мгновенно уснул и теперь пугал гостиничных тараканов своим богатырским храпом. Эмма, сморщив носик, иронично хмыкнула:

— Как ты ухитряешься спать под такую «музыку»?

— Легко! — отмахнулся Магнус. — Если я хочу спать, меня никакой пушкой не разбудишь, не то, что этими трубадурскими руладами.

— Есть у меня на примете дом на окраине, — продолжил он. — Только с транспортом будут проблемы.

— Будем ездить на такси, — беспечно ответила Эмма. — Арендуем машину на неделю или две.

— Эх, девочка, — угрюмо заметил Магнус. — Ты теперь в Советском Союзе. Здесь машины не арендуются. Даже такси не всегда поймаешь.

— Что-нибудь придумаем, — заявила Магда. — Я отведу глаза, а ты купишь машину. Или зомбируем хозяина, чтоб нас возил. В конце концов нам, чтобы решить дела, нужна неделя, максимум, две.

Лорду Клайду нездоровилось уже месяц. Старость со всеми прежними болячками вернулась к нему внезапно и лавинообразно. Вечером он еще, полный сил и энергии, пил двадцатилетний коньяк «Леро», дымя гаванской сигарой, обнимая за тонкую талию восемнадцатилетнюю студентку. А утром уже выглядел ссохшейся мумией и не мог самостоятельно приподняться в кровати, чем до смерти напугал свою юную любовницу, делившую с ним кровать в эту ночь.

— Я хочу, чтоб ты всё выяснил, Гарри! — едва слышно заявил он своему помощнику. — Почему вдруг так получилось? Кто задумал так надо мной пошутить? Но главное, Гарри, привези мне этого колдуна! Или хотя бы еще амулеты…

— Да сэр! — кивнул испуганный помощник. Его трясло от страха. Как получилось, что амулет вдруг сработал в «обратную сторону»? А ведь до использования артефакта лорд Клайд кое-как, с трудом, но ходил. Сейчас же он даже сесть в кровати не мог сам.

И не дай бог, лорд Клайд подумает, что это вина Гарри Харкинса. Лорд Клайд через своего бессменного камердинера и дворецкого старика Томаса кое-кому поручал выполнение некоторых деликатных дел, о которых даже помощнику приходилось только догадываться. Очень не хотелось бы, чтобы его вдруг нашли в Темзе с простреленной головой. Это вполне могло быть, стоило бы лорду усомниться в лояльности Гарри Харкинса.

— Добрый день, Арчи!

Начальник 1-го отдела 1-го (Европейского) Управления МИ-6, сэр Арчибальд Блокхолм, не спеша складывающий вещи со стола, из шкафов в картонные ящики, повернулся к двери.

— Кому добрый, сэр, а кому как, — равнодушно отозвался он. Немного постояв, он опустился на диванчик, махнул рукой в сторону ящиков:

— Собираю вещи, Генри!

Такое вдруг фамильярное обращение отнюдь не покоробило Генри Бёрджеса, бывшего начальника Блокхолма. Бёрджес вздохнул, кивнул:

— Я уже собрался, Арчи. У меня, в основном, знаешь, — он хохотнул, — одни напитки. Зато какие! Предлагаю собраться через пару дней где-нибудь в уютном месте, посидеть…

Он сделал круговое движение пальцами руки, намекая на возможную прослушку.

— Согласен, Генри, — кивнул Блокхолм и вдруг сказал. — А у меня и угостить тебя сейчас нечем. Оказалось, что здесь, в офисе у меня нет ни грамма виски или коньяка.

Отставка для Бёрджеса и Блокхолма была как гром среди ясного неба. Ни тот, ни другой такого развития событий, такого резкого поворота судьбы совсем не ожидали. Накануне, буквально позавчера премьер-министр передал слова благодарности от королевы, обещание непременной награды и Берджесу, и Блокхолму.

И вдруг… Сначала ударом молнии по репутации обоих разведчиков были результаты действия последних, недавно доставленных в Великобританию, артефактов лечения и омолаживания. Эффект от их использования оказался временным. Через неделю после неожиданного ураганного возвращения старости умер военный министр лорд Кудроут, затем отравилась леди Бримстон, близкая подруга королевы, у которой вновь обнаружилась обширная опухоль мозга.

Тут же Бёрджесу и Блокхолму припомнили провалы полуторагодичной давности, когда в Москве взяли с поличным полевого агента «Пилигрим» и двух сотрудников посольства, захват агента «Овидия» и 10 военнослужащих SAS.

Затем гвоздями в крышку гроба репутации Бёрджеса и Блокхолма стала информация о том, что агентурой в Советской России получено больше артефактов, чем передано ими руководству МИ-6 и премьер-министру.

Памятуя о прежних заслугах, судилища над разведчиками устраивать не стали, но в отставку отправили не по рапортам, а по «высочайшему повелению», то есть без права восстановления на государственной службе в дальнейшем.

Тем не менее, и Бёрджес, и Блокхолм особо не переживали: они успели воспользоваться артефактами омоложения, эффект от использования которых оказался совсем не временным.

Глава 14.

Засада

— Хитёр Еремеич, ох, хитёр! — подвел итог моему рассказу Селифан. — Твоими руками свой авторитет у волколаков укрепил! А то б дали они ему жару!

— Я не удивлюсь, если выяснится, что он сам медведицу с медвежатами к ним не подманил! — подтвердил я. — Впрочем, я тоже в выигрыше. Целую семью оборотней к себе на службу поставил.

Селифан кивнул в знак согласия.

Мы сидели у меня во дворе, пили чай из самовара. Дворовый по-прежнему при гостях выходить-показываться побаивался. Обслуживал нас мой домовой Евсеич.

— Не в обиду, Селифан, — сказал я. — Знаешь, эти оборотни покрупнее тебя будут, и по цвету скорее серые, чем чёрные. Разве что волчица молодая — черная. А ты, когда перекидываешься, становишься черным и размером меньше. Почему? Это отчего зависит? У вас тоже разница в породе или что?

— У нас, как и у вас, у людей, свои разновидности, своя масть, — ответил, ничуть не обижаясь на мой вопрос, Селифан. — Мои предки вообще с Румынии сюда пришли еще в начале века. А эти, судя по всему, гости с Урала или Сибири.

— А как же так получилось, что они стаей живут, а ты один? — удивился я. — Еремеич говорил, что вроде как волколаки всегда стаями живут. Берендеи и арыси — поодиночке.

— Была у меня семья, — вздохнул Селифан. — Мы с Дианкой моей в Польше в 1911-м году познакомились, сошлись, детишек нарожали. А тут одна война, за ней другая, третья… Остались вдвоём. Тогда еще Сталин был жив. Я уехал по делам, а у неё… В общем, не сообразил. Полнолуние. Перекинулась она и попалась. Загрызла бабу какую-то по дороге и попалась на глаза мужикам. Забили её, сожгли.

Селифан поморщился, вздохнул:

— Я-то в отъезде был, лесником, как Макарыч, в леспромхозе на Урале работал. Полнолуние в лесу пережил. Вернулся. В общем, бежать мне оттуда пришлось. Так один и остался.

Я налил себе еще бокал чая, предложил соседу:

— Еще?

Он покачал головой.

— Хватит, надулся уже воды. Тут с домом вроде как подвижки намечаются. Дачники были, я им пять тысяч предложил. Хозяин мнётся, а жена его сразу согласилась. На следующих выходных приедут.

— Ты деньги-то не жалей, — посоветовал я. — Чем быстрей купим, оформим, тем лучше. Устроим себе здесь свой хутор, городок, чтоб посторонние не лазили. Всё поспокойней будет.

— Накину им еще пару тысяч, — согласился Селифан. — Дом-то у них, в принципе, хороший. Небольшой ремонт сделать, да и жить можно. Эх, жалко, Наталья твоя ушла…

— И хорошо, что ушла, — не согласился я. — Кто знает, как оно бы всё повернулось?

На повестке дня у меня стоял другой вопрос. Дед Петя закончил ваять деревянные идолы Мокоши, Лады и Мораны. Все три статуи (язык не поворачивается обозвать эти настоящие произведения искусства идолами!) сохли под навесом во дворе, дожидаясь своего часа.

Силантий Еремеевич был в курсе, что статуи готовы к установке на капище, но сам их еще не видел. Только дед Петя находился в некотором унынии.

— Чем дальше заняться? — его очень беспокоил этот вопрос.

— С тобой, Антошка, — в свое время заявил он. — Я тут дело себе нашел, занятие, чуть ли не смысл жизни.

Ну, смысл жизни, конечно, сказано, слишком громко. Но дело, увлечение он себе, действительно, нашел по душе.

— Деда, — спросил я его. — А ты дом сможешь вот так же красиво отделать? Чтоб лики старых богов и всё такое?

— Какой дом? — заинтересовался дед Петя. — Твой что ли?

Я рассказал про предстоящую покупку дома.

— Сделаем из него гостевой дом, — сказал я. — Вдруг гости какие приедут? Даже твои родственники. Не селить же их в избу?

— Ко мне вряд ли кто приедет, — вздохнул дед. — За пять лет ни дочь, ни внуки так и не приехали. К бабке Вере тоже некому приехать. Одна сестра осталась, да и та старше её, в Москве живет. Совсем никуда не выезжает. Только что письма пишет, да и то редко.

М-да. Я мысленно обругал себя. Уж сестре бабы Вере помочь было бы совсем не трудно и очень даже желательно. Доехать до Москвы да навестить, передать привет. Может, и бабу Веру с собой взять. А что? Она сейчас на 60 выглядит, ходит, бегает, огород сама копает, сама поливает. На всё сил хватает.

— Батюшка-хозяин! — из дома выглянул Евсеич. — Телефон звонит!

— Ладно, пойду я, — Селифан встал. — Спасибо за угощение.

Я проводил его до калитки, вернулся в дом, взял трубку. По моему наущению домовой наконец-то стал снимать трубку и отвечать, а не накрывать, как прежде, телефон одеялом и подушками.

— Антон! — в трубке раздался голос Зинаиды Михайловны. — Здравствуй! Ты в город не собираешься?

— Добрый день, Зинаида Михайловна! — отозвался я. — Вообще-то не планировал. А что?

— Да тут клиент нашелся интересный, — сообщила директриса. — С диабетом. Очень хотелось бы ему помочь.

Я задумался. Директрисе я соврал, конечно. Я собирался назавтра в понедельник машину Степану Никифоровичу отогнать. А обратно? Обратно придется на попутке добираться. А тут неплохой вариант намечается: может, доставят меня на служебном транспорте до Кутятино?

— Где? — спросил я. Зинаида Михайловна на миг замолчала, потом ответила:

— Наверное, лучше у меня на работе.

— Тогда в два часа, — обозначил я время.

— Хорошо, — согласилась Зинаида Михайловна.

Поездки в город я не боялся. Неприятностей не предвиделось. Про машину Коломойцева никто не знал. О моих контактах с Зинаидой Михайловной знал только Воронцов, а он, во-первых, мент, с госбезопасниками не дружит, а, во-вторых, это было настолько давно… Если только мой телефон не стоит на прослушке. Но у меня еще и колечко есть хитрое, глаза отводящее. Да и по всем, так сказать, параметрам-обстоятельствам вряд ли чекисты планировали меня так быстро хватать-арестовывать. Не готовы они еще. Устинов бы предупредил.

И всё равно, что-то в голосе директрисы мне не понравилось. То ли грустный тон, нотки уныния, непонятно отчего, то ли запиналась она почему-то. Но в любом случае меня это не пугало, хотя я даже про засаду подумал. Разумеется, с долей юмора.

К поселку Химик я приехал вовремя. Тем не менее Степан Никифорович уже ждал меня, спрятавшись под крышей остановки. Накрапывал небольшой дождик. Я постарался подъехать, как можно ближе, чтоб он не промок. Вышел из машины, освобождая место водителя. Коломойцев поспешно сел за руль.

— Тебя подбросить в город? — первым спросил он. Я-то планировал его об этом сам попросить.

— Мне до ЦУМа, — предупредил я.

— Садись, садись! — отмахнулся он. Я поспешно уселся на пассажирское сиденье. До встречи с Зинаидой Михайловной времени оставалось много, два часа. Можно было не спешить. Степан Никифорович и не спешил.

— Как дела? — поинтересовался он, не отрываясь от дороги. — Порешал свои вопросы?

— Нормально, — ответил я. — Не все, конечно. Сессию закрыл, с друзьями повидался, неотложные дела порешал. В общем, нормально.

— Знаешь, — Степан Никифорович вздохнул, — я не смогу тебе твои обломки возвращать. По крайней мере, все. Понимаешь, некоторые из них уж слишком далеко уехали. Причем, иногда у людей как-то не с руки требовать, чтобы они вернули, ну сам понимаешь… Неудобно.

— Забудь, — отмахнулся я. — Я с этим уже разобрался. Нашел, кто ими приторговывать начал.

Он замолчал. Дождик вроде как закончился. На улице стало попрохладней, покомфортней. Не знаю, как в городе народ жару такую переносит, да еще умудряется работать. В деревне в этом плане летом жить намного легче. Мне стало казаться, что приезжая в город, я начинаю задыхаться — и от жары, и от пыли, и, разумеется, от загазованности.

— Как твои проблемы? — поинтересовался Степан Никифорович и пояснил. — Если вдруг понадобится уехать…

Он замялся:

— Ну, скажем, спрятаться, пересидеть, ты только скажи.

Я засмеялся:

— Не хочу в Соловки!

— Почему сразу в Соловки? — кажется, всерьез обиделся Степан Никифорович. — Здесь недалеко под Костромой есть монастырь. Вполне современный…

Я вздохнул. Всё-таки служба, даже в религиозных организациях, накладывает свой отпечаток.

— И в Кострому не хочу.

До двух часов я погулял по универмагу, поглазел на товары, в основном, технического характера. Мне сразу захотелось прикупить себе в деревню телевизор получше, чем все эти деревянные ящики с рычажками-кнопочками, где настраивать каналы приходилось самому: эти колесики, перемычки просто убивали. Вспомнил импортный «Шарп», стоявший у фарцовщика Кеши в квартире, с автоматической настройкой каналов. Неужели у нас нельзя было так же делать? Хотя всё равно, во всяком случае, в деревне больше двух каналов никогда не показывало. Даже сигнал учебного канала не добивал.

Впрочем, телевизор я смотрел редко: новости да иногда фильмы. И Евсеич его почему-то недолюбливал. Домовой ко всей технике относился если не с ненавистью, то уж точно не с любовью: от электрочайника до моей «Романтики», проигрывателя с магнитофоном в одном лице.

Вспомнив про «Романтику», я купил три «пятисотки», катушки с магнитной лентой 525 метров. Мишка мне обещал пластинки «Аббы», «Бони М» и «Сюзи Кватро» дать переписать.

А так, да, товарный дефицит в универмаге имел место быть. Раньше я на это внимания обращал меньше. Конечно, про джинсы и кроссовки говорить не приходилось, но когда я в продаже в универмаге сегодня не обнаружил обычных мужских трусов, то, мягко говоря, сильно удивился. Решил обновить гардероб, называется.

Познавательная у меня прогулка по магазину вышла.

Гуляя по отделам, я совершенно забыл про своего спутника — шерстяного. С самого утра он забрался в машину, рычал, отмахивался передними лапами, напрочь отказываясь выходить.

— Ну, и как ты будешь меня сопровождать? — в конце концов разозлился я. — Иду я такой красивый по городу, а за мной тащится по пятам черный кот, девок румяных распугивает, моих потенциальных невест отгоняет. Я сейчас Кузьку позову!

Бес в лице шерстяного на вопль моей души не отреагировал совсем. Я вспомнил анекдот про Штирлица и связного из Центра, который шел на явку в буденовке и с парашютом за спиной.

— Если б ты был невидимым, — в сердцах бросил я, — тогда ладно, взял бы тебя с собой!

Шерстяной на глазах стал бледнеть, словно растворяясь в воздухе, пока не пропал совсем. Я почему-то не удивился.

— Давно бы так! Едешь, ходишь со мной и не отстаешь! Понял?

Шерстяной послал мне картинку, где он энергично кивает головой.

В кабинет директрисы я вошел в веселом настроении, но разозленный.

— Проходи! — директриса веселой не выглядела, скорее наоборот. — Садись. Сейчас чай, конфеты принесут.

— Что стряслось, Зинаида Михайловна? — настрой поругаться у меня сразу пропал. Она махнула рукой:

— Так, производственные проблемы. Не бери в голову.

Она вздохнула, встала с места, вышла из кабинета. Она вернулась через минут десять с электрочайником в руках, двумя керамическими кружками. Следом за ней зашла сотрудница магазина с сахарницей и салатницей, наполненной шоколадными конфетами.

Дождавшись, когда сотрудница выйдет, Зинаида Михайловна вытащила из ящика стола и протянула мне сверток.

— Это что? — не понял я.

— Четыре тысячи рублей, — ответила директриса. — Твой гонорар за лечение.

И пояснила, смахнув слезу:

— Это мой племянник. Понимаешь? Мы с сестрой не общались лет десять. А тут выясняется, что у неё сын совсем плохой. Студент, учился на последнем курсе в педагогическом. Диабет. Ослеп…

Она всхлипнула.

— Помоги, пожалуйста.

Я подвинул сверток обратно к ней:

— Я так понял, у сестры денег нет, и ты решила сама, так сказать, расплатиться?

В ответ Зинаида Михайловна всхлипнула и поспешно вытерла слёзы кружевным платочком.

— Убери! — отмахнулся я. — Совсем уж меня обидеть хочешь… Ты мне лучше три телогрейки, как в тот раз, самых маленьких размеров найди.

Я вспомнил про своё обещание Еремеичу и Евсеичу. Заодно и дворовому подарок сделаю.

— И это, — я смутился. — Если есть там мужское белье моих размеров… Трусы пару штук, пару маек… Ну, в общем, я бы купил.

Директриса улыбнулась, кивнула, убрала деньги в ящик стола и вышла из кабинета. Вернулась она уже не одна. С ней под руку, осторожно переступая, шел молодой очень худой черноволосый парень. Он, подслеповато щурясь, оглядывался вокруг. Директриса довела его до дивана, усадила.

— Это мой племянник Витя.

— Здрасьте, — парень поздоровался, глядя мимо меня.

— Добрый день, Виктор, — ответил я. — Сейчас я посмотрю, чем ты болеешь. Или притворяешься?

Парень вспыхнул, хотел было вскочить, но я наложил на него конструкт сна. Тут конструктами «айболита» и «хвост ящерицы» не обойдешься, поэтому лучше уж пусть поспит, мешать не будет. Парень завалился набок. Я встал, поднял и положил его ноги на диван.

— Я пойду, не буду вам мешать, — Зинаида Михайловна скрылась за дверью. В приоткрытый дверной проём я заметил еще одну женщину, видимо, сестру директрисы.

Для парня исцеление от диабета было чудом. У меня оно заняло минут пятнадцать. Причем, основную часть — восстановление зрения. Оказалось, что болезнь, уже, наверное, в самой своей последней стадии, повлияла на отмирание зрительных нервов. Хотя зрение у него еще совсем не пропало. Силуэты людей и предметов на свету парень еще кое-как различал.

Для меня это было важно. Всё-таки одно дело восстанавливать нервы с нуля и совсем другое их «подлечить».

Интересно, что ж Зинаида Михайловна раньше-то своего племянника не привела? У него ж диабет с рождения! Года два назад он еще видел!

В общем, организм парня «сожрал» пару конструктов регенерации, пару лечения и где-то пятую часть моего запаса магии Жизни — пришлось «импульсами» чистой энергии восстанавливать поджелудочную, щитовидку, печень, не говоря уже о зрении.

После лечения я налил себе холодного чая, всыпал сахара, слопал одну за другой три конфеты. Отдышался. Мелкие мушки из глаз пропали. Мяса бы хорошо прожаренного кусок, да с лучком! Впрочем, это легко осуществить. Сейчас доеду до ближайшего нормального кафе или ресторана. Тот же «Космос» недалеко.

Вроде усталость, хоть не сильная, прошла. Я разбудил парня. Тот вскочил, удивленно заозирался вокруг.

— Где я? — задал он первый вопрос. — Вы кто?

Странно как-то.

— А мама где? — продолжал он. Я хохотнул, указывая на дверь:

— Там в коридоре!

— Ага!

Он вскочил на ноги, рванулся к двери:

— Мама!

Вот так. Ни тебе спасибо, ни до свиданья. Да я не обиделся. Даже смешно немного стало. Я потянулся за очередной конфетой. Открылась дверь, повеяло сквозняком. Я обернулся. Нет, директрисы не было. Зато у меня в голове возникла «картинка»: Зинаида Михайловна со свертком в руках проходит мимо какой-то женщины и этого парня, которого я только что вылечил. Прошли мимо, как чужие, не замечая друг друга.

— Ты, шерстяной? — поинтересовался я на всякий случай. Тут же возникла другая картинка: сидящий улыбающийся черный кот.

— Понятно, — хмыкнул я. Хотя ничего понятного как раз не наблюдалось.

Снова открылась дверь. Вошла Зинаида Михайловна со свертком в руках. Положила его на стол.

— С тебя двадцать один шестьдесят! — объявила она.

Я выложил деньги на стол, 22 рубля четырьмя купюрами, две «десятки» и пара рублей. Она достала сумку, вытащила кошелек.

— Ой, да брось ты мелочь искать! — остановил я её и добавил. — Племянник ушел. Вроде довольный.

— Какой племянник? — удивилась она.

— Твой, — сказал я. — Твой племянник сейчас здесь был.

Я умышленно не стал упоминать про лечение.

— Племянник? — удивление Зинаиды Михайловны было отнюдь не наигранным. — Мой племянник? Антон! У меня нет племянника. И ни одного родственника в этом городе нет!

— Значит, я напутал, — согласился я. На душе заскребли кошки. Появилось нехорошее предчувствие.

Через пять минут мы распрощались. Я ушел, оставив её в легком недоумении. Можно было бы попросить проверить её сверток в ящике стола, но я не стал. Ситуация выглядела бы насквозь непонятной, если б я не знал об интересе ко мне со стороны… со стороны всяко-разных структур и личностей.

— Ты понял, шерстяной? — вслух спросил я. — Не теряй бдительности! И сам не теряйся!

Просить служебный транспорт доехать до Кутятино у Зинаиды Михайловны сразу стало неловко. Я взял сверток за бечевку, повесил сумку на плечо, направился к остановке. На традиционной «пятерке» как-нибудь доеду до поста ГАИ или Химика, поймаю попутку. Доберусь, не первый раз. Часам к семи вечера точно буду дома. Шагая, повернул перстень камнем вниз, включая режим «стелс», то есть отвода глаз.

— Шерстяной! — скомандовал я в пустоту. — Не отставай!

На остановке «Центральный универмаг» всегда было многолюдно. Центральная улица, пересечение сразу нескольких городских транспортных потоков-артерий. Я отошел в сторону. Дождь закончился. Из-за туч проглянуло и стало пригревать солнце. В джинсовке сразу стало неуютно, жарковато. Однако снимать её, чтобы потом таскать в руках, я не стал — неудобно. Лучше уж немного потерплю, попотею.

Кто-то сбоку меня легонько толкнул в плечо. Я обернулся. Рядом прошла высокая длинноногая девушка в джинсовой юбочке, едва достигавшей середины бедра. Длинные черные прямые волосы густой волной падали на спину, доходя аж до середины.

— Очень непрактичная для улицы прическа, — мелькнула мысль. — Малейший порыв ветра и вся красота насмарку.

От неё пахнуло чертовски знакомым запахом. Точно! «Шинелька», она же «Шанель № 5». Кажется, я их Альбине дарил. Голову сразу затуманило, закружило: то ли воспоминаниями, то ли приятным запахом. И девчонка вроде тоже приятственная. К ней подошел какой-то развязный разбитной парень, одетый в модную джинсу с ног до головы, весь как будто на шарнирах, попытался её обнять, что-то сказал. Девушка резко ответила, парень отшатнулся. Похоже, что она его отшила. Не по Сеньке шапка?

Я ухмыльнулся. В груди образовался ком. Стало трудно дышать. Закружилась голова. Я вдруг почувствовал жгучее желание подойти к ней. обнять её и, разумеется, не только обнять. Понял, что невозможно что-либо предпринять, пока у меня работает «отвод глаз». Девушка просто не видела меня! Я сдвинул кольцо, поднимая камень вверх. Она тут же обернулась, скучающе посмотрела по сторонам, на миг задержала взгляд своих ярко-синих глаз на мне, дав мне шанс утонуть в них. Посмотрела мне в глаза, улыбнулась, но не презрительно, а по-доброму, словно приглашая к знакомству. После этого меня потянуло к ней словно магнитом. Я сделал шаг, споткнулся, почувствовав боль в голени. В голове сразу родилась картинка: кот кусает меня за ногу.

— Отвали, шерстяной, — буркнул я, махнув ногой. Шерстяной отпустил ногу. Мне показалось, что она мельком взглянула вниз, мне в ноги, и на её лице мелькнула злобная гримаска.

Я подошел к ней, улыбнулся, сказал:

— Меня Антон зовут!

Она улыбнулась в ответ, продемонстрировав ослепительно белые ровные зубы:

— Меня зовут Лена. Ты мне поможешь, Антон?

Она указала на большой чемодан, стоящий поодаль.

— Он очень тяжелый. Мне его плохо нести. Я сейчас найду такси.

Удивительно, как я его раньше не заметил?

Она энергично замахала рукой, подзывая такси. Сразу к остановке подъехал частник на белых «жигулях-копейке».

— Помоги, пожалуйста! — снова обратилась ко мне девушка. Она провела рукой по моей щеке. По телу туда-сюда сбегал табун мурашек. Снова закружилась голова. Лена внезапно приблизилась ко мне, коснулась губами щеки.

— Едем, нет? — требовательно крикнул водитель, пожилой рыжий усатый мужчина под шестьдесят. Он уже открыл багажник. Я подхватил тяжеленный чемодан, опустил его в багажник.

— Садись! — скомандовал мне водитель. — Я что ли его потащу потом?

Ситуация становилась всё страньше и страньше. Откуда он знает, что я сейчас почти посторонний человек?

— Идём! — девушка взяла меня за локоть. Волна ее запаха, смеси духов и еще чего-то, обдала меня, затуманив остатки разума. Я послушно шагнул за ней, стряхнув невидимого для окружающих шерстяного, впившегося мне опять в ногу и когтями и зубами. Вот, чего пристал?

Девушка усадила меня в салон сзади, сама села рядом с водителем.

— Поехали!

Ехать пришлось долго, через весь город, на окраину. Там возле какого-то частного дома машина остановилась. Елена повернулась ко мне и, очаровательно улыбаясь, проворковала опять с непонятным акцентом, придававшем ей еще больше очарования:

— Помоги, пожалуйста, занести вещи в дом!

Я с готовностью выскочил из машины, прижимая к себе одной рукой пакет с тремя телогрейками и бельем. Ремень сумки я еще до поездки перекинул через плечо, чтоб не занимала руки. Подошел к багажнику. С трудом вытащил чемодан.

— Куда? — спросил я.

— Сюда, сюда!

Красавица открыла калитку, подошла к крыльцу, отомкнула навесной замок, толкнула, открывая, дверь.

— Заноси! — и добавила. — Чаю хочешь?

Я замер в предвкушении. Ситуация всё больше и больше мне нравилась. Определенно она сейчас будет моей! С широкой улыбкой я затащил чемодан в дом, прикрыл поплотнее входную дверь.

— Видишь, как всё получилось хорошо? — рядом с водителем белой «копейки» словно из воздуха материализовалась молодая высокая блондинка. — Эмма своё дело знает!

Рыжий ухмыльнулся, поднял руки на уровень груди, выставив ладони наружу:

— Ладно, ладно, Магда! Признаю, был не прав. Ваше ведьминское колдовство на мужчин, особенно на таких сопливых парней, действует безотказно. Только как мы его через границу потащим? Удержит она его на поводке?

— Удержит, — уверенно отозвалась блондинка. — Он молодой, гормоны у него через край кипят. Он, как осёл за морковкой, за ней пойдет хоть куда, хоть в рай, хоть в ад!

Рыжий нетерпеливо посмотрел на часы. Блондинка покровительственно засмеялась, покачала головой. Рыжий нахмурился, сел в машину, не закрывая дверь. Блондинка присела рядом.

— Ну, что ты, Эдмонт, сам молодым не был? — она успокаивающе погладила его по руке. — Дай парню насладиться, покайфовать. Да и Эмма должна закрепить результат.

— И получить удовольствие, — буркнул рыжий.

— И получить удовольствие, — согласилась блондинка. — Я и сама не против с ним…

Она мечтательно закатила глаза:

— Ммм… Молоденький… Неопытный… А может, и девственник…

Она вздохнула.

— Какой девственник? — засмеялся рыжий. — Эта директорша рассказала, что он одежду для своей девушки покупал. Значит, имеет опыт!

Он захохотал во весь голос. Блондинка отвернулась, поморщилась. Находиться в обществе рыжего ей явно было некомфортно.

Рыжий достал трубку, кисет с табаком, набил, поднес спичку. Клуб густого табачного дыма окутал весь салон машины. Блондинка, чихнув, поспешно выскочила наружу. Рыжий скривил губы в довольной ухмылке.

— Сложнее было этой тётке внушить, что у неё есть сестра с больным племянником, — заметил рыжий. — И больного племянника найти!

— Чего уж проще? — возразила блондинка. — Заехать в местную больницу, забрать оттуда самого бесперспективного… Сложнее всего было найти его бизнес-партнеров! Лучше за домом посматривай! Эмма должна сигнал подать!

Эмма вышла на крыльцо минут через двадцать. Если уж точнее, она приоткрыла дверь, выглянула в проём и приглашающе махнула оттуда рукой и крикнула:

— Готов парень!

Правда, вид у неё был уставший, пожалуй, даже замученный и не особенно веселый.

— Идём! — блондинка, не дожидаясь спутника, направилась в дом, громко и весело крикнув:

— Ты его не сильно утомила?

Рыжий поспешно выбил пепел из трубки и поспешил следом.

Глава 15

Интриги в кэгэбэшном стиле

Начальник Управления полковник Загрядов строгим взглядом окинул собравшихся, усмехнулся и то ли сказал, то ли рыкнул:

— Докладывайте результаты!

За приставным столом в кабинете начальника собрались: его заместители полковник Карпушкин, невысокий коренастый крепыш с коротким ёжиком седых волос; полковник Шарков, постоянно потеющий толстячок; недавно назначенный на должность начальника службы внутренней безопасности майор Котлов и начальник 7-го отдела подполковник Воробьев.

— Олег Тимофеевич, начинай! — предложил Загрядов Карпушкину.

— Объект нами установлен, — начал Карпушкин. — Где он живет в городе, где проживают его родственники, мы знаем. Восстановили всю биографию: в какой школе учился, в каком вузе сейчас учится, где работал до недавнего времени — тоже знаем. ХаДэ (характеризующие данные — прим. авт.) собрали. К нему домой с вами ездили, Иван Анатольевич! — напомнил он. — Вы сами телефон оставили его матери.

Загрядов благосклонно кивнул. Карпушкин был свой, больше того, они работали вместе, даже приятельствовали, можно сказать, дружили. Не случайно их вместе направили в одно управление на дальнейшую работу. Поэтому ему было дозволено некоторое панибратство в общении с руководством.

— Хорошо! — согласился Загрядов. — Евгений Васильевич?

Шарков встал, прокашлялся. Карпушкин докладывал, сидя. Шарков себе такого позволить не мог, несмотря на достаточно лояльное отношение со стороны Фантомаса. Тот знал о конфликте Шаркова и предыдущего начальника.

— Примерно установлено место жительства объекта в настоящее время, — сообщил он. — Это Кутятинский район. В Бахмачеевке живут его дед и бабка по материнской линии. Там же живет его бывший руководитель лесник Кутятинского леспромхоза Батманов Василий Макарович. До своего увольнения объект находился у него в подчинении. К сожалению, точное место жительства, а именно адрес проживания установить не представилось возможным.

Шарков виновато опустил глаза.

— Это как? — гневно удивился Загрядов, вставая со своего кресла. Он вышел из-за стола, подошел к журнальному столику. Налил из хрустального графина воды в такой же хрустальный стакан, сделал несколько глотков, прополоскав рот, не обращая внимания на сидящих подчиненных. Вернулся, сел:

— Как это вы не смогли установить адрес проживания объекта? На работе анкетных материалов нет? Не смогли опросить деда с бабкой или того же лесника?

Гнев его был наигранным. Шарков это уже докладывал в индивидуальном порядке еще вчера. Тем не менее Шарков вжал голову в плечи и попытался объяснить, оправдаться:

— Анкетных материалов, личного дела в леспромхозе нет. Родственники утверждают, включая отца, мать, деда с бабкой, что не знают места жительства объекта. Лесник от беседы уклонился.

Шарков не стал говорить, что Батманов, предварительно узнав про отсутствие повестки, просто-напросто послал оперативного сотрудника в далекое пешее эротическое путешествие. Шарков поднял глаза на начальника Управления и предложил:

— Может, стоило, конечно, провести опрос матери и отца под препаратами. Но для этого нужна ваша личная санкция, письменный приказ на выделение спецпрепаратов. А так мы готовы…

После этого он вдруг вытаращил глаза, ухватился за горло, захрипел и повалился на пол. Загрядов выскочил из-за стола, бросился в приемную:

— Инга! Немедленно врача сюда!

Шарков лежал на полу, сучил ногами, хрипел, держась за горло. Воробьев налил вы стакан воды, опустился перед ним. Безопасник Котлов перевернул Шаркова на спину, попытался усадить, приподнял голову. Воробьев влил ему воды в рот. Шарков закашлялся, перестал хрипеть.

— Он так захлебнётся! — с некоторым испугом заметил Загрядов. Шарков не захлебнулся. Он перестал хрипеть, взял из рук Воробьева стакан, выпил воду до дна. Поднялся на ноги, ошалелым взглядом посмотрев вокруг.

— Извините, пожалуйста! — хрипло сказал он Загрядову. — Что-то сердце прихватило.

— Вот что, Евгений Васильевич! — заботливо сказал Загрядов. — Иди-ка ты в санчасть, а потом домой. Отлежись, отдохни…

В это время в кабинет в белых халатах ворвались начмед Федорчук и врач-терапевт Кузина.

— Где больной? — с некоторым воодушевлением поинтересовался Федорчук. Загрядов показал рукой на Шаркова:

— Берите его и к себе! — распорядился начальник Управления. Федорчук с одной стороны, Кузина с другой, подхватили Шаркова под руки, повели в приемную.

Дверь за ними закрылась. Загрядов снова сел на свое место, окинул подчиненных орлиным взором и заявил:

— Продолжаем! Майор Котлов.

Безопасник встал, не по чину ему, сидя, докладывать без пяти минут генералу.

— Товарищ полковник, товарищи офицеры, — начал он официально. — С нашей стороны оперативно-значимой информации не получено. Контактов объекта с сотрудниками Управления не выявлено. Но, — он многозначительно замолчал, выдержал паузу, продолжил, — это не значит, что они не существуют. Работая с архивом, выяснено, что два года назад объект брали под охрану, выставляли пост постоянного наблюдения за ним. Правда, в связи с чем, у меня материалов не имеется. Результаты, как я понимаю, — он взглянул на Воробьева, чьи сотрудники брали объект под наблюдение и охрану, — докладывались непосредственно начальнику Управления, генерал-майору Киструссу.

Воробьев, не поднимая глаз, кивнул, подтверждая информацию.

— Кто из оперативных сотрудников занимался этим непосредственно? — ухватился Загрядов. — Кто инициатор?

Котлов пожал плечами. Он хорошо помнил, что два или три года назад еще Свиридов поручал ему проверку Устинова и Ершова в связи с назначением на вышестоящую должность. Там вроде мелькала фамилия объекта, но в связи с чем, как и почему, Котлов не помнил. Свои нынешние соображения, не подкрепленные документально, докладывать он не стал.

— Продолжаем работу, — закончил своё выступление Котлов. — При получении данных, будем докладывать незамедлительно.

Загрядов кивнул: то ли удовлетворенно, то ли нет, не разберешь.

— Подполковник Воробьев, — назвал он фамилию начальника «семерки».

Воробьев встал, по старой военной привычке (он был из особистов) одернул пиджак, вытянулся:

— Информации, однозначно подтверждающей неординарные способности объекта, пока не получено.

Он вздохнул, заметив недовольное выражение на лице начальника Управления, продолжил:

— Косвенные признаки имеются. Анализ медкарт окружения объекта опять же говорит о необъяснимом излечении близких связей от неизлечимых болезней.

Он прокашлялся, отметив в своем выступлении тафтологию, развел руками.

— Но вот такой однозначности, что это действия объекта, информации нет, — и поправился, — пока нет. Ищем, смотрим.

— Плохо ищете, — нахмурился Загрядов. — Надо усилить свои поиски! Ориентировать начальника Кутятинского отдела. Кто у нас там? Майор Мирошкин? Поставьте ему задачу! — он повернулся к своему заместителю Карпушкину. — Пригласите его на завтра сюда, отработайте задание.

— А вы поднимите материалы, опросите своих сотрудников, в конце концов, если сами не помните, — приказал Фантомас Воробьеву. — В связи с чем осуществлялась охрана объекта два года назад?

— Почему не помню, — обиделся Воробьев. — Наблюдение и охрана выделялись по личному указанию Киструсса в связи с угрозой со стороны организованных криминальных структур. На объект была совершена попытка покушения.

— Это всё следствие, — отмахнулся Загрядов. — Причина в чём? Из-за чего весь сыр-бор? Можете сказать?

Воробьев пожал плечами. Сказать-то он мог, он знал. Только ни доверия, ни уважения к нынешнему руководителю у него не было совсем. Вместо того, чтобы заниматься делами, его подразделение почти в полном составе бросили на розыск этого самого пацана, в принципе, неплохого парня, который неизвестно почему вдруг понадобился новому начальнику.

Загрядов распинался еще минут пять в адрес начальника 7-го отдела. Воробьев с хмурым лицом старательно делал вид, что внимательно слушает критику в свой адрес, проникается, уныло ожидая, когда начальнику Управления надоест.

— Понял? — наконец Загрядову надоело.

— Так точно! — по-военному ответил Воробьев.

— Работайте! — отрезал Загрядов. — Все свободны. Следующее совещание через неделю. Если вдруг появятся результаты, докладывать немедленно!

Котлов и Воробьев вышли из приемной первыми. Воробьев замешкался. Он вдруг подумал, что неплохо бы было зайти в архив, поговорить с Устиновым, инициатором организации охраны объекта. Он обернулся, усмехнулся, обнаружив, что Карпушкин остался в кабинете Фантомаса. Ну, собственно, иначе и быть не могло! Он направился к лестнице на первый этаж.

— Федорыч! — окликнул его Котлов. — Не спеши! Дело есть!

Воробьев остановился.

— Пойдем покурим, — предложил Котлов.

— Пошли, — согласился Воробьев, считая, что отказывать начальнику «гестапо» будет себе дороже. Они вышли во двор Управления, сели на лавочку возле «пепельницы», обода от колеса «Камаза», вкопанного в землю. Котлов достал мягкую пачку «Явы». Предложил собеседнику. Воробьев взял сигарету, размял. Достал зажигалку, протянул Котлову. Они прикурили. Молчание длилось ровно до половины сигареты. Котлов сидел, молча, нервно смоля сигарету, не зная, как начать разговор. Наконец он не выдержал, спросил:

— Федорыч, ты мужик умный, служишь долго, всё знаешь. Объясни мне, чем мы занимаемся? Что всё это значит?

Воробьев вздохнул, огляделся, ответил:

— Юр, без обид. Ты можешь прямо сейчас идти и доложить Фантомасу моё мнение, ибо мне уже до лампочки! Вместо того, чтобы заниматься настоящими делами, мы отслеживаем какого-то пацана, выявляя и документируя у него неординарные способности!

Воробьев произнес «неординарные» язвительно-издевательски, чтобы придать своим словам большей экспрессии.

— У меня практически весь личный состав… Понимаешь, весь! Выясняет адреса и знакомых этого пацана, собирает про него сплетни.

Он приблизился к Котлову вплотную:

— Тут установленный разведчик послезавтра приезжает, представляешь? Помощник военно-морского атташе Великобритании. Областной краеведческий музей его заинтересовал! Так Загрядов приказал бригаду, которая бы за ним вела наблюдение, не выделять. Ограничиться двумя «топтунами». А бригаду бросить, знаешь куда?

Воробьев выждал паузу:

— Правильно! На этого пацана!

Он нервно бросил окурок в «пепельницу», не попал, затоптал его, потом ногой подвинул в мусорку.

— Впору хоть рапорт писать председателю! Понял, Юр?

— Да ты что? — не поверил Котлов. — Письменный приказ есть?

Воробьев скривился:

— Забудь, о чем я тебе рассказал! Конечно, нет. Только в устном порядке.

Он махнул рукой, нахмурился, тоскливо заметил:

— Раньше мы Родину защищали. По крайней мере, верили в это. Старались. Из кожи вон лезли. Бывало, что и шкурой рисковали. Помнишь, как дашнакцутюновцев брали? А, — он поморщился, — откуда тебе помнить? Это девять лет назад было. Ты еще тогда не служил. А теперь? Теперь наши отцы-командиры только щёки надувают да изображают, что Родину защищают! А на самом деле в интригах погрязли! Как бы наверх вылезти да побыстрей!

Котлов смолчал.

После курилки Воробьев спустился в подвал здания, где размещались архив Управления и оружейный склад. Что туда, что сюда вход закрывали железные двери с панорамными глазками.

Воробьев нажал кнопку звонка. Дверь открыл Устинов.

— Я тебя видел, — сообщил он на возможный вопрос коллеги, почему открыл, не спросив, кто пришел. — Заходи!

Нынешний кабинет Устинов делил с двумя коллегами-девушками в звании прапорщиков. Да и сам Денис теперь ходил по Управлению в форме.

— Загрядов требует, — пояснил он, разводя руками. — Чай будешь?

— Нет, — Воробьев отрицательно мотнул головой. — Нам бы поговорить.

— Пойдем!

Они прошли по коридору мимо закрытых дверей, за которыми стояли высокие, под потолок деревянные стеллажи, забитые документами. Устинов привел коллегу в пустую комнату, где стояли стол с настольной лампой да два стула. Здесь сотрудники КГБ изучали дела, которые нельзя было выносить за пределы помещения архива.

— Как с аурой? — улыбаясь, поинтересовался Воробьев.

— Нормально здесь с аурой, — отмахнулся Устинов. — Запрещено в помещении архива устанавливать прослушку. А то ты не знаешь!

— Знаю, — согласился Воробьев. — Да я тут сегодня на совещании был. Загрядов опять устроил взбучку, что разыскать твоего знакомца не могут.

— Ты про кого? — равнодушно удивился Устинов. — Я что-то тебя не понимаю.

— Всё ты понимаешь, — поморщился Воробьев. — А то я не помню, кто охрану ему выставлял да моих подчиненных инструктировал. А что, молчишь, правильно. Мои-то, кто знает, будут молчать. Они тоже не в восторге от последних событий.

— Каких событий? — осторожно поинтересовался Устинов.

— Моих сотрудников сняли практически со всех мероприятий и бросили на розыск твоего знакомого Ковалева Антона Николаевича, — ответил Воробьев. — На установление его нынешнего фактического места жительства, выявление и документирование его так называемых неординарных способностей.

Устинов опять смолчал. В данной ситуации он выбрал самый беспроигрышный вариант — молчать, не подтверждая, но и не опровергая собеседника. Тем более, что еще недавно Воробьев участвовал в мероприятиях по розыску самого Устинова, как преступника, отравителя своего начальника Киструсса. Хотя, с другой стороны, как поведали Денису, особого рвения Воробьев тогда не проявлял.

— Странно, что Загрядов Владимира Ивановича Борисенкова не опросил, — заметил Воробьев. — Или опросил? Он же видел твоего подопечного, когда англичан на трассе брали! Наверняка знает, что с ним ты работаешь.

Устинов вздохнул. Начальник отдела контрразведки полковник Борисенков отнюдь не был в фаворе у Фантомаса, скорее наоборот, и теперь готовился к уходу на пенсию, благо «полковничий» возраст он уже пару лет, как переходил и, соответственно, выслуги тоже хватало. Борисенков распространяться не будет. Тем более, что тогда, после поимки шпионов и диверсантов из Великобритании, его персона не осталась без внимания. Полковник получил хоть и гражданский, но орден — «Знак Почета».

— Борисенков не будет языком трепать, — нехотя сообщил Устинов. — Ему до лампочки Фантомас. Он своё выслужил.

Воробьев кивнул, соглашаясь.

— Ладно, Денис! — он встал хлопнул Устинова по плечу. — Надеюсь, мы друг друга поняли. И еще…

Он замер в дверях.

— Возможно, в Кутятинском районе оперативно-поисковые учения будут проводиться. Имей ввиду.

Загрядов и Карпушкин остались одни. Фантомас выглянул в приемную, бросил:

— Инга! Пару кофе сделай!

Вернулся, весело хлопнул по плечу коллегу:

— Пойдем, пошепчемся.

Прошел к двери, ведущей в комнату отдыха. Карпушкин встал. Пошел за ним. Они уселись на диване за столиком. Загрядов вытащил из холодильника бутылку водки, две рюмки, тарелочку с нарезанным салом и дольками соленого огурца. Плеснул в каждую рюмку до половины.

— Давай!

Они чокнулись, выпили, закусили.

— Ну? — спросил Загрядов.

— По косвенным признакам, объект тот, кого мы ищем, — ответил Карташов. — Короче, он реально экстрасенс. Осталось только его найти да уговорить.

— Найти как раз не проблема, — отмахнулся Загрядов. — Через два месяца по плану в нашу область прибудет отдельная рота спецназначения дивизии имени Дзержинского, — и уточнил. — В наше распоряжение. В наше!

Он улыбнулся, наблюдая за ошеломленным видом заместителя.

— А… — замялся Карпушкин. — Она же в структуре МВД! У Щелокова!

— Там! — Загрядов ткнул указательный палец вверх. — Достигнута договоренность. Учебная отдельная рота спецназначения будет выделена нам на месяц. Если не обнаружим нашего с тобой юношу, будем действовать по старинке: прочешем лес. Но это — крайний вариант. Шеф, — Загрядов многозначительно кивнул на портрет Андропова, — сказал, что лучше обойтись нам своими силами.

— В Тучково, в соседнем районе, отдельная бригада спецназа ГРУ стоит, — заметил Карпушкин. — Может, проще через начальника особого отдела попросить ту же роту солдат, если уж на то пошло?

Загрядов приложил палец к губам. Через секунду дверь открылась, зашла Инга, держа в руках поднос с двумя чашками кофе. Она переставила чашки на журнальный столик, игриво подмигнула Загрядову и, демонстративно виляя задницей, вышла.

Карпушкин вздохнул. Загрядов перехватил взгляд подчиненного, осклабился:

— На чужой каравай рот не разевай! У тебя жена есть.

— Можно подумать, у тебя нету, — обиженно буркнул в ответ Карпушкин. Загрядов не обратил внимания на обращение на «ты»: они приятельствовали друг с другом достаточно долго, при этом находясь в одинаковых чинах с одинаковыми погонами на плечах.

— Моя жена в Москве, — засмеялся Загрядов. — А твоя при тебе!

— Тебе хорошо, — согласился Карпушкин. — Ты свою в Моссовет приткнул на работу. Она с тобой в регион в любом случае не поехала бы. А моя вот домохозяйничает. Нравится ей дома сидеть.

— Ладно, — отмахнулся Загрядов. — Вернемся к нашим баранам. Спецназ находится в ведомстве ГРУ у Ивашутина, а он с шефом сейчас в тёрках. Даже Леонид Ильич их помирить не может.

— Или не хочет.

— Или не хочет, — согласился Загрядов. — Поэтому будем рассчитывать на «дзержинцев», хотя не факт, что Щелоков в последний момент «обратку» не даст.

— Может, тогда стоило на погранцов ориентироваться? — предложил Карпушкин.

— Может, и стоило, — ответил Загрядов. — Только это не моё предложение. Это, во-первых. А, во-вторых, заново передокладываться шефу себе дороже. Сам должен понимать!

Глава 16

Визит джентльмена из Наглии

Поездку в областной краеведческий музей помощнику военно-морского атташе Соединенного Королевства Великобритании Фрэнку Эшли в МИДе СССР согласовали за два дня.

Как положено, утвердили представленный маршрут: на служебном автомобиле по трассе Москва-Переславль; и программу пребывания: посещение музея, короткое интервью, обед в ресторане «Космос». И, разумеется, добавили свою ложку дёгтя: обязали использовать машину сопровождения столичного ГАИ.

В машине сопровождения ГАИ, «волге ГАЗ-2410», собственно сотрудников милиции было двое. Двое других были работниками столичной «семерки», 7-го Управления Центрального аппарата КГБ. Один занимался фотографированием, другой киносъемкой.

К сожалению, они фиксировали передвижение и контакты Фрэнка Эшли только на улице. Внутри, в частности, в краеведческом музее, а также других помещениях, должны работать местные «топтуны». Увы, Загрядов приказал (устно, конечно) Воробьеву ограничиться всего двумя наблюдателями.

Фрэнк Эшли вместе с переводчиком в сопровождении директора музея, двух экскурсоводов, трех местных журналистов и двух фотокорреспондентов центральной и областной газет, не торопясь, прошли по залам музея, сфотографировались возле некоторых экспонатов, вроде чучела тираннозавра, скелетом мамонта, шерстистого носорога.

Англичанин не надолго задержался в зале древнеславянской дохристианской культуры, осмотрев идолы (конечно, новоделы) Перуна, Сварога, Чернобога и других древнерусских богов и богинь, внимательно осмотрел висящий на стене большой стенд с картой расселения славян по области вместе с капищами. Остановился возле картины с портретом волхва.

Неизвестно, как затесавшийся в группу сопровождения иностранца, представитель горисполкома громко предложил посетить музей истории комсомола, находившийся рядом. Журналисты, все как один, дружно отвернулись, скрывая улыбки. Переводчик что-то сказал англичанину на ухо. Фрэнк Эшли поморщился, но кивнул, соглашаясь на посещение еще одного музея.

Осмотр комсомольских экспонатов занял не больше пятнадцати минут. Всё время пребывания с лица иностранца не сходила брезгливо-снисходительная гримаска.

Программа пребывания иностранца закончилась обедом в ресторане гостиницы «Космос». За шестиместный большой стол сели только сам иностранец, переводчик и сопровождающий их работник посольства.

— Во время смены блюд официант, обслуживавший иностранца, передал ему записку, — сообщил Воробьеву один из наблюдателей, фотограф, протягивая фотоснимок. — Содержимое записки прочитать не удалось.

Сотрудник развел руками.

— Слишком уж всё быстро произошло.

Воробьев выругался: если б не распоряжение Загрядова ограничиться двумя наблюдателями, то и официант в ресторане был бы «свой», и повар… Обложили бы гостя по максимуму! А тут…

— Официанта допрашивают, — продолжил сотрудник. — По его словам, в записке были только цифры. Составлен фоторобот лица, инициатора передачи письма: высокий рослый мужчина среднего возраста, короткая стрижка, черные волосы. Носит очки с толстыми линзами. Из особых примет: бородавка на шее справа от подбородка.

— Сколько он дал официанту-то? — поинтересовался Воробьев.

— Десять рублей.

— Круто!

Почему-то, прежде, чем идти на доклад к Загрядову, Воробьев решил заглянуть к Устинову.

Глава 17.

На каждый феромон найдется свой пурген!

Брюнеточка Елена, или как там её, оказалась весьма интересной ведьмой. К нечто подобному, вроде навязанного контакта с последующим пленением меня, любимого, я был готов, выходя из ЦУМа. Удивительно, но до остановки никто ко мне интереса не проявил. А вот на остановке… На остановке сначала меня толкнула плечом, устанавливая тактильный контакт, привлекательная молодая девица, обдав облаком «шинельки» но с добавлением феромонов и еще каких-то хитрых ферментов, сводящих мужчин с ума. Что-то подобное вытворяла, насколько я помню, Альбина. Как-то она мне рассказала про один хитрый рецептик из достаточно простеньких трав, несколько капель настоя из которых можно добавить в духи, и абсолютно любой мужик потеряет голову. Даже понюхать мне дала. У меня хватило ума сначала наложить на себя конструкт регенерации.

Правда, духи у неё были попроще.

«Каменную кожу» я наложил заранее. Конструкты «айболит» и «хвост ящерицы» активировал после того, как она толкнула меня плечом. Оказалось, не зря. Голова прояснилась, в глазах туман рассеялся, исчезло чувство влечения и вожделения. А то прямо, стыдно сказать, джинсы чуть не лопнули от напряжения.

В общем, к девице, у которой в груди сверкал зеленый магический шар размером с крупный грецкий орех, я подошел во всеоружии: «сетка», «паралич», «ночной кошмар», даже «прах» наготове, тогда, когда сам строил из себя озабоченного самца.

Девица клюнула. Еще бы не клюнуть. А там еще и другие нарисовались: рыжий таксист с зеленым «кокосом» в груди и темной, почти черной аурой, блондиночка под отводом глаз, тоже с зеленым шаром магии в груди. Тоже ведьма, и аура у неё непонятная, темно-багровая с зелеными прожилками. А рыжий, похоже, колдун не из слабых. Я вспомнил Зару, старую колдунью-цыганку, которую я в своё время обезвредил «сеткой». У неё магическое ядро было хоть и меньше, чем у него, но аура такого же цвета, что свидетельствовало о наличии, так сказать, личного кладбища за плечами. Мне даже немного подыграл шерстяной, вцепившийся мне в ногу, которого брюнеточка хорошо разглядела.

Всю дорогу до самого крыльца я изображал из себя озабоченного сексом юнца, которого поманила мини-юбкой взбалмошная девица.

Но стоило мне зайти в дом и закрыть за собой дверь, всё радикально поменялось. Брюнеточка получила сразу почти одновременно «сетку» с «параличом» и повалилась на пол прямо в коридоре, сохраняя на лице недоуменное выражение.

— Шерстяной, прекращай прятаться, — скомандовал я. — Охраняй!

Кот тут же потерял свою невидимость, вырос в размерах раза в два и занял пост у двери.

— Молодчина! — я погладил его по голове. — Соображаешь!

У меня сразу появилась в голове картинка с мурлыкающим от удовольствия котом.

Я обошел девицу кругом, ухватил за шиворот и бесцеремонно потащил дальше в дом, не обращая внимания на мокрый след тянущийся за ней, бросил в большой комнате на ковёр, сел рядом в старое продавленное кресло. На конструкт паралича для неё я силы не пожалел, кто её знает, какая у неё сила, какая защита? И вообще, в таком деле лучше перебдеть. Поэтому девица лежала даже не в силах поморгать.

— Поговорим? — предложил я. Слышать-то она меня слышала. И видела всё, что вокруг неё творилось.

— Крикнешь, сдохнешь, — предупредил я и добавил. — Силу твою я заблокировал. Чувствуешь? Поэтому будешь умирать тяжело. Душа так и останется с проклятием.

Я потер перстень, в камне которого пряталась душа Софы.

— Выйди, Софочка, погуляй, посмотри, что вокруг творится, — сказал я. — Погляди за нашими гостями, что снаружи стоят. Рыжий мужик и ведьма-блондинка.

Серебристый сгусток прыгнул вверх-вниз, взвизгнув от удовольствия, что было слышно только мне, и исчез.

— Ну? — я выпустил в ведьму конструкт отмены «паралича». Несильный, чтобы только чуть-чуть дать ей возможность разговаривать.

— Поговорим?

— Ты сильный колдун. Ты нас убьешь? — с еле заметным акцентом, нервно улыбаясь, спросила она.

— Не знаю, — честно ответил я. — Еще не решил.

— Ты убил Мадлен? — спросила она. — Она была самая сильная из нас.

— Ты забываешься! — с угрозой в голосе ответил я. — Я спрашиваю, ты отвечаешь. Понятно? Спрашиваю — я! А не ты!

Я выпустил в неё слабенький «ночной кошмар». Ведьма взвизгнула, попыталась отползти. Под ней опять расплылось мокрое пятно.

В неё полетел конструкт «правды».

— Рассказывай! — потребовал я. — Кто ты? Кто она? Кто этот рыжий мужик? Зачем вы здесь?

Её повествование-исповедь заняла минут пятнадцать. Елена, а точнее, валлийская ведьма Эмма, рассказала всё — от поездки ирландской ведьмы Мадлен, которая из-за моей блокировки ее магического ядра, что привело к лишению силы, упокоилась в прошлом году, до моего входа в дом и предстоящих мероприятий.

Эмма поведала, что и она, и Магда вообще-то в отличие от Магнуса совсем не собирались везти меня в Англию. С её слов я должен был разделить участь хозяина этого дома и автомобиля, чей мумифицированный труп лежал в погребе гаража. А вот Магнус, тот наоборот, хотел вывезти меня в Англию, чтобы передать в руки умирающего от старости графа Клайда. Якобы граф обещал за мою доставку к нему живым и здоровым заплатить 10 миллионов фунтов стерлингов. Эмма и Магда прежде всего рассматривали меня в качестве конкурента и хотели от меня потихоньку избавиться.

М-да. Занятные меня ждали перспективы. Я посмотрел на Эмму. Первым моим желанием было её немедленно упокоить и развеять «прахом». А ведь ведьмочка вроде симпатичная, можно было бы с ней замутить… Хотя, уже нет. «Сетка» заблокировала её магическое ядро, лишив силы. Ведьма старела прямо на глазах. Сейчас она уже выглядела лет на 10–15 старше, чем раньше.

Видимо, она по моему лицу поняла, что я собираюсь с ней сделать, попыталась отползти, жалобно повторяя:

— Не надо! Пожалуйста, не надо! Не убивай!

— Вставай! — приказал я, выпустив в неё конструкт регенерации, чтобы немного компенсировать ущерб от «сетки». — Переоденься и зови сюда своих друзей!

— Они мне не друзья! — всхлипнула Эмма, поднимаясь на ноги. Паралич я тоже убрал. Она быстро скинула с себя старую одежду, ничуть не стесняясь моего присутствия. Я поморщился от вони — дамочка не только обмочилась. Но отворачиваться я не рискнул во избежание всяких сюрпризов.

— Кто хозяина убил? — спросил я.

— Магнус, — буркнула, не прекращая переодеваться, Эмма. — Он и дом нашел этот, и машину. Платить не захотел, вот и убил. Хотя деньги у нас есть. Может, тебе деньги нужны?

Она замерла, с надеждой посмотрев на меня.

— Не нужны, — отрезал я. Ведьма сменила одежду, запихнув старую, провонявшую мочой и фекалиями в большой полиэтиленовый пакет. Тем не менее, в воздухе неприятно попахивало.

— Зови своих друзей, — повторил я, накладывая на неё конструкт подчинения. — И не вздумай предупреждать! Скажи, что я готов, спёкся.

Ведьма поспешно кивнула и выбежала из комнаты.

В ожидании гостей я спрятался за дверь, повернув перстень камнем в ладонь, активируя отвод глаз. Шерстяной тоже побледнел и снова исчез. Первой в дом влетел серебристый комочек — душа Софьи.

— Идут! Идут! — пропищала она достаточно громко. Впрочем, её голос слышал только я.

— Идут, смеются над тобой! — повторила Софа.

Тут же в дом вошла блондинка, за ней рыжий мужик. И оба почти одновременно повалились на пол, получив по «параличу» и «сетке». Ведьма-брюнетка попыталась сбежать, выскочив на улицу, но споткнулась и упала во дворе лицом вниз. У меня сразу в голове появилась картинка с лежащей женщиной, на спине которой сидел черный кот. Молодец шерстяной! Интересно, долго бы она прожила с заблокированным магическим даром? Вот бестолковая!

Я вышел на крыльцо:

— Вставай!

Она, не переставая плакать и причитать, поднялась, закрыла лицо ладонями, вошла в дом.

— Тащи их в комнату! — приказал я. Ведьма ухватила свою товарку за ноги, волоком потащила, не обращая внимания на стукающуюся об пол и пороги голову. Юбка задралась, обнажая ноги и неожиданно живот. На этот раз у меня никакого чувства не появилось, разве что смеха.

— Она старше меня на сорок лет! — поймав мой взгляд, пробурчала Эмма. Я не выдержал, захохотал.

— Что ты смеешься? — Эмма перестала плакать, злобно посмотрела на меня. — Я лучше ее и много умею в постели!

— Вот только змей в постели мне не хватало!

Я ухватил Магнуса, поволок его в комнату. Эмму я тоже обездвижил. На всякий случай. Тем более, зная, по её словам, о своей предполагаемой участи.

Допрос я начал с Магнуса. Для начала обыскал его, распотрошив карманы. Не погнушался стянуть с него всю одежду, включая штаны. Стащил с пальцев два массивных перстня, оба из серебра, один с черным камнем, другой с темно-багровым, снял с руки медный браслет с россыпью мелких прозрачных камней. Он остался лежать на полу в майке и голубых шелковых подштанниках.

Увы, разговор у нас не задался сразу. Стоило мне освободить колдуна от паралича, как он резко вскочил и с рёвом раненого медведя бросился на меня. Один-в-один повторилась ситуация с волколаком: в моей руке сам собой оказался ведьмачий кинжал, который без всяких усилий легко воткнулся ему в левый бок под рёбра.

— Перун! Он твой! — сами собой родились слова.

Рыжий обмяк и повалился на пол.

«Угодил, волхв! — в голове словно рокотнул раскат грома. — Хорошая жертва. Сильный воин! Угодил! Быть тебе великим волхвом!».

Я осмотрел магическим зрением бездыханное тело Магнуса. Души над ним не наблюдалось. «Сетка» по-прежнему сжимала магическое ядро, свет которого тускнел на глазах.

«Через пару дней от него даже скелета не останется!» — мелькнула мысль.

Я бросил взгляд на блондинку с брюнеткой.

— Ну, что, поговорим? — предложил я Магде, снимая с неё паралич. Впрочем, ничего нового она мне не сообщила.

Обоих ведьм я отпустил. Предварительно внес некоторые изменения в конструкты «сетки». Через пару недель они должны саморазрушиться. В качестве компенсации «наградил» каждую «хвостом ящерицы». И, разумеется, обобрал до нитки, оставив только деньги и документы. Снял все перстни, кольца, браслеты, серьги, забрал даже цепочки с непонятными кулонами, несмотря на плач и вопли, что это память от покойной прабабушки. Перебьются!

А чтоб отбить у них желание мне напакостить, я у каждой взял по капле крови, пожертвовав на это чистый носовой платок.

Потом у меня родилась идея.

— Хотите заработать? — предложил я, демонстрируя два карандаша «Конструктор». — Это два артефакта надо отдать лорду Клайду, чтобы он ими воспользовался. Для него это здоровье и жизнь на полгода. Так ему и передайте. Всё, что вы с него стрясёте, ваше! Но ему надо еще передать, что я готов с ним встретиться лично и обсудить все вопросы, касающиеся его здоровья. Но только лично. Без любых посредников. Пусть приезжает сюда. Сюда! Поняли?

Ведьмы ожесточенно закивали головами.

— Приедет лично и позвонит по телефону, — я передал Эмме карточку ювелира Якова Семеновича Шеймана.

Труп Магнуса Эмма с Магдой без моей помощи спустили в погреб, где лежало тело хозяина дома.

Мы расстались на вокзале. Ведьмы поспешили на поезд до Москвы. Я оставил машину на привокзальной площади рядом с милицейским постом и поспешил на остановку «пятерки». Хотелось бы успеть вернуться домой хотя бы к ночи. Около остановки я, обнаружив будку таксофона, поднял трубку, набрал «02» и сказал:

— По адресу: поселок Кирпичного завода, 123 убит хозяин дома. Труп находится в погребе гаража. Машина убитого стоит на привокзальной площади.

Отпечатки своих пальцев дома и в машине на руле, дверцах, багажнике, внутри салона я постарался тщательно вытереть.

Глава 18

Кто-то турист, а кто-то завтрак туриста.

Задачу установить место жительства Антона Николаевича Ковалева 18 лет от роду, бывшего помощника лесника Кутятинского леспромхоза начальник райотдела КГБ майор Сергей Витальевич Мирошкин перепоручил своему подчиненному, молодому сотруднику лейтенанту Кобылкину. Кобылкин работал в органах безопасности всего полгода, выполнял функции «подай-принеси» и ожидал, когда его отправят на переподготовку в Высшую школу КГБ или Высшие курсы по переподготовке офицерского состава КГБ. Конечно, предпочтительней была Высшая школа, по окончании её выдавался диплом о высшем образовании. Потом можно было хвастаться, мол, имею две «вышки», вот такой я умный. Высшие курсы диплома о втором высшем образовании не давали.

Кобылкин, как любой молодой сотрудник, к поручению отнесся серьезно и со всей ответственностью. Не обнаружив ни личного дела, ни анкетных материалов в отделе кадров, лейтенант устроил по всем правилам опрос сотрудников, которые хоть раз контактировали с разыскиваемым лицом.

Пример недавно арестованной кадровички Елены Ивановны Панько, которая (какой ужас!) работала на английскую разведку, был у всех перед глазами, поэтому абсолютно все сотрудники предприятия шли на контакт, охотно делились сплетнями, рассказывали всё, о чём знали. На контакт шли почти все. Один только пожилой лесник Батманов, мрачно выслушав молодого сотрудника, поинтересовался:

— Повестка есть? Нет? Ну, и пошел на!..

Обиженный Кобылкин немедленно доложил про наглого лесника начальнику, требуя немедленно применить к нему санкции.

— Привыкай! — засмеялся Мирошкин. — Не все нас любят, уважают и боятся. Сейчас не тридцать седьмой. Чтобы нам санкции применить, надо чтоб лесник твой что-то совершил! Иначе получишь от прокурора по шапке, сам погон лишишься.

Увы, из опрошенных работников леспромхоза конкретного адреса Ковалева никто так и не назвал. Даже мастера-плотники, ставившие Ковалеву дом-сруб, занимались его отделкой, недоуменно разводили руками, пытаясь вспомнить, где они работали.

— Да вроде где-то рядом с Коршево, — чесал в затылке старший из них, Самойлов по прозвищу «Дед Самсон». — Выезжаешь за околицу, сразу поворот в лес…

Самое странное оказалось, что никакого поворота в лес за околицей села Коршево не оказалось. Кобылкин дважды проехал по единственной дороге из Коршево до Бахмачеевки, но так и не обнаружил ни одного съезда в лес.

Дед и бабка Ковалева, живущие в Бахмачеевке, тоже развели руками.

— Здесь он бывает, — подтвердил дед Паша. — На велосипеде приезжал.

Эту же информацию подтвердила продавщица коршевского сельпо, когда Кобылкин предъявил ей фотографию Ковалева.

— Знаю его! — заявила она. — Хороший мальчик. Два раза в неделю за хлебом приезжает. Берет себе и соседям. Иногда сахар покупает. Живет где, не знаю. Но где-то недалеко. Так ты у лесника спроси. Он с ним дружбу водит!

— Значит, живет где-то недалеко, рядом, — заключил Мирошкин на рассказ молодого сотрудника. — В радиусе 10–15 километров. Вот очерти на карте круг и смотри, какие есть рядом населенные пункты. Определишь, займись их объездом.

— Есть!

— С местным участковым поговорил? Такие, как он, всё знают в округе!

Местный участковый капитан милиции Куликов Михаил Сергеевич по прозвищу Анискин оказался седоватым крепеньким мужичком предпенсионного возраста.

«Эдакий грибок-боровичок!» — сразу подумал про него Копылов. На контакт он пошел легко. Ковалева на фотографии опознал сразу.

— Как же, как же! — участковый даже обрадовался. — Хороший парень! Работал в лесхозе у Макарыча в помощниках. Знаешь, сколько мы с ним браконьеров да черных лесорубов выловили? Да и вообще, Антон — очень хороший парень. Всем помогает. Мне помог, жене помог…

Правда, чем помог Ковалев Антон участковому и его жене, Михаил Сергеевич так и не сказал. Он мялся, хмурился, пытался вспомнить, но только, в конце концов, недоуменно развел руками.

— Тут у нас, сам должен понимать, места не простые, — перескочил участковый на другую тему. — Много чего непонятного. Вот, например, три года назад по лету сразу пять мужиков в Бахмачеевке утопло. Троих так и не нашли. А потом как отрезало!

Участковый настороженно огляделся по сторонам и продолжил вполголоса:

— Поговаривают, это лесник с помощником водяного извели. Ну, Макарыча у нас давно все колдуном считают. Колдун он, не колдун… — участковый махнул рукой, — дело десятое. Главное, всем от него польза. Водяного извел — раз!

Участковый загнул палец.

— Браконьеров с лесорубами к ногтю прижал — два! За десять лет у нас в округе волки ни одну скотину не зарезали — три! Хотя…

Михаил Сергеевич вздохнул, прищурился, смешно поморщился:

— Был у меня случай в прошлом годе. Подрали колхозную корову. Вроде как волки. И вроде не волки. Василь Макарыч, лесник наш, пошел на них в засаду. Так и его подрали. Вся одёжа была в крови. Сам видел! Я к нему сунулся, а он здоровый, на теле ни царапинки. Как вот так бывает?

Участковый ловко выбил из пачки «Беломора» папиросину, осторожно продул картонный мундштук, прикусил, закурил.

— А потом Лидка Егорова с Коршево повесилась. Она дояркой в колхозе работала. На работу утром не вышла. За ней пошли. А она в хлеву висит. Чистый суицид. Вроде ничего особенного. Только потом я к ней в подпол сунулся, а там…

Участковый затянулся, выпустил клуб дыма вверх. Кобылкин поморщился. Он не курил. Табачный дым вызывал у него не то, чтобы аллергию, но какое-то неприятие. Сразу появлялись кашель, сопли. Приходилось терпеть вот таких собеседников. Всё ради установления контакта, получения нужной информации, в конце концов, ради службы.

Михаил Сергеевич, словно артист на сцене под присмотром Станиславского, выдержал паузу и, строго прищурив глаза, сообщил:

— Там, в кастрюле голова скотника Семки Ванюшина в рассоле плавает! Во как.

Самым оптимальным вариантом лейтенант избрал вариант лично проследить за Ковалевым после того, как он совершит покупки в сельпо и поедет домой.

Он выбрал подходящее время — непосредственно после завоза из пекарни свежего теплого хлеба. Постарался подгадать день: устроил «засаду» на второй день после последнего появления объекта. У магазина пришлось подождать два дня. Окружающие делали вид, что не замечают служебный «уазик» лейтенанта.

Наконец Ковалев Антон появился.

Молодой светловолосый парень, плечистый, крепкий, словно истинный ариец с немецкого плаката 30-х годов, одетый в клетчатую рубашку с коротким рукавом и шорты, переделанные из старых джинсовых штанов (всего лишь отрезаны штанины чуть выше колен), приехал на новом велосипеде «Урал» с рюкзаком за плечами.

Бросив велосипед у дверей магазина, парень вошел внутрь. Вернулся минут через пять уже с полным рюкзаком за плечами. Такой короткий промежуток времени объяснялся отсутствием других покупателей в магазине. Ковалев оказался один. Он бросил взгляд по сторонам. Кобылкин непроизвольно съежился, вжал голову в плечи, поддаваясь подспудному желанию стать незаметнее. Лейтенанту вдруг показалось, что парень заметил его и даже с некоторым озорством подмигнул ему.

Ковалев перекинул ногу через раму и, совершенно не торопясь, покатил в сторону Бахмачеевки, по той самой единственной дороге, не имеющей съездов.

Лейтенант поспешил за ним. Он держался метрах в пятидесяти, совершенно не рассчитывая, что парень его не заметит. Это было бы глупо: на дороге кроме велосипедиста и «уазика» никого не было.

Ковалев выехал на окраину села, покатил по дороге. Вдоль дороги, с правой и левой стороны рос березняк: так, небольшие рощицы, где-то гуще, где-то пожиже, в которых в грибную пору легко можно было минут за пять-десять набрать большую корзину крепких замечательных подберезовиков.

Проехав метров пятьдесят, Ковалев свернул влево в березняк, остановился, опираясь на ногу.

Дальше случилось то, что Кобылкин никак не мог внятно объяснить. Перед велосипедистом вдруг открылась прямая то ли дорога, то ли просека метра в три шириной. Ковалев свернул и покатил по ней. Кобылкин выжал сцепление, нажал педаль газа и поехал вслед, догоняя велосипедиста. Он успел разглядеть крыши домов в конце дороги. Внезапно перед машиной словно из ниоткуда выросло громадное дерево — толстый, в пару обхватов старый тополь. Кобылкин едва успел нажать тормоз. «Уазик» встал колом, упёршись бампером в ствол. Лейтенант от неожиданности едва не протаранил головой лобовое стекло, успев только матерно выругаться.

Он откинулся назад, закрыл глаза, пытаясь унять сердцебиение. Отдышавшись, он криво улыбнулся, пробормотал:

— Это просто песец какой-то!

И попытался выйти из машины. Кобылкин открыл дверь, вылез из салона, огляделся и замер. Сзади машины, почти впритык к заднему бамперу, как и впереди, стояло дерево!

Лейтенант изумленно открыл рот, почесал затылок, пожал плечами, буркнув:

— Но как? Как?

И сел на порог передней двери «уазика». Впервые лейтенант Кобылкин пожалел, что не курит.

Спустя некоторое время он встал, обошел машину, огляделся, не переставая удивляться. «Уазик» стоял в зарослях среди деревьев. Объяснить, как он мог сюда попасть, вряд ли кто-нибудь смог. Следов проезда тоже не наблюдалось. Да и какие следы могли быть, если машина стояла впритык меж двух деревьев спереди и сзади?

Лейтенант вздохнул, вытащил из салона портфель и побрел в сторону Коршево. Там в сельсовете был телефон, с которого он собирался звонить в Кутятинский отдел и просить помощи, придумывая, как будет объяснять случившееся.

Глава 19

Почём опиум для народа?

Деревянные статуи Лады, Мокоши и Мораны Силантий Еремеевич установил сам, без моей помощи на той же самой поляне, где стояли Перун, Велес и Хорс. Идолы разместил полукругом над родником именно в таком порядке: слева Лада, посередине Мокош, справа Морана. Возле каждой поставил гранитный камень-алтарь в пояс высотой.

Об этом я узнал, когда вернулся вечером из города. Добираться пришлось попутной машиной до Кутятино, а там пешком.

Дома я вручил подарок домовому Евсеичу — новую телогрейку. Дворовый Тишка попытался посопротивляться, дескать, ему и в старой одежде хорошо, привычно, комфортно. Но под угрозой отлучения от двора всё-таки помылся (правда, во дворе и в лохани, в баню идти почему-то не захотел), переоделся в чистое (Евсеич подобрал ему и рубаху, и штаны, и кепку вместо несуразного соломенного колпака), напялил телогрейку и тут же словно испарился.

Евсеич на радостях поведал в красках все новости за последний день: и про установку деревянных идолов, и про дачников, к которым уже сходил Селифан, про Кузьку, который почему-то стал бояться выходить за пределы двора, особенно на зады огорода.

— Что-то там нечисто, — сообщил Евсеич и засмеялся. — Вот сказал так сказал!

— Завтра посмотрим! — отмахнулся я, заканчивая ужинать. Сил не было даже в баню сходить. Да и топить её надо было. Нет. Организм упрямо требовал только спать, спать, спать! Разумеется, спорить с ним я не стал.

С самого утра (я едва успел встать, умыться) заявился испуганный дед Петя.

— Антошка! — начал он сходу, не здороваясь. — Тут вчера беда приключилась!

— Что такое? — напрягся я, окидывая его магическим зрением. Вроде со здоровьем у старика всё было нормально.

— С баб Верой что-то случилось? — наугад спросил я.

— Ой, что с ней будет? — отмахнулся старик. — С этой старой перечницей! Хуже! Всех твоих деревянных баб утащили! И Ладу, и Мокош, и Морану! Прям вчера с утра вышел во двор, а их нету!

Старик схватился за голову. Я испугался, что он начнёт рвать свои редкие волосы на голове.

— Хотел уж в милицию идти, да Селифан отговорил, — сообщил дед Петя. — Сказал, чтоб тебя дождался. Вот!

Дед в отчаянии сел на лавочку во дворе возле стола.

— Столько труда…

— Всё нормально, дед Петь! — успокоил я его. — Всё хорошо. Знаю, где твои статуи! Не украли их.

Дед посмотрел на меня, хотел что-то сказать, но я его опередил.

— Хочешь их увидеть?

У меня мгновенно родилась идея. Я сбегал в дом, накинул куртку-спецовку, взял буханку черного хлеба, сунул в карман горсть конфет. Немного подумав, вытащил из кастрюли с супом кусок вареного мяса, покромсал его на несколько кусков, сунул в полиэтиленовый пакет.

— Идём, деда!

Дед Петя поднялся с лавочки:

— Куда?

— Покажу тебе твоих идолов!

Из-за двери на меня посмотрел домовой и с осуждением покачал головой. Я в ответ махнул рукой. Думаю, что за свой труд дед вполне заслуживал, чтобы увидеть капище старых богов и испить из родника, отворенного берегиней. Кузька желания сопровождать нас не выказал. Ну и ладно. Я его с собой тащить не планировал.

За оградой огорода, проходя мимо дуба, я хлопнул ему по стволу рукой.

— Попозже навещу! — вслух пообещал я. Дед Петя удивленно посмотрел на меня, но промолчал.

Мы подошли к границе леса.

— А это что? — дед показал на землянку-берлогу, где зимой обитал мишка.

— Берлога для медведя, — объяснил я. — Он тут зимовал.

— Ого! — дед покачал головой. — У тебя тут прямо зоопарк. И волки есть?

— Есть, — кивнул я, открывая «короткую дорогу» к капищу. — Но подальше. Повезет, увидишь.

Дед в ответ промолчал, только покачал головой.

На капище было тихо. Еремеич отсутствовал, чему я, честно говоря, порадовался.

Дед Петя только крякнул, увидев поляну, на которой с одной стороны возвышались статуи Перуна, Велеса и Хорса с алтарями. С другой стороны — огромный дуб. Чуть дальше — статуи богинь и родник, бьющий из-под них. Я пригляделся, покачал головой — родник бил двумя струйками! Двумя! Рядом на камне лежал берестяной ковшик.

Дед Петя ошеломленно молчал, задержав дыхание. Шумно выдохнул, сказал:

— Они как живые! Словно не я их резал, а сами…

Я вытащил из кармана конфеты, положил на камни-алтари Хорсу, Велесу, Ладе и Мокоши, не забыв символически поклониться каждому идолу. Затем вытащил вареное мясо, положил подношение Перуну и Моране и тоже поклонился.

— Это всё взаправду? — вполголоса спросил старик. — Всамделишно?

Я кивнул. Он подошел к статуе Перуна, коснулся меча.

— Теплый! Он тёплый! — завороженно сказал старик.

— Идём! — я повлёк его к роднику, взял с камня ковш, подставил под струю, бьющую со стороны Лады. Это уж точно не мёртвая вода! Но на всякий случай первый глоток сделал сам. По пищеводу внутрь прошла горячая волна. Голова сразу стала ясной, легкой. Поднялось настроение.

Я передал ковш деду:

— Пей, дед Петь!

Он послушно принял ковш обеими руками, поднес к губам, отпил глоток, прислушался к ощущениям, потом допил всю оставшуюся воду одним махом. Краем глаза я узрел Еремеича, сидящего на пеньке и улыбающегося во весь рот. А рот-то у него, оказывается, щербатый! Зубов-то не хватает!

Дед Петя осторожно опустил ковш на камень, служивший ему подставкой, задрал руки вверх и необычайно звонким голосом проорал:

— Ого-го! Эге-гей!

Повернулся ко мне, радостно улыбнулся:

— Антошка! Как здорово-то! Как замечательно! Просто…

Он замолчал, подбирая слова, повернулся в мою сторону и увидел Еремеича, сидящего чуть в стороне на высоком пеньке, болтая ногами.

— Ой! — сказал дед. — Здрасьте!

Еремеич ловко соскочил с пенька и, слегка переваливаясь, подошел к деду. Протянул руку, представился:

— Силантий Еремеевич! Здравствуйте, Петр Сидорович!

Пока дед соображал, что ответить, Силантий Еремеевич продолжил:

— Благодарствуем за помощь! Вы прямо-таки великий мастер! Боги получились, как живые!

— А… Не за что, — едва проговорил дед. — Я старался… А вы, что, леший, да?

— Нет! — обидчиво нахмурился Еремеич. — Я лесной хозяин! Поставлен Велесом в здешнем лесу за порядком следить!

— Э… Понятно! — пролепетал дед, всё еще не пришедший в себя. — А я, стало быть, Петр Сидорович Коростылев, пенсионер. Вот!

Еремеич хлопнул старика по плечу, засмеялся:

— Да знаю я, знаю тебя! Чай, уже здесь 18 лет живешь! А я…

Он махнул рукой:

— Еще татар помню с половцами.

Еремеич замер, почесал затылок, нахмурился:

— Или с печенегами? Или хазары? Да ну вас!

Он требовательно протянул руку ко мне:

— Давай гостинцы! Что держишь, как неприкаянный?

Я улыбнулся, протянул ему буханку хлеба, горсть конфет и шоколадную плитку, шутливо поклонился:

— Кушай, лесной хозяин! Не побрезгуй моим угощением!

Силантий Еремеевич важно кивнул, выхватил из рук хлеб, впился в него зубами, откусил, прожевал, проглотил. Потом, глядя на меня, совершенно серьезным взглядом, сообщил:

— Ты теперь и у них первым волхвом стал! Почитай, самым главным…

Он качнул в сторону идолов богинь.

— Подношение-дар матушкам-богиням сделал. Воды из родника первым испил. И с живой водой угадал. Охохонюшки, батюшка Антон!

Глава 20.

33 утюга остаются на подоконнике

Дни потекли один за другим, неспешно, тягуче, но не скучно. Дед Петя, проникнувшийся увиденным, делиться с окружающими, в частности, с бабой Верой и Селифаном, не спешил. Только периодически донимал меня, не надо ли еще что-нибудь сотворить подобное, вырезать что-нибудь эдакое. Работенку я ему, разумеется, подкинул. Правда, исключительно из-за того, чтоб человек не скучал.

Дело в том, что Селифан все-таки сторговался с дачниками-москвичами и выкупил-таки у них дом, добавив к пяти предложенным тысячам еще пятьсот рублей. На следующий же день я их отвез к нотариусу в Кутятино. После оформления Селифан добавил им еще 200 рублей на транспорт для вывоза вещей.

Таким образом, мы всё-таки достигли своей цели в отношении уединенности. Силантий Еремеевич организовал возведение частокола вокруг нашего «хуторка». А дед Петя получил задание от общества в моём лице вырезать четырех древнерусских богатырей-воинов для установки у ворот. Ворот планировалось возвести двое: центральные — со стороны основной подъездной дороги и так называемые «задние» — у домовладения Селифана, куда открывается всё время «короткая дорога» со стороны Кутятино, Коршево и Бахмачеевки.

Вокруг частокола я высадил акацию и шиповник — и те, и другие модифицированные, обработанные магией Жизни. Враг, одним словом, не пройдет!

Только один момент остался неясным: кто будет открывать-закрывать ворота? Поэтому на общем собрании жильцов нашего поселка решено их оставить пока открытыми.

Доставка еды из магазинов осталась за мной. Два раза в неделю я ездил в Коршево, подгадывая момент завоза теплого хлеба из пекарни. Раз в неделю планировал выезжать либо в райцентр, либо в область по магазинам.

Спустя три дня после установки идолов богинь они по очереди пришли ко мне во сне. Сначала Лада, которая с барского плеча одарила меня неиссякаемой «мужской» силой, привлекательностью и обаянием для противоположного пола. Посетовала, что, увы, не может обязать судьбу связать меня узами брака (тут я уж не знал, радоваться мне или плакать?), потому как волхв я вроде, а них семьи не бывает. Попросила подобрать ей кандидатуры на роль то ли служанок, то ли послушниц, то ли поклонниц — даже не знаю, как обозвать. Даже интересно стало: где они будут жить, на что и вообще, чем завлечь, как заинтересовать нынешних представительниц прекрасного пола для служения древнерусской богини?

На следующую ночь то ли пришла, то ли приснилась Мокош. Она оказалась посерьезней предыдущей гостьи. Степенно поблагодарила меня, пообещала мне своё покровительство и помогать по мере необходимости в области магии Воды.

Третья встреча во сне с госпожой Мораной оказалась самой интересной. Владычица Загробного мира, богиня Смерти и Зимы на удивление оказалась интересной в общении дамой. Мы проговорили с ней всю ночь, причём обо всем: начиная от меня и моей биографии и заканчивая обстановкой в стране и мире. Богиню интересовало всё: от общественно-политической жизни до моих взаимоотношений с окружающими. Узнав, что я немного владею магией Смерти, дама несказанно обрадовалась, пожелала узнать мои способности и силу как некромага. Правда, немного огорчилась. Когда я ей сообщил, что я еще и маг Разума и маг Жизни.

— Освободи её! — попросила она вдруг, указывая на перстень Борджиа, где я прятал душу Цветаны. — Отпусти на перерождение. Ей пора. Она это заслужила! Я о ней позабочусь.

Я сразу вспомнил про посох Велеса и нож Перуна, за которыми мне предстояло отправиться если уж не в ближайшем будущем, то хотя бы следующим летом.

Ладно, постараюсь поговорить с ней еще раз, чтобы она более детально рассказала, где они спрятаны, что там меня ждет, какие там есть сюрпризы.

— Отпущу, только чуть позже, — согласился я.

— Будешь отпускать, скажи «отпускаю к тебе эту душу, Морана!» — предупредила меня богиня. — Я её встречу и приму, чтобы она не маялась и не скиталась по Нави.

Разные впечатления произвели на меня богини. Лада выглядела и вела себя как игривая ветреная девушка-подружка. Такую впору в охапку и на сеновал. Ну, или сначала на свиданку. Мокош — умудренная то ли старшая сестра, то ли мать. А вот Морана была точно неприступной снежной королевой, хотя и общались мы с ней вполне свободно, и даже вроде как на равных, словно давние друзья.

А вообще, после того, как я сделал подношения богиням на их алтари и собрался уходить, Силантий Еремеевич вздохнул и с некоторым разочарованием втихомолку, может быть, рассчитывая, что я не услышу, заметил, не дело мужчине служить бабам, хоть они и богини.

Ночные визиты меня здорово выматывали. Утром я просыпался разбитым и уставшим. Завтракал и уходил в Астрал восстанавливаться, отметая напрочь любые практические занятия по магии.

На четвертую ночь мне приснился Перун, который мне погрозил пальцем.

За всеми этими заботами я, честно говоря, забыл про интерес ко мне со стороны КГБ и предупреждение Устинова. В одну из поездок в магазин в Коршево за хлебом и мелочевкой, вроде соли, спичек, черного перца горошком (баба Вера собралась огурцы солить), меня вдруг охватило неприятное предчувствие не опасности, а неудобства. Еще в самом начале моего обучения наставник предупреждал, что своим предчувствиям надо доверять.

На углу здания магазинчика сельпо стоял зеленый «уазик» (а рядом бежал Штирлиц и делал вид, что прогуливается — мелькнуло в голове). Внутри салона кто-то сидел за рулем: мужчина в белой рубашке с коротким рукавом. В «уазике» и белой рубашке? Такую картину только в советском довоенном кино и увидишь — когда председатель колхоза приезжает в поле на уборку овощей, а сам в костюме (брюки обязательно заправлены в сапоги), белой рубашке и галстуке.

Я поставил велосипед у крыльца, зашел в магазин, в котором, кроме меня, не оказалось ни одного покупателя. И это несмотря на то, что в магазин завезли свежий теплый хлеб!

Я быстро купил всё, что планировал. Уложил в рюкзак, вышел на улицу, украдкой бросил взгляд на «уазик», мысленно посмеялся над незадачливым наблюдателем. Наблюдатель в машине был один, значит, угрозы никакой не представлял. Да если бы и была полна машина народу, я сомневаюсь, что они чем-то смогли мне навредить.

Я сел на велосипед и покатил в сторону Бахмачеевки, ничуть не заботясь о своем преследователе. Хочет посмотреть за мной. Пусть смотрит, но потом не обижается!

За селом я произнес заклинание короткой дороги, свернул на неё, а как только «уазик» двинулся по ней за мной следом, крикнул:

— Еремеич! Закрой дорогу! Закрой, пожалуйста!

Силантий Еремеевич, может, услышал, может, и не услышал, но короткая дорога в Кочары прямо за мной закрылась. Я обернулся: за спиной был густой лес.

— И как? — начальник Кутятинского райотдела КГБ майор Мирошкин ошеломленно оглядел машину, застрявшую между деревьев. — Как ты ухитрился заехать сюда? Как⁈

Мало того, что машина стояла между двух деревьев практически впритык, так и следов — примятой травы, отпечатков протекторов на земле — ведущих от дороги сюда, в лесные заросли, не было.

— Я хрен его знает, товарищ майор, — в который раз ответил Кобылкин. — Ехал за ним. Вроде по дороге. Потом раз! И всё. Стою здесь, буксую.

Водитель Мирошкина прапорщик Соловкин по прозвищу Глобус, который в отделе заодно был и завхозом, молчал. Он обошел «уазик» со всех сторон, поморщился, хмыкнул, развел руками.

— Я один не справлюсь, — задумчиво заявил он. — Помощники нужны.

Мирошкин уловил прозрачный намек, усмехнулся, обратился к Кобылкину:

— Завтра поступаешь в его распоряжение. Понял?

Лейтенант кивнул.

— Не грусти! — Глобус весело хлопнул Кобылкина по плечу. — Завтра возьмем Ваньку-кинолога, две бензопилы, вызволим твою «ласточку» за пару часов!

Прапорщику было уже под 45 — предельный возраст нахождения на военной службе. Поэтому он мог себе позволить такое панибратское отношение, особенно с молодыми сотрудниками. Своё прозвище он получил из-за внешнего вида: кругленький, пухленький. И голова у него тоже была круглая и совершенно лысая. Одним словом, Глобус.

Лейтенант вздохнул.

— И всё-таки — как? — повторил уже в машине Мирошкин, когда они возвращались в отдел на «командирской» «ниве». Кобылкин промолчал. Они довезли его до дома, высадили. Сами поехали в отдел.

— Тут много, чего непонятного творится, Витальич, — отозвался сидящий за рулем «нивы» водитель. — Зря ты на него наезжаешь.

— Да я не наезжаю, — вздохнул Мирошкин. — Меня уже предупредили о возможных, так сказать, несуразностях.

— Вот! — Глобус усмехнулся. — Я бы от этих дел всеми силами постарался бы откреститься.

— Не открестишься, Саш, — ответил Мирошкин. — Личный приказ начальника Управления.

Глава 21

В розыске

Я выяснил, почему Кузька стал бояться выходить в лес! Дед Ехир, старший в семье оборотней, проявил инициативу, которую ну никак не назовешь разумной: установил своеобразный «пост» на границе леса рядом с моим домом. Каждый вечер на сутки на «пост» от стаи заступал то ли часовой, то ли охранник. Вот не лень было добираться сюда через весь лес с дальнего кордона! Это ведь больше сотни километров по прямой. А оборотни «короткой дорогой» пользоваться точно не умеют.

— Иди, передай Ехиру, что не надо меня охранять, — сказал я «часовому», который прятался в ложбине. Надо сказать, хорошо прятался. Я бы его и не увидел, если бы не догадался взглянуть магическим зрением. Аура выдала.

Оборотень перекинулся, оказавшись молодым парнем, практически подростком.

— Я не могу уйти, — виновато сказал он. — Старейшина приказал…

— А у нас тут у коров молоко пропадает, овцы боятся выйти! — рассердился я. Впрочем, соврал: овцы и корова были только у Селифана, чей дом стоял на другой стороне деревни. У него огород выходил на луга. Кстати, там частокол ставить не стали: луга со всех сторон, кроме деревни, окружали болота, так называемый Шмак. Почему болото так именовалось, я не знаю.

— И девки перестали навещать! — поддакнул из-за спины банник.

— Я сейчас подальше в лес уйду, — ответил оборотень. — Домой вернусь, тогда передам!

Он снова перекинулся и скрылся в лесу.

Со следующего дня «часовые» больше не появлялись, а Кузька стал снова бегать в лес.

— Тебя ищут, — сообщил как-то в начале июля Селифан. Он ездил на велосипеде на почту в Коршево за пенсией себе и старикам. Мы сели на лавочку у моего забора. Оборотень прислонил велосипед к ограде.

— Я знаю, — отмахнулся я. — За хлебом езжу, так вообще слежку устроили. Это местные чекисты с Кутятинского райотдела КГБ.

— Нет, — Селифан отрицательно мотнул головой. — Не они. Блатные какие-то. На уголовников похожие. Деньги деду с бабкой отнесу, расскажу.

— Тогда заходи во двор, — предложил я. — Посидим, чаю выпьем.

Я вынес из дома самовар, залил водой, разжег. На стол во дворе выставил чашки, вазочку с сушками и пряниками, сахарницу.

Когда оборотень вернулся, самовар уже закипел. Я заварил индийский чай «со слонами», тот, что прикупил в тот раз в магазине «для экспедиции», сунув «на карман» директору магазина. Кузька слинял, чтобы нам не мешать. Собакен уже вполне понимал человеческую речь.

— Сегодня поехал на почту за пенсией, — начал Селифан, когда мы не спеша выпили по чашке ароматного напитка. — Выхожу, меня останавливает такой… В кепочке, пиджачке на футболку, руки в наколках… Ты, говорит, знаешь, как Антоху Ковалева разыскать? Очень он уважаемым людям потребовался. Даже денег предлагал.

— Много? — улыбнулся я.

— Ага, — весело ощерился Селифан. — Трёшку.

— А что этим «уважаемым людям» надо?

— Не знаю, — пожал плечами Селифан. — Он меня достал своими вопросами, где ты живешь и как тебя найти? Пришлось на него рыкнуть…

«Рыкнуть» Селифан мог. Как-то раз он продемонстрировал мне этот «рык оборотня». Мне жутко стало, несмотря на наличие защитного амулета с «каменной кожей». Воздействие этим приемом, «рыком оборотня» осуществлялось на ментальном уровне, но только на человека. В принципе, «рык» был очень похож на мой «ночной кошмар», только мой конструкт действовал беззвучно, а здесь упор был именно на звук, точнее на инфразвук.

— Ну, и?

— Описался гражданин, — засмеялся Селифан. — Но всё равно очень настойчиво просил передать тебе этот номер телефона.

— Даже интересно, — усмехнулся я. — После твоего рыка?

— После моего рыка, — подтвердил Селифан.

— Сильное желание у гражданина найти меня, — заключил я. — Очень сильное.

— Или чего-то очень сильно боится, — вздохнул оборотень. — Ведь обоссался, а всё равно…

Телефонный номер был мне незнаком. Сразу захотелось позвонить Устинову, что бы он помог установить владельца. М-да…

Скорее всего, кому-то потребовалась моя помощь как «медработника». Да и запасы пополнить не мешало бы.

— Тебе в городе ничего не надо? — спросил я у Селифана.

— Сапоги резиновые прохудились, — ответил он. — Второй раз заклеиваю. 44–45 размер. Плащ непромокаемый. Рукавицы хозяйственные. Дальше, как обычно: водка, сахар, масло. Колбаски привезешь, буду благодарен.

— Сапоги рыбацкие?

— Нет, обычные. Если получится, то и кирзовые возьми. На Центральном рынке есть такой магазин «Рабочая одежда».

— Знаю.

Несмотря на предупреждение Дениса, я решил съездить в город на своем «Росинанте». Остановить меня могли только на посту ГАИ, а это только перед Химиком, на развилке дорог. Как-нибудь проскочу, в конце концов. Волшебник я или кто?

Был еще один незакрытый вопрос: я хотел доехать до Шеймана, чей телефон я отдал брюнетке для связи с лордом Клайдом. Предупредить старика надо бы, а заодно и знакомство закрепить. Человек очень нужный, с учетом того, что «ювелирки», особенно всяких монет, собралось немало. Да и ведьмы-то, наверное, уже успели вернуться к себе в Наглию.

Ну, и, конечно, новости узнать: как там город, стоит?

Я выехал около семи утра. Проснулся, по холодку пробежался вдоль деревни пару раз туда-обратно, подтянулся на турнике свою норму — тридцать раз. Умылся, помедитировал, исключив практические занятия в Астрале. Позавтракал, собрал сумку, в которую сунул для Шеймана несколько монет и серебряных, и золотых из чугунка, что презентовал Еремеич мне на новоселье.

Накануне вечером я ему позвонил, договорился о встрече у него в мастерской. Не думаю, чтобы его «слушали». Считаю, что в «хитром доме» про него пока не знают. Ключевое слово — пока.

Накануне вечером я отпустил душу Цветаны на перерождение. Предварительно детально расспросил, демонстрируя перерисованную схему, географическую карту и атлас автомобильных дорог. Душа белой ведьмы показала достаточно неплохое знание географии.

— Сама-то хочешь на перерождение?

— Морана обещала, — ответила она. — Хотя, конечно, боязно, страшно. Так хоть как-то, хоть какая-то иллюзия жизни. Ладно. Давай!

— Отпускаю к тебе эту душу, Морана! — сказал я. Светло-серебристое облачко истаяло. В голове вспыхнуло: «Софочку почаще гулять отпускай!»

— Хорошо, — вслух сказал я.

Вспомнив об этом, одной рукой держась за руль, потер кулаком второй перстень об бедро:

— Погуляй, Софа! Только не мешайся.

Серебристый комочек радостной взмыл вверх, а я продолжил свой путь.

Последние две недели машина меня стала напрягать: перестала заводиться с «первого тычка», хотя аккумулятор я приобрел в прошлом году, потеряла мощность, словно «задыхалась», когда я пытался газовать.

Увы, посещение районной СТО — станции техобслуживания — ничего не дало. Диспетчер сообщила, что сейчас идет запись на три месяца вперед.

— Будете записываться? На 29 сентября?

Я отказался.

— Знаешь, почему станция называется «техобслуживания»? — пошутил Макарыч, когда я ему пожаловался на свою проблему. — Потому, что тех обслуживает, а остальных нет!

— А как же ты свой «уазик» чинишь? — удивился я.

— Так я в леспромхозовском гараже чинюсь! — ответил он. — Загоняю, сдаю автослесарям. Да и то, «на смазку» требуют. Иначе стоять будет неделю, другую. Только я сразу к Мамаеву и докладную ему на стол. И сижу себе спокойно на попе ровно у него в приемной. Как я без машины буду лес объезжать? Если б ты не уволился, то вполне мог бы своего «Москвича» в леспромхозовский гараж загонять на профилактику. С благословления Мамаева, разумеется. Ну тебе бы он не отказал!

— Да пошел он! — вспылил я.

С проблемой авторемонта я столкнулся еще прошлой осенью, когда пробил колесо. Заехал на то же Кутятинское СТО. Вроде, как висело у них объявление «Ремонт колес, проколы, порезы обслуживаются вне очереди». За ремонт колеса (бортировка, вулканизация, балансировка и всё такое прочее), стоимостью в 3 рубля 20 копеек с меня взяли червонец. Разумеется, заранее предупредили. Или — жди очереди, в конце недели приезжай.

Ладно, это всё лирика. Под эти грустноватые, в общем-то, мысли я почти доехал до Химика. Почему «почти»? Потому что на посту ГАИ перед поселком на развилке меня остановил «властелин полосатой палочки» — сотрудник ГАИ в звании старшего лейтенанта.

— Пройдемте на пост! — приказал он, небрежно козыряя. Я усмехнулся. Прежде чем подойти ко мне он бросил взгляд на регистрационный номер — уж четыре семерки трудно пропустить мимо! Бросил взгляд и на секунду замер, сделав стойку, словно охотничий пёс перед дичью. Если б я не предполагал это, я бы не заметил, конечно.

— Дайте мне проехать, пожалуйста! — вполголоса, но отчетливо сказал я. — Забудьте про меня и машину.

Он махнул палкой, подчиняясь моей просьбе, высказанной под конструкт подчинения. Я даже не стал глушить «Росинанта». Машина рыкнула, чихнула и покатила, неспешно разгоняясь, дальше.

— Разобрался? — лениво поинтересовался напарник, сотрудник ГАИ в звании лейтенанта, у вернувшегося в помещение поста старлея.

— С кем? — удивился тот.

— Ты машину остановил только что, — раздраженно уточнил лейтенант, ткнув рукой в черную грифельную доску, на которой мелом писались марки и номера машин, находящихся в розыске. — Серый «Москвич-407» госномер 77−77 ПРА.

— Какой «Москвич»? — возмутился старлей. — Коль, ты что? Никого я не останавливал! Совсем что ли?

Он покрутил пальцем у виска. Напарник скривился, но промолчал. Однако стоило старлею выйти с поста, он снял трубку телефона, набрал номер дежурного областного ГАИ:

— Дежурный? Лейтенант Начкасов, пост ГАИ «Лесков». Мимо нас в сторону города только проследовал проходящий по ориентировке «Москвич-401» серого цвета госномер 77−77 ПРА.

Резкое дребезжание зуммера телефона служебной связи системы «Электрон» всегда вызывало неприятное раздражение, от которого мгновенно портилось настроение. Заместитель начальника областного УВД полковник милиции Иван Георгиевич Воронцов снял трубку, буркнул:

— Слушаю Воронцов!

— Товарищ полковник! Докладывает дежурный областного ГАИ майор Семенихин. Вы просили докладывать по машине «Москвич-401» госномер 77−77 ПРА. 15 минут назад указанный автомобиль проехал пост ГАИ «Лесков» в сторону города.

Воронцов задумался, вздохнул, ответил:

— Спасибо!

На минуту задумался и скомандовал:

— Сообщите, товарищ майор, дежурному Управления КГБ сами. Хорошо?

— Есть сообщить дежурному по Управлению КГБ, товарищ полковник! — отозвался дежурный. Воронцов положил трубку на аппарат, тихо сказал сам себе:

— Что ж ты такого натворил-то, Антон?

Ориентировка на автомобиль «Москвич-401» госномер 77−77 ПРА и его владельца Ковалева Антона Николаевича поступила в областное УВД из Управления КГБ месяца полтора назад. Как правило, такие документы докладывались начальнику, но генерал-майор Волченков был в отпуске, поэтому ориентировка легла на стол Воронцову, который на тот момент был исполняющим обязанности начальника УВД.

Сказать, что полковник Воронцов удивился, значило бы сильно преуменьшить то состояние, в которое он пришел, читая доставленный документ.

— Особо опасен… При опознании быть максимально осторожными… Немедленно оповестить дежурного по УКГБ или секретаря начальника Управления…

Воронцов вдохнул-выдохнул. Из-за чего «старшие братья» так ополчились на Антона? Чем он им так насолил? Или все эти телодвижения связаны с назначением нового начальника областного КГБ? Очень похоже…

Полковник поднял трубку служебного телефона, набрал номер начальника уголовного розыска:

— Олег Иванович! Зайди!

Через пару минут к нему в кабинет зашел начальник областного управления уголовного розыска полковник милиции Красавин. В отличие от своего руководителя, постоянно носившего форму на службе, начальник уголовного розыска почти всегда ходил в штатском. Сейчас на нём был элегантный серый однотонный костюм, темная рубашка и сиреневый в белый горошек галстук. Воронцов с долей зависти посмотрел на этого эстета, протянул ему ориентировку:

— Читай!

Красавин бесцеремонно уселся не на стул у приставного стола, а в кресло у окна, вытащил из внутреннего кармана модные очки в тонкой оправе, усмехнулся на удивленный взгляд Воронцова, пожал плечами, мол, возраст, пробежал глазами документ.

— И что тут такого особенного?

— Ничего, что здесь про Ковалёва?.. — саркастически хмыкнул Воронцов.

— И что? — недоуменно повторил вопрос Красавин.

— Про Ковалева, — уточнил Воронцов. — Ты Антона Ковалева не помнишь? Чемпиона «Динамо» по самбо? Который в Химике «разбойников» нам помог взять в прошлом году? Розыскное дело «Разбойники»?

— Не помню, — немного озадаченно ответил Красавин. — Чесслово, Георгич, не помню… Дело, конечно, помню. Как брали их, тоже. Ковалева Антона, извини, нет. Агент ваш?

Воронцов вздохнул.

— Ладно. Замяли.

И наложил резолюцию: «т. Королькову С. С. Для исполнения. Перед информирование УКГБ докладывать мне». Подполковник милиции Корольков Семен Семенович был начальником областного ГАИ.

Заезжать в поселок я не стал — утро, все на работе. А кто в отпуске, так сомневаюсь, чтоб здесь остались, глотали гарь и вонь с химзавода. Мишка уж точно уехал к деду с бабкой в деревню. Да и движок у «Росинанта» что-то уж сильно стал захлёбываться, почти не тянул. Карбюратор сломался?

Кое-как я добрался до гаража. Открыл ворота, благо ключи всегда в бардачке лежали, загнал машину. Как теперь обратно ехать? Опять идти на поклон к Коломойцеву не хотелось.

На моё счастье из подъезда дома напротив вышла знакомая фигура — Зинаида Павловна Наумова. Я поспешил к ней:

— Зинаида Павловна! Зинаида Павловна!

Она обернулась. Я догнал её, поздоровался, покачал головой:

— Прекрасно выглядите, Зинаида Павловна!

Действительно, старушка была уже совсем не старушкой. Лет 45–50 от силы. Даже морщины на лице исчезли. В волосах вообще седины не наблюдалось!

— Благодаря тебе, Антошка! — она тепло улыбнулась мне, приобняла. — У тебя что-то срочное? А то я на работу. Не хотелось бы своим дурной пример подавать… Знаешь, проводи меня до остановки. Я сегодня своим ходом добираюсь. По дороге пообщаемся.

Поведал я Зинаиде Павловне о своей беде. Она только хмыкнула и рассмеялась:

— Право, какие пустяки! Ключи от машины, от гаража с собой? Давай их сюда! И документы на всякий случай тоже дай!

Я послушно передал ключи, документы.

— Телефоны мои помнишь? Перезвони мне завтра-послезавтра. Думаю, к этому времени решим твою проблему!

— Только, Зинаида Павловна, — я замялся. — Я некоторым образом в розыске вроде как…

— В каком розыске? — женщина остановилась, повернулась ко мне, взяла меня пальцами за подбородок, как учительница нерадивого ученика. — Что ты натворил?

Я поморщился, вкратце сообщил, что произошло в последние два месяца.

— М-да, — она огляделась вокруг. Заметила недалеко скамейку, сказала:

— Пойдем, присядем.

Похоже, что она уже не спешила.

— Боюсь, что тут я тебе вряд ли чем помогу, — вздохнула она, достав из сумочки пачку сигарет — длинных, тонких, коричневых. Я таких даже и не видел. Заметив мой любопытный взгляд, протянула пачку мне:

— Куришь?

Я отрицательно покачал головой:

— Просто никогда таких сигарет не видел.

Она улыбнулась, вздохнула:

— Что собираешься делать?

— Пока отсиживаюсь у себя в усадьбе в Кутятинском районе. А там придумаю. Но лечить Андропова, чтоб потом всю жизнь провести в закрытой палате с окнами на решетках да под постоянным наблюдением, совершенно нет никакого желания.

Зинаида Павловна рассмеялась:

— Всё с тобой ясно. Так и должно было быть. С ремонтом машины я тебе помогу. Нет, нет! — она заметила, как я полез в карман за деньгами. — О деньгах не может быть и речи!

Я пожал плечами. Жаль, конечно. Деньги у меня были.

— А вот насчет твоих проблем с Комитетом, — она пожала плечами. — боюсь, тут я буду бессильна что-либо сделать.

— Ерунда, — отмахнулся я. — Здесь я сам. Мне б с машиной разобраться.

— С машиной я помогу!

Глава 22

Новые знакомства

Яков Семенович Шейман работал с клиентом. Дама бальзаковского возраста принесла ему в ремонт разорванную цепочку, пайкой которой он и занимался. Еврей поднял голову, увидел меня, едва заметно кивнул. Я сел в клиентское кресло.

Работа заняла у него минут десять. Он почистил место пайки бархаткой, зачем-то посмотрел на свет, бросил цепочку на весы, спросил:

— Видели? Вес тот же!

Женщина кивнула, соглашаясь.

— С вас рубль двадцать!

Как только за ней закрылась дверь, Шейманг вышел из-за стола, подошел ко мне, пожал руку:

— Здравствуйте, здравствуйте, Антон! Рад вас видеть!

Он повесил снаружи на дверь табличку «Перерыв 15 минут», задвинул засов. Шейман здорово изменился с нашей последней встречи: помолодел, волосы на голове стали гуще, седина пропала. Да и двигаться еврей стал энергичней, поживее.

— Идёмте! — он потянул меня в подсобку. — У меня здесь некоторым образом уютный кабинетик, так сказать, свой!

«Уютный кабинетик» оказался бывшей подсобкой с заросшей паутиной окном с мутными стеклами и наружной решеткой, давно потерявшими прозрачность. Из мебели были продавленный диванчик, два колченогих стула и старый канцелярский стол. Шейман вытащил откуда-то два бокала, электрочайник, баночку дефицитного растворимого кофе и стеклянную банку с сахаром.

— Прошу! — широким жестом он указал на кофе. — Угощайтесь!

— Спасибо, Яков Семенович, — я не стал отказываться. Кофе действительно был сейчас в тему: немного клонило в сон. Некоторое время мы молчали, поглощая напиток. Наконец, отставив свой бокал в сторону, я вытащил сверток из сумки:

— Что вы на это скажете, Яков Семенович?

И выложил на стол кучку монет: с десяток серебряных и пару золотых кругляшков иностранной чеканки.

— Простите, можно взглянуть? — чуть заикаясь, выговорил Шейман, протягивая руку к монетам. — Какая прекрасная сохранность!

— Конечно, конечно! Я их для этого и привёз.

Шейман осторожно двумя пальцами взял золотую монету, осмотрел её со всех сторон.

— Испанский дукат? Очень похоже, очень похоже…

Он поднял глаза на меня, спросил:

— Это — настоящий, ведь не новодел, правда?

— Настоящий, Яков Семенович, — успокоил я его. — Настоящий. Все монеты из клада.

Ювелир взял дрожащими руками серебряную монету, покачал головой, отложил в сторону, закрыл глаза, сделал вдох-выдох, успокаиваясь и сообщил:

— Это целое состояние, господин! Просто невероятно! Я даже навскидку не назову, сколько это может стоить!

Этим своим обращением «господин» Шейман меня просто убил.

— Яков Семенович, не надо меня так обзывать! — попросил я. — Зовите меня по имени — Антон. Хорошо?

Однако ювелир посмотрел на меня таким взглядом, что я понял: моя просьба возможно останется невыполненной.

— Хорошо, господин! — ответил он, виновато поджал губы, поправился. — Хорошо, Антон.

Я вздохнул, насыпал еще кофе в бокал. Вода в чайнике остыть не успела. Шейман на мои действия не отреагировал никак. Он вытащил из кармана лупу, нацепил очки. Взял одну монету, другую.

— Вы говорите, говорите! Я слушаю…

— Просьба у меня к вам, Яков Семенович, — осторожно сказал я.

— Конечно, конечно! — согласился он, не поднимая головы, не прерывая процесса рассматривания монет. — Всё, что угодно!

— Я вам оставлю свой номер телефона, Яков Семенович, — продолжил я. — К вам обратится человек, чтобы найти меня. Вы перезвоните мне и сообщите, где он меня будет ждать. Мой номер никому не давайте. Хорошо?

— Эти монеты я у вас пока оставлю, — добавил я. — Вы их оцените, посмотрите. Может, покупателя найдете.

Шейман удивленно посмотрел на меня, потом вдруг опомнился, хмыкнул:

— Это будет долгий процесс! Директор нашего музея вот за это, — он подвинул три монеты, две золотых и одну серебряную, — душу бы дьяволу продал! Не боитесь их мне оставить?

Я засмеялся:

— Неужели вы меня обманете, Яков Семенович?

— Разумеется, нет, госп… Простите, Антон! — взволнованный еврей Шейман чуть не перекрестился. — Я вам благодарен до глубины души! Я благодаря вам помолодел лет на десять. Все болячки прошли сами собой…

От ювелира я направился искать рабочий телефон-автомат. На перекрестке улиц, на углу здания у таксофона отсутствовала трубка. Чуть дальше стояла кабина с телефоном, у которого был искорежен диск.

Кабину с относительно исправным аппаратом я нашел через четыре квартала. Зато в ее поисках прошел мимо автоматов с газированной водой, с удовольствием выпил пару стаканов за две трехкопеечных монеты. На улице стояла июльская жара. Лето в разгаре.

На том конце провода мне ответили сразу же после первого гудка, словно ждали моего звонка.

— Это Ковалев, — сказал я без приветствия. — Слушаю вас.

— Красноармейская, 17, — ответил мне молодой женский голос с едва уловимым акцентом. — Подъезжай прямо сейчас! Дело есть. Возьми тачку, трамвай не жди. Расходы компенсируем.

Ответить, согласиться или возразить я не успел — трубку уже положили. Тоже ни здрасьте, ни до свиданья. Акцент в голосе наш, советский, то ли кавказский, то ли среднеазиатский — не успел понять, слишком уж быстро пообщались. Но точно, не иностранцы. В этом уж я был уверен.

Улица Красноармейская находилась недалеко, пешком можно было дойти за полчаса, или три остановки на любом транспорте. Я пошел пешком не спеша, раздумывая, кому это я вдруг понадобился?

Сама улица относилась к категории старых, с дореволюционными деревянными домиками, окруженными небольшими палисадниками. Раньше здесь жило городское купечество, причем непростое, зажиточное. Даже кое-где таблички, позеленевшие от времени, висели: «В этом доме жил основатель женской гимназии № 1 купец первой гильдии Севастьян Мальков», «В этом доме жил основатель и содержатель богадельни купец первой гильдии Игнат Савелов». Хотя, надо отметить, если сравнивать нынешние деревенские дома, не особо большие хоромы у родного купечества были.

После революции улица сразу же поменяла свое название на «Улицу им. Героя Революции товарища Троцкого», а еще через несколько лет стала Красноармейской.

Я прошел по ул. Ленина, свернул направо, прошел метров сто, свернул налево: Красноармейская шла параллельно центру.

Дом под номером 17 ничем выдающимся от других домиков по этой улочке не отличался: бревно, обитое дощечками, резные наличники на окнах с затейливым узором, ставни. Над крыльцом навес в виде купола, который подпирали резные столбы. В общем, вполне симпатичный домишко. Возле метрового деревянного заборчика примостился сияющий ярко-синей краской новый «жигуль-шестерка» — «ВАЗ-2106».

— Сонька! — я потер перстень. — Сходи, посмотри, что там в доме творится?

Серебристый, видимый только мне, комочек взлетел вверх и ввинтился в стену дома.

Я же, чтоб не привлекать внимания, прошел мимо по противоположной стороне улицы, остановился на углу возле киоска «Союзпечати», сделав вид, что рассматриваю газеты. Поддерживая легенду, протянул пять копеек, получив взамен номер «Переславского комсомольца», раскрыл.

Еженедельная газета на четырех листах, печатный орган обкома комсомола. На первой странице три статьи про комсомольские собрания на крупных предприятиях города, связанные с решением очередного пленума ЦК ВЛКСМ. Такое ощущение, что собрания проходили под копирку. Даже выступления комсомольских вожаков мало, чем отличались друг от друга.

На второй странице газеты в глаза бросилась обширная статейка с фотографией молодого механизатора-тракториста-хлебороба с глуповато-торжественным выражением под обещания собрать урожай больше положенного в установленные соцсоревнованиями сроки. Рядом еще пара материалов аналогичного характера, только уже про комсомольскую жизнь на предприятиях города с фотографиями достаточно симпатичных молодых девушек-комсомолок и опять про обещания дать нагора минимум 150 процентов плана.

Третья страница была целиком и полностью посвящена культурной жизни. Только просмотреть я её уже не успел. Перед лицом возник силуэт маленькой девочки.

— В доме три человека, — сообщила Сонька. — Девушка и два дядечки. Девушка и один дядечка черные, нерусские, другой дядечка, самый молодой русский. У парней большие пистолеты. Тебя ждут, но не сердятся. Хотят, чтобы ты им в чём-то помог. Девушка очень грустная!

Сонька выпалила всё это мне в лицо и пропала. Я вздохнул. Всё-таки шестилетняя девочка ребенок и есть, даже если это просто её душа.

В принципе, информации хватило. Засады не было. Вряд ли это были сослуживцы Дениса. Немного напрягало наличие оружия, которое, конечно, было для меня абсолютно не опасно. Я наложил на себя «каменную кожу», хотя перстень «включал» этот конструкт автоматически при наличии угрозы. Всё равно, лишней не будет. И направился к дому.

Глава 23

Пациенты из княжеского рода

— Антоха? — дверь открыл вертлявый парнишка лет двадцати в разноцветной рубашке нараспашку, тот самый, что, судя по описанию, и сунул Селифану записку с номером телефона. — Заходи! Заждались мы тебя!

Он протянул мне руку с татуировками на внешней стороне кисти для рукопожатия. Татуировки были похожи на зэковские, но только похожи. Человек искушенный или, как я, обладающий абсолютной памятью, сразу увидел бы разницу. Я увидел. Увидел и сделал вид, что не заметил его протянутой руки. Тогда он оскалился, панибратски хлопнул меня по плечу. Я повернулся, перехватил его руку, легко, даже без применения магии, выкрутил ее, завел за спину.

— Еще раз протянешь свои ручонки, переломаю, ни один ортопед не восстановит! — предупредил я и толкнул его в комнату. Он упал на колени, развернулся, вскочил. В его руке появился длинный узкий обоюдоострый нож.

— Валет, назад! –его остановил повелительный окрик. Он сразу словно сдулся, опустил руки, покрутил ножом, как будто не зная, куда его спрятать.

— Я тебя еще достану! — буркнул он мне.

— Валет! — голос принадлежал молодой женщине лет тридцати, сидящей за столом. — Успокойся.

Эта женщина, сидевшая за столом прямо напротив входной двери, была определенно хозяйкой дома. Я поздоровался с ней, представился.

Она встала, вышла мне навстречу, подала руку — скорее для рукопожатия, чем для поцелуя. Ей я руку пожал — легонько, едва заметно, сжав её кончики пальцев. Ближе я смог рассмотреть ее получше. Окна и без того небольшие, были завешены плотной тюлью, из-за чего в комнате царил полумрак. Женщина была невероятно красива, при этом той строгой неприступной красотой, которой иногда природа награждает цариц и королев. Я сравнил ее со Снежной Королевой из одноименного мультфильма, разве что она была не блондинкой, а яркой жгучей брюнеткой.

— Меня зовут Тамара, — представилась она с характерным кавказским акцентом. Ну, кто бы сомневался? Именно Тамара! Грузинская царица, не меньше!

— Вы хотели меня видеть? — спросил я нарочито грубовато, выруская её руку.

— Хотели, мальчик, хотели! — подал голос сидящий за столом мужчина. — Очень хотели!

— Вазген! — Тамара повернулась к нему. — Помолчи! Говорю я.

Сидящий за столом мгновенно заткнулся.

— Проходи, садись! — Тамара повела рукой в сторону стола. — Я хотела бы поговорить с тобой.

Валет отшагнул вбок, уступая мне дорогу к столу.

— Не разувайся, — сказала она. — Тапочек всё равно нет, а пол грязный.

Тамара села на своё место, спиной к окну. Я же сел прямо напротив неё, спиной к входу. Странно это как-то было: сидеть в темноте за совершенно пустым столом, на котором не стояло ни чашки, ни салфетницы, ни солонки, в конце концов. Ни с того, ни с сего вдруг возникла ассоциация, что на столе совсем недавно стоял гроб с покойником: как проходят похороны в деревнях. Подтверждения эта версия не получила: в комнате признаков некроэнергии я не заметил. Скорее, этот дом был нежилым и использовался для кратких встреч, да и то крайне редко.

— Почему в темноте сидите? — спросил я. Мне, конечно, темнота совсем не мешала. Я осмотрелся вокруг магическим зрением. Может, причина крылась в том, что у красавицы Тамары было что-то такое на лице, что ей не хотелось демонстрировать мне, как постороннему? Даже в полумраке комнаты, спиной к окну, она пыталась сидеть так, чтобы её лицо оставалось в тени.

Никаких угроз её здоровью я не обнаружил. Значит, все-таки не хочет себя показывать, хотя в магическом зрении я её прекрасно рассмотрел.

— Антон, одному человеку очень нужна твоя помощь! — Тамара сидела за столом, как королева на троне, не опираясь на спинку стула, но с идеально прямой спиной. — Один хороший человек сильно болен. Врачи помочь ему не в силах. А ты целитель, я знаю. И вылечить этого человека можешь только ты.

Она говорила, как будто русский язык был ей не родным, тщательно подбирая слова, при этом глядя прямо перед собой, на меня. Я молчал. Её спутники, и Валет, и Вазген — тоже. Тамара сделал небольшую паузу, потом заявила:

— Помоги, пожалуйста! Мы в долгу не останемся. Любые деньги…

— И никаких претензий ни за Хромого Шалву, ни за Гришу Фарта, — влез в разговор Валет. Я даже не посмотрел на него. Он тут же рухнул, завизжал, схватив от меня «паралич» и «ночной кошмар».

— Попробуйте предъявить! — хохотнул я, поднимаясь из-за стола. — Сдохнете. Не вы первые, не вы последние.

Я сделал шаг к двери, но меня остановил вопль женщины, в котором смешались и боль, и отчаяние, и даже страх:

— Помоги, прошу! Умоляю!

— Да ладно⁈

Я развернулся, щелкнул выключателем, который заметил у двери. Комнату залил яркий электрический свет. Лампочка над столом была в 100 ватт, не меньше. Валет и Вазген зажмурились. А вот дамочка даже не пошевелилась. Я сел за стол напротив неё, посмотрел ей в лицо. Царица Тамара оказалась слепой! Её глазные яблоки были подернуты плотной белой пленкой — бельмом во весь каждый глаз. Смотреть ей в глаза было даже, пожалуй, страшновато.

— Я слепая, — пояснила она. — Но речь не обо мне. Я хотела тебя попросить…

— Стоп! — оборвал я её. — Сначала поясни, при чем здесь Хромой Шалва и Гриша Фарт.

— Слышь, парень… — подал голос Вазген и тут же осекся и обмяк, получив от меня «паралич».

— Тебя не спрашивали! — отрезал я и потребовал. — Рассказывай!

— У Хромого Шалвы есть младший брат. Шалва успел ему позвонить перед смертью и сообщить, что нашел целителя для сына. После его внезапной смерти Григорий Ботковели, известный тебе как Гриша Фартовый, общак не нашел, однако выяснил, что его забрали чекисты. На воровской сходке принято решение повесить возмещение убытков на близкого родственника Шалвы, его младшего брата Резо. Он хоть и не имеет статуса вора в законе, но авторитет в уголовной среде имеет. Под его «крышей» на родине три фабрики модную одежду шьют.

Тамара криво усмехнулась. На стуле застонал, заворочался Вазген. Он попытался шевельнуть рукой, опуская её к пояснице. Туда, где торчал за поясом пистолет. Валет настороженно замер в углу, сидя на корточках, напоминая сжатую пружину.

— Лучше не дёргайтесь, — предупредил я. — Предупреждать больше не буду.

Вазген осторожно кивнул, убрал руку. Тамара замерла, прислушиваясь.

— Я слушаю, — сказал я. — Продолжай.

— У Резо денег таких нет, — продолжила она. — Шалва слишком много денег успел собрать в общак. Он столько не соберет. Но у него есть зацепка — ты. Он тебя нашел. О тебе мы узнали как раз от него.

Она замолчала, переводя дыхание.

— Ты думаешь, это всё так просто? Уголовники, воры, преступники… Пойдешь в милицию, их сразу поймают, посадят в тюрьму, а ты будешь жить спокойно?

От волнения кавказский акцент в её речи проявлялся сильней. Построение фраз тоже начинало хромать.

— Преступный мир — это не просто группа уголовников, то есть лиц, объединенных друг с другом определенной деятельностью, — нервно продолжила она. — Это мафия, вторая власть в стране. А кое-где и первая.

Я тут же вспомнил свою поездку в Узбекистан.

— Как, например, у нас в Грузии, — заметила она. — В Кремле, разумеется, этого вроде не замечают. Сняли Мжаванадзе, поставили Шеварнадзе. А фактически ничего не изменилось. У нашей мафии под контролем и милиция, и суды, и производство. У власти с ворами в законе полное взаимопонимание! Альянс. Понимаешь?

— Только причём тут я? — усмехнулся я. — Насколько я знаю, Шалва украл контейнер с образцом биологического оружия и хотел продать его за границу. Произошла утечка. Недаром чекисты там всё потом сожгли.

— Всё это глупости, — заявила она. — В это может поверить только дурак, который Шалву совсем не знает. Он не стал бы сотрудничать ни с кем из органов, ни с нашими, ни с иностранцами. И никогда бы не связался с такими вещами. Он был из старых воров. Из тех, кто не сотрудничал с властью, с органами и уж тем более с иностранной разведкой.

— Ты что, не понимаешь? — Тамара повысила голос. — Резо знал своего брата. Он всю жизнь был рядом с ним! И уж если Шалва связался бы с иностранцами, Резо узнал об этом первым. Во-первых, он считает тебя виновником смерти брата. Во-вторых, думает, что это ты отдал общак чекистам. И горит желанием тебе отомстить. Причем не только тебе. Пострадают твои родные, близкие, друзья. Он не остановится ни перед чем.

Она замолчала. Я нахмурился, взглянул на Вазгена. Наголо стриженный крепыш лет сорока, с рублеными чертами лица, типично кавказского облика, с пронзительно черными глазами. Я обратил внимание на выделяющиеся костяшки на кулаках его рук: мозоли у основания указательного и среднего пальца. Рукопашник, но не боксер.

— Тогда вся Грузия вымрет, как мамонты, — сквозь зубы произнес я, едва сдерживая всплеск ярости. Грозить мне вздумали!

— Поверь, твоим родным это будет уже всё равно, — устало вздохнула Тамара.

— Хорошо, — кивнул я, словно она могла увидеть мой жест. — Что ты предлагаешь?

— Один очень хороший человек тяжело болен, — сообщила она. — Ты вылечишь его, а мы поможем тебе. Наш род, — она повысила голос, — княжеский род, самый древний в Грузии. Самый уважаемый. Я могу говорить от его имени. Мы возьмем тебя под свою защиту. А если этого будет мало, отдадим все свои деньги. Но это вряд ли. Никто не осмелится пойти против наследников прямой ветви рода Багратиони.

— Ого! — невольно восхитился я. — Багратион?

— Багратиони, — поправила она. — Мой старший брат, последний прямой потомок по мужской линии княжеского рода Багратион-Мухранские, в коме, умирает. Помоги нам! Прошу…

Её последние слова потонули в рыданиях. Аура во время разговора желтым не горела. Грузинская «принцесса» не врала.

Во время нашей беседы я успел просканировать её. Зрительные нервы были целы, глазные яблоки с хрусталиками выглядели вполне здоровыми. Только пленка поверх глазного яблока светилась нездоровым странным серым светом. Некромантия? Магия Смерти на живой ткани?

— Предположим, я соглашусь вам помочь, — ответил я. — Только я хотел бы обсудить условия с тобой наедине, без свидетелей.

Валет послушно вскочил. Вазген недовольно хмыкнул, но Тамара подтвердила моё желание:

— Сходите, погуляйте.

— Говори! — потребовала она, когда за ними захлопнулась дверь.

— Сначала я вернул бы тебе зрение, — самоуверенно и, возможно, несколько опрометчиво сказал я. Тамара невесело хмыкнула, скривилась, махнула рукой:

— Вряд ли у тебя это получится. Врачи мне сказали, что у меня омертвение глазных яблок. Мне уже ничего не поможет. Ты помоги моему брату…

— Здесь есть кровать? — спросил я. — Врачи тебя обманули.

— Не стоит беспокоиться, — вздохнула она. — Я уже привыкла жить в темноте.

— Значит, она у тебя не с рождения?

— Четыре года, — ответила она. — Сначала ослепла я, потом вдруг заболел брат. Больше двух лет он лежит в больнице. А неделю назад ему стало совсем плохо. Перевели в реанимацию.

Она снова заплакала.

— Давай попробуем! — настоял я. — Есть, где тебе прилечь? Обещаю, больно не будет.

Она улыбнулась, стирая слезы со щек подушечками пальцев. Да она совсем молодая! Ей уж точно не тридцать! Лет двадцать, а то и меньше. Практически мне ровесница. Тамару старили строгий наряд, черное платье длиной в пол, прическа «конский хвост», ну, и, конечно, слепота.

— Идём! — я встал, взял её за руку, потянул в другую комнату.

— Мы этот дом сняли, — зачем-то сообщила она. — Это мужская комната. Здесь спят Вазген, Ираклий и Валет.

— Ложись на спину! — я уложил её на диван, стоявший у стены, даже не подумав его разложить. Через несколько секунд она спала, а я приступил к лечению.

Особой сложности в исцелении Тамары не было. Сначала конструкт регенерации, затем свернул «крючок» из «хлыста», жгута силы из магии Смерти, осторожно поддел им пленку на одном глазу, втягивая некроэнергию в жгут. На удивление пленка очень легко соскочила с глазного яблока и втянулась в «хлыст». Через минуту исцелен был и второй глаз.

— Вставайте, спящая красавица!

Грузинка села, огляделась вокруг и ухватилась руками за лицо.

— Я вижу. Вижу!

Она вскочила, закружилась, раскинув руки в стороны, по комнате.

— Вижу!

Подскочила ко мне, поцеловала меня прямо в губы и снова счастливо закружилась по комнате.

— Вижу! Ты волшебник!

— Практически да, — согласился я. Дверь распахнулась. В проёме замер Вазген с пистолетом в руке. Сзади него стоял Валет с ножом. Они оба удивленно уставились на Тамару.

— Вазген! Я вижу! — Тамара подскочила к нему, быстро обняла его, отпрянула. — Представляешь, вижу!

Вазген что-то буркнул по-своему, бросив на меня быстрый внимательный взгляд, поймал мою усмешку (а я еще и подмигнул!), отвернулся и вышел, ухватив за плечо Валета, намеревавшегося зайти к нам.

Тамара уселась на диван. Я присел рядом.

— Работает?

Она радостно кивнула:

— Ты и взаправду волшебник!

— Волшебник, — согласился я. — Только об этом не надо распространяться.

— Поедем к брату? — она умоляюще сложила ладони, поднесла их к лицу. — Прошу тебя… Едем сейчас!

— Где он? Далеко?

— В Москве, — ответила она. — В больнице Склифосовского. Четыре часа на машине, и мы там.

— Ладно, — согласился я. — Поехали! Только мы не обговорили условия.

Тамара сразу посерьезнела.

— Мы согласны на всё! — заявила она.

— Тогда так, — сказал я. — Вы отдаете мне всю информацию про этого Резо: где живет, всё про его родственников, бизнес, связи — всё! Вплоть до любовниц и любимых собак. Это для того, — я хищно улыбнулся, — чтобы потом, если у вас не получится с ним договориться, как у Чингисхана: всех, кто выше тележного колеса…

— И ты так сделаешь? — с испугом в голосе спросила Тамара.

— Ради семьи и своих друзей сделаю! — отрезал я. — Разумеется, сначала вы с ним попытаетесь решить вопрос со своей колокольни.

До Москвы мы доехали за пять с лишним часов: немного пришлось покружить по столичным улицам из-за ремонта дороги. Да и Ираклий, четвертый член команды Тамары, на белой «двадцать четвертой» «волге», где-то подзадержался. Пришлось его подождать с полчаса. Так и поехали: Ираклий, Тамара я — на «волге», Вазген с Валетом — на «шестерке».

Ираклий, высокий, худощавый, жилистый мужик лет ближе к пятидесяти, одетый в широкие черные брюки, темно-синюю футболку с эмблемой «Спартак» на груди и черную кожаную жилетку, всю дорогу молчал. Я посчитал его немым, если б он перед поездкой не доложил хозяйке, что машина заправлена и проверена. Кроме того, у него тоже имелся пистолет, который, как и у Вазгена, торчал сзади под ремнем.

— Обратно-то привезете? — шутливо поинтересовался я.

Ираклий вопросительно бросил взгляд на Тамару, сидящую с ним рядом на переднем сиденье.

— Привезем, — успокоила меня девушка.

На территорию медучреждения «волга» заехала без проблем. «Шестерка» осталась за забором. Мы остановились на площадке рядом со «скорыми».

— Идём! — Тамара нетерпеливо потянула меня за руку. Мы обошли один корпус, второй, третий. Зашли через главный вход в четвертый, миновали вахтера, который даже не взглянул на нас, несмотря на поздний час. Уже половина десятого вечера натикало. Может, здесь так принято?

Тамара потащила меня на второй этаж. Я успел прочесть надпись поверх двухстворчатых дверей «Неврология». Мы зашли в ординаторскую. Дежурный врач при виде нас встал, поздоровался первым, вытягиваясь в струнку и чуть ли ей не козыряя.

— Халаты дай! — потребовала Тамара. — Нас сопровождать не надо.

— Вашего брата позавчера опять перевели в реанимацию, — сообщил нам в спину врач. — Дверь в конце коридора.

На миг Тамара замерла, потом резво рванула дальше по коридору, цепко ухватившись за мою руку. Кстати, халаты врач нам выдал чистые, отглаженные, даже накрахмаленные.

— Быстрее, быстрее! — повторяла она.

Палата в реанимации, где на кровати-каталке лежал худощавый мужчина лет тридцати, оказалась битом набитой разной аппаратурой, причем, аппаратурой далеко не устаревшей. Во всяком случае, в реанимации нашей БСМП я такие приборы не видел. Вот что значит Москва, центр, столица нашей Родины, где всё во имя человека и всё для блага человека. Только эти человеки явно не мы.

— Ну? — с ходу выпалила Тамара. — Что с ним?

— А я знаю? — немного сварливо отозвался я, проводя диагностику магическим зрением. У мужика, в принципе, всё было в порядке. Почти в порядке. Если б не невидимая простому взгляду серо-серебристая дымка, плотной пленкой окружавшая всю голову. Дымка-плёнка, по своей природе, была один-в-один похожа на пленку, которую я снял с глаз Тамары. Разве что та была поплотнее. Продукт магии Смерти и явно искусственного происхождения. То есть, чьё-то проклятье.

— Ну что? — продолжала наседать Тамара.

— Отстань! — рявкнул я. — Не мешай!

Некропленка тянула жизненные силы из тела, блокировала всю деятельность мозга. Вон уже и аппарат искусственного подключен, на лице больного дыхательная маска установлена. Сердце пока работает. Пока. Если сейчас не вмешаться, через пару дней больного придется подключать к аппарату искусственного кровообращения.

Я потер камень на перстне.

— Софочка, выйди на минуточку, — попросил я. — Посмотри на дядю. Тебе его состояние ничего не напоминает?

Серебристый, видимый только мне комочек выскочил из кольца, рванулся к больному, вошел прямо в голову и тут же выскочил наружу.

— Дядечку заколдовал злой колдун с кладбища, — раздался у меня в голове голосок девочки-духа. — Дядечка, наверное, чем-то сильно разозлил колдуна.

— Понятно! — сказал я вслух, поднял глаза на Тамару. — Это проклятие. У тебя тоже было проклятие, только на слепоту. А это проклятие на медленную смерть.

— Ты поможешь? — нервно спросила Тамара. — Вылечишь?

Я медленно кивнул. Это было несложно. Процесс лечения тот же самый, что и со слепотой у Тамары. Крючок из «хлыста», поддеть эту самую некроплёнку и втянуть её через «хлыст» в своё ядро. Плюс, разумеется, наложить конструкты лечения и регенерации.

Процесс лечения занял минут пятнадцать. Больной лежал бревном, что, собственно, играло мне на руку. Последние «капли» пленки-дымки втянулись в «хлыст». Моё магическое ядро, как мне показалось, довольно вздохнуло, пополняясь новой порцией некросилы.

— Всё, — сообщил я. Больной открыл глаза, мотнул головой. Дыхательная маска теперь только мешалась. Поднял левую руку, сорвал маску. Потом вытащил иглу капельницы из локтевого сгиба правой руки, сел и, наконец, обратил внимание на нас:

— Тамара?

— Георгий!

Они обнялись, замерли, совсем не обращая внимания, что её брат был практически голым. Потом он всё-таки обратил внимание на меня, не утруждаясь поздороваться:

— Это кто?

— Это Антон. Он тебя исцелил, — сообщила Тамара. — И мне зрение вернул.

Георгий протянул мне худую бледную руку с синими прожилками вен:

— Благодарю!

— Сочтёмся, — отозвался я, отвечая на его рукопожатие.

— Он здоров? — спросила меня Тамара.

— В полном объеме, — ответил я. — Только подкормить его бы не мешало.

— Тогда, может, домой поедем? — предложила она. — Где твои вещи?

— В палате, наверное, — Георгий пожал плечами. Он встал, пошатнулся, ухватившись за стену. Я помог ему обернуться простыней, которой он был накрыт ранее, и прямо так, в обнимку с ним (причем он босиком, увы, никаких тапочек-сланцев не обнаружили) пошлепали по коридору. Тамара — за нами.

К своей палате Георгий подошел уже вполне самостоятельно, почти не опираясь на меня. В палате (одноместной!) в шкафу обнаружился адидасовский спортивный костюм и кроссовки. Ни носков, ни белья не обнаружилось. Тамара по этому поводу не высказала ни малейшего удивления в отличие от Георгия, который вопросительно взглянул на неё:

— И долго я здесь лежу?

— Два года и три месяца, — улыбнулась Тамара. — Одевайся, машина ждет внизу.

— М-да, — покачал головой Георгий, натягивая штаны. Одежда на нём ожидаемо висела мешком. На выходе из палаты мы столкнулись с дежурным врачом. Тамара скинула с плеч белый халат, протянула ему. Я последовал её примеру. Остолбеневший врач, молча, проводил взглядом Георгия, попытался что-то сказать.

— Рассчитаемся! — бросил Георгий, пытаясь прибавить шагу.

Коротко поприветствовав Ираклия, он тяжело уселся в салон сзади. Рядом с ним села Тамара, вынуждая меня занять переднее пассажирское место. Я развернулся к ним и заявил:

— Мне надо плотно поесть для восстановления сил.

И добавил:

— Это обязательно.

Вообще-то сил я затратил не так много. Срочное восстановление организму не требовалось. Просто сильно захотелось есть. Сегодня-то я только завтракал. А времени было уже половина одиннадцатого вечера.

Георгий кивнул и что-то сказал Ираклию. Тот в ответ тоже что-то буркнул.

— Тут есть кафе по дороге, — то ли перевела, то ли уведомила меня Тамара. — Там и перекусим.

Следом за нами ехала «шестерка».

— Рассказывай! — потребовал Георгий у Тамары. Тамара ответила ему на своем языке, по-грузински. Из их разговора я, разумеется, ничего не понял. Даже когда из уст девушки прозвучало моё имечко, а потом и имена Шалвы и Резо, всё равно было насквозь непонятно. Ираклий же в разговор не встревал, молча крутил баранку, кидая взгляд по сторонам.

Кафе с редким названием «Придорожное» обнаружилось на стоянке грузового дальнобойного транспорта на самом выезде из Москвы. Ираклий подъехал к самому входу, остановил машину, заглушил двигатель. Сзади пристроилась «шестерка». Ираклий вышел из машины. Я хотел идти за ним, но был остановлен командой Георгия:

— Сиди!

Из «шестерки» в кафе направился Вазген. При свете фонарей я отметил, что Валет остался сидеть за рулём. Вазген на входе в кафе поправил пистолет, видимо, проверяя, как он вытаскивается. Мне даже стало интересно.

— У нас есть враги, — словно угадывая мои мысли, сообщила Тамара. Георгий что-то сердито буркнул ей в ответ по-своему, по-грузински.

Из кафе вдруг потянулись на выход посетители, которых, впрочем, оказалось немного, человек семь-восемь. Последним вышел Вазген, махнул рукой, приглашая заходить.

Внутри в общем зале девушка, то ли кассир, то ли официантка, вместе с поваром-мужчиной сдвинули три столика в один. Расставили стулья.После того, как мы все зашли, девушка вывесила табличку «закрыто на спецобслуживание». Ираклий бросил на тарелку возле кассы несколько фиолетовых бумажек-купюр — двадцатипятирублевок.

— Что заказал? — поинтересовался Георгий.

— Что здесь можно заказать? — презрительно хмыкнул Ираклий. — Пельмени, салат из свежих овощей. Жареные свиные ребрышки. Кофе.

— Мне нужен крепкий сладкий чай и сметану, — попросил я. — Сразу.

— Слышала? — спросил Ираклий. Девушка испуганно закивала головой.

— Неси!

Мы сели за стол. На одном конце в торце Георгий. Слева от него села Тамара. Рядом с ней — я. Передо мной поставили кружку крепкого горячего чая. Я с наслаждением сделал глоток. Георгий удивленно цокнул:

— Не обожгись!

— Не обожгусь, — буркнул я, делая еще глоток. — Самое то!

— М-да? — хмыкнул Георгий. Он помолчал, спросил, дождавшись, когда я сделаю еще глоток:

— Сестра всё рассказала. Мы сделаем, как ты хочешь. Я хочу тебя отблагодарить за зрение, которое ты ей вернул. Что ты хочешь?

«Барабан, саблю, красный галстук, щенка-бульдога, а потом жениться!» — хотел ответить я словами Тома Сойера из книги про его приключения. Не стал, не поймут. Да и внешний вид бывшего больного к шуткам не располагал. Георгий хоть и держался, но, честное слово, был один-в-один как тот узник какого-нибудь фашистского концлагеря, которого я видел на фотографиях про Великую Отечественную войну: почти скелет, обтянутый кожей.

— Сначала я вам скажу, что стало причиной и слепоты у Тамары, и болезни у тебя, — заявил я, допивая чай. Отставил кружку.

— На тебя и твою сестру было наложены проклятия, — сообщил я. — Сотворил проклятия колдун, который работает с магией Смерти.

— Магия-шмагия, — презрительно буркнул Вазген. — Хватит ерунду молоть!

— Заткнись! — приказал я, унимая всплеск ярости. К моему удивлению Вазген замолчал, бросив на меня испуганный взгляд. Тамара смолчала, а вот Георгий удивленно поднял брови.

Я задумчиво покрутил в руках вилку из нержавейки, легко скатал её в шарик, катнул его по столу к Георгию. Он поймал его, осмотрел, покачал головой.

— Я сказал, вы услышали, — продолжил я. — Или не услышали. Колдун, который вас проклял, очень старый. Работает с магией Смерти, то есть некромант. Скорее всего, каким-то образом связан с кладбищами, потому что свою силу он может подпитать только от мертвых.

— Кстати, — я повернулся к Вазгену, — я в доме тебя сковал параличом. Это заклинание из арсенала магии Смерти. Если в него добавить чуть больше силы, то остановилось бы сердце.

Вазген судорожно кивнул. Георгий с Тамарой, не отрываясь, смотрели на меня. Остальные, Ираклий, Валет, да и Вазген, уткнулись в тарелки с пельменями, которые принесла официантка.

— Наложить проклятье можно через вещь, принадлежавшую вам, — продолжил я. — Через кровь, частички кожи, волос, ногтей, ну, или при непосредственном контакте.

— Ты тоже колдун-некромант? — осторожно поинтересовался Георгий. — Тоже знаешь эту самую магию Смерти?

— Не совсем, — я покачал головой. — Я скорее маг-универсал. Волшебник. Только вы про меня никому не расскажете, не сообщите. Это моё условие.

Свои слова я снабдил конструктом подчинения, который сразу и отменил.

— У нас много врагов, — задумчиво заметил Георгий. — Можем ли мы рассчитывать на твою помощь? Мы умеем быть благодарными.

— Только в случае, если кого-то исцелить, — сказал я. — Ставить проклятия или убивать для вас я не буду ни при каких условиях.

— Хорошо! — согласился Георгий.

Мы приступили к трапезе. Георгий с Тамарой перебрасывались фразами на своём языке. Ираклий с Вазгеном молчали. Валет, первым слопав свою порцию, достал сигареты и с молчаливого согласия Вазгена выскользнул на улицу. Георгий посмотрел ему вслед, что-то спросил у Вазгена. Вазген ответил. Я вздохнул. Неуютно находиться в компании, в которой общаются на неизвестном тебе языке. Возникает постоянное ощущение ожидания подвоха.

Тамара уловила моё состояние и вполголоса сообщила мне:

— Брат спросил Вазгена про Валета. Он хороший водитель, механик. Только замашки у него уголовные, два года просидел в колонии для несовершеннолетних. Вазген за него поручился.

— А Вазген, он кто?

Ответить Тамара не успела. Георгий прокашлялся и снова обратился ко мне:

— Так что бы ты хотел? Какую благодарность получить?

Я тут же вспомнил про своего Росинанта, которому потребовался ремонт. Зинаида Павловна вроде обещала помочь…

— Мне нужна машина, — сообщил я. — «Нива».

И выжидающе посмотрел на него. Георгий задумался.

— Я живу в лесу, — добавил я. — Другой транспорт, увы, не годится.

— Я думаю, мы решим этот вопрос, — ответил он. — Как тебя найти?

— Не идти же к тебе домой? — лукаво улыбнулась Тамара. — Правильно?

Я по памяти продиктовал номер Шеймана, пояснив:

— Это посредник. Оставьте ему сообщение, он мне немедленно передаст.

Глава 24.

Эпизод 1.

Помещение приема посетителей областного УКГБ

— Итак, Светлана Аркадьевна, — неприметный человек в сером костюме положил локти на стол и уставился пристальным взглядом в сидящую на неудобном табурете напротив него Быкову Светлану. — Нам нужно, чтобы вы как можно быстрее восстановили максимально теплые взаимоотношения с вашим другом и одноклассником Ковалевым Антоном.

В углу комнаты в кресле сидел еще один человек, тоже одетый в строгий костюм. Светка перевела взгляд на него. Он кивнул, подтверждая слова коллеги.

— Но мы поссорились! — воскликнула она. — Я ушла к другому. Понимаете? У меня другой парень, с которым у нас любовь!

— Любовь, морковь, — презрительно хмыкнул первый. — Речь идет о государственной безопасности. Вам ясно⁈ — он почти рявкнул на последних словах, привстав со стула. — Идёшь к нему и миришься с ним!

Он повысил голос, стал называть её на ты. Светка невольно съежилась под его пронизывающим взглядом.

— А чтоб тебе твой Хляпинов не мешался, так он завтра в армию отправится по дополнительному набору, — добавил он. Сидящий в кресле снова кивнул.

— На флот! На три года. На подводную лодку, чтоб у него там яйца отвалились! Если ты никак не хочешь понять!

— Но Антон меня прогонит, — всхлипнула Светка. — Сто процентов прогонит. Мы же два раза уже ссорились!

Первый вопросительно поднял брови.

— Ну, это я его бросала, — смущенно поправилась Светка. — Ну, сами посудите: ухаживать не ухаживает, ни в кино не водит, ни на дискотеки. Поселился в какой-то деревне у чёрта на куличках.

— Вы знаете, где он конкретно живёт? — влез в разговор второй.

— Нет, — Светка повернулась к нему. — Где-то в деревне в Кутятинском районе, у него мать оттуда родом.

— Значит так, девонька, — грозно усмехнулся первый. — В самое ближайшее время ты выходишь на контакт с Ковалевым, как хочешь: через друзей, через мать, через отца. Нам совершенно без разницы. И начинаешь с ним дружить изо всех сил. Понятно? Начнешь хвостом крутить, как та Лиса Патрикеевна, то никакого института тебе не видать как своих ушей. И не только института. В техникум не возьмут. Ясно? Так что твоя будущая жизнь напрямую зависит от твоих стараний. А теперь шагом марш в коридор и жди вызова!

Светка встала, медленно прошла до двери, обернулась, вздохнула, шагнула за порог и плотно закрыла за собой дверь.

— Расколет её наш парнишка, — поморщился первый. — В два счета расколет. Он ведь, вон, против каких зубров играл!

— Есть идея! — отозвался сидящий в кресле. — Завтра везем её к нашему психиатру в медсанчасть. Насколько я знаю, он же ведь еще и гипнозом занимается. Сделает ей внушение…

— А это мысль!

Эпизод 2.

Кабинет начальника 1 отдела политехнического института

Табурет в кабинете начальника 1 отдела политеха был крайне неудобным: жестким, одна ножка короче других. Приходилось все время держать спину и ноги в напряжении, чтобы не упасть вместе с этим предметом меблировки. В конце концов Мишка не выдержал, встал и пересел на кожаный диван, стоящий поодаль.

— Сядьте на место, Михаил Анатольевич! — приказал сидящий за столом начальника отдела мужчина в сером костюме. Это был не институтский «секретчик», то есть начальник первого отдела. Того Мишка знал, сталкивались пару раз в кабинете декана, а потом на собрании первого курса.

Зачем Мишка на этот раз потребовался «секретчику», он не имел ни малейшего понятия. Только в кабинете вместо хозяина оказался вот этот, не пойми кто. Впрочем, тот сразу развеял все непонятки, предъявив служебное удостоверение:

— Полковник Карпушкин Олег Тимофеевич, заместитель начальника областного Управления КГБ.

— Сядьте на место, Михаил Анатольевич!

— Не сяду! — отрезал Мишка.

— Сядьте, я вам сказал! — повысил голос полковник.

— Не сяду, — заупрямился Мишка, но пояснил. — У меня спина болит. Я не могу.

Полковник вздохнул. Такое упрямство со стороны студента-первокурсника оказалось для него полной неожиданностью. Сначала тот напрочь отказался подписывать обязательство хранить в тайне факт и сущность беседы. Полковник, прослуживший почти двадцать лет в системе органов государственной безопасности, был неприятно удивлен.

— Эта расписка для нас гарантия того, что вы сохраните в тайне наш разговор, — пытался объяснить он. — В принципе это формальность, необходимая только нам.

— А я не хочу беседовать с вами о всяких там государственных тайнах, — упрямо отказался Мишка. — И тем более оставлять свою подпись где-либо. Сами меня потом за ушко и на солнышко. Нет! И не просите!

Мишка отрицательно мотнул головой.

— А не страшно вам так вот потом вылететь из института с волчьим билетом? — попытался надавить полковник. — Вы рискуете ни один зачет, ни один экзамен не сдать. А потом сразу пинком под зад и в армию.

— Да я и не собираюсь уклоняться от призыва, — ответил Мишка. — Больше того, после политеха обязательно пойду служить. Служба в Советской Армии — священный долг каждого гражданина!

Полковник пристально посмотрел парню в лицо. Странно, несмотря на патетичность слов Мишка оставался серьезным.

— Думаешь, если и вылетишь с политеха с соответствующими характеристиками, то попадешь служить в нормальное место? А в Якутию на побережье Северного Ледовитого океана не хочешь? Чтобы все зубы вылезли через полгода службы!

Мишка пожал плечами:

— Чему быть, того не миновать!

— Когда ты последний раз видел своего друга Ковалева Антона Николаевича? — осторожно поинтересовался полковник.

— Не помню, — Мишка закатил глаза. — Давно… Нет, — он задумался, — вроде после вечера встречи выпускников как-то пересекались… Нет, не помню. Было. Но когда именно, не помню!

Полковник недовольно вздохнул. Он чувствовал, что студент практически издевается над ним, но доказать это, а равно как и возможности прижать его не было.

— Михаил Анатольевич, когда вы встретитесь с Ковалевым, я хотел бы, чтобы вы внушили ему мысль, что необходимо выйти на контакт с органами безопасности, — тщательно подбирая каждое слово, сказал полковник. — В частности, с руководством Управления…

— Увижу его, непременно скажу о вашей просьбе, — согласился Мишка.

— Мне бы хотелось, что эта мысль шла от вас, а не от меня, — осторожно заметил полковник.

— Ну, как же от меня? — удивился Мишка. — Я знать не знаю про ваши шпионские страсти-мордасти.

И широко улыбнулся. В этот момент открылась дверь.

— Может быть, чаю, Олег Тимофеевич? — услужливо предложил «секретчик», нарисовавшийся в дверном проеме.

— С удовольствием! — нагло отозвался с дивана Мишка.

— Ну, ты наглец, — усмехнулся полковник. — Думаю, что стройбат будет в восторге от такого солдата. Ступайте, Михаил Анатольевич. Мы вас больше не задерживаем.

Мишка улыбнулся, встал и, прежде чем покинуть кабинет, шутовски поклонился полковнику, потом «секретчику».

— Пустить его под пресс, Олег Тимофеевич? — спросил «секретчик». — Позиции неплохие. Он у меня ни один зачет не получит, не говоря уже об экзаменах!

— Ты с него пылинки сдувать будешь! — полковник встал со стула, навис над «секретчиком». — И не дай бог, он что-то там не успеет сдать. Ты понял? Лично опекать его будешь!

— Но почему? — удивился начальник первого отдела.

— А ты не понимаешь? — язвительно усмехнулся полковник. — Вот поэтому ты до сих пор майор и без перспектив на служебный рост!

Эпизод 3.

Кабинет заместителя директора по воспитательной работе

техникума электронных приборов

— Андрей Николаевич, подпишите здесь и здесь!

Андрюха взял ручку, склонился над бумагой, поставил две размашистых подписи.

— Отлично, Андрей Николаевич! Запомнили, что вам необходимо сделать?

— Запомнил, — кивнул Андрюха. — Выйти на контакт с Антоном, выяснить, где он живет и оказать влияние, чтобы он вышел на контакт с начальником Управления КГБ.

— Хорошо! — человек в строгом сером костюме покровительственно кивнул, подтверждая правильность задания. — Кроме того, когда он появится в городе, немедленно позвонить по этому телефону, — он протянул лист бумаги с цифрами, — и сообщить о его месте пребывания.

— Понял, — согласился Андрюха. — Только…

— Что? — не понял мужчина.

— Будут определенные расходы, — глядя на него честными глазами, заявил Андрюха. — Он же теперь не пойми, где живет. Не в Химике, в деревне. Придется ездить, искать. Ну, вы понимаете…

Мужчина поморщился, вытащил из кармана портмоне, открыл, достал пятирублевую купюру, протянул Андрею. Андрюха усмехнулся:

— Это одна поездка на такси.

Он вздохнул, пожал плечами:

— И в кафе не сходить. Мало, товарищ полковник!

— А сколько надо? — саркастически усмехнулся полковник.

— Минимум рублей двадцать пять!

— А ты наглец! — восхищенно заявил мужчина. Андрей с виноватым видом пожал плечами, мол, инфляция, рост цен и прочие негативные факторы экономики.

Мужчина снова залез в портмоне, вытащил еще два червонца, протянул парню. Андрюха довольно кивнул, дескать, теперь всё в порядке.

— Думаешь, получится? — спросил сидевший в углу второй мужчина, когда за Комаровым Андреем закрылась дверь. Беседа проходила в кабинете заместителя директора по воспитательной работе техникума электронных приборов, где учился Андрей.

— Думаю, вряд ли, — скривился первый. — Ты его наглую физиономию видел? Я считаю, он выждет денек-другой и сдаст нас Колдуну со всеми потрохами. Плевать он хотел на все эти подписки. В конце концов, сейчас не тридцать седьмой. Парень-то не дурак, это прочухал. Здесь расчет на то, что Ковалев всё-таки выйдет с нами на контакт…

Они оба ошиблись по времени. Андрюха после беседы с ними этим же вечером заявился к Мишке и обо всём ему рассказал.

— Завербовали ироды! — он смахнул воображаемую слезу. — Склонили на путь предательства и доносительства. Даже денег дали. Правда, до тридцати рублей не дотянул.

Приятели почти одновременно засмеялись.

— Меня тоже на беседу выдернули, — сообщил Мишка. — Только я не стал перед ними спектакль разыгрывать. Просто послал.

Андрюха вопросительно посмотрел на него:

— Послал?

— Ну, почти послал, — уточнил Мишка. — Пошел в отказ. Теперь вот думаю, что с институтом делать?

— В смысле?

— Они обещали, что ни один зачет не сдам, не говоря уж об экзаменах, — ответил Мишка. — Следующая сессия зимой. Значит, по весне в армию.

— Фигня! — беспечно отмахнулся Андрэ. — До весны еще времени вагон! Что-нибудь придумаем. Вот Антоху надо как-то предупредить.

— Предупредим, — согласился Мишка. — У меня есть номер его телефона.

Глава 25.

Встреча с интуристом

Яков Семенович Шейман мне позвонил в конце июля, в пятницу почти в полночь.

— Доброй ночи, Антон! — поприветствовал он и сходу выдал. — У меня для вас очень много интересных новостей.

— Здравствуйте, Яков Семенович, — я еле сдержал зевоту. — Что такое стряслось? Случилось страшное? Мы взяли Москву?

Это я вспомнил шутку Броневого-Мюллера из фильма «17 мгновений весны».

Шейман хохотнул:

— Звонил один гражданин, иностранец. Оставил номер своего телефона. Будет ждать от вас звонка в течение недели. Записывайте!

— Диктуйте, Яков Семенович! Я запомню.

На память я, слава Герису, не жаловался. Шейман продиктовал.

— Еще был сегодня телефонный звонок от некоего Георгия. Мужчина с кавказским акцентом. Оставил для вас сообщение. Будет ждать вашего визита три дня в дом, где вы уже побывали в гостях у его сестры Тамары. Он так и сказал: где вы были в гостях у его сестры Тамары. Вы, дескать, знаете.

Я вспомнил дом 17 по улице Красноармейской. Тамара вроде упоминала, что этот дом они снимали внаем. Значит, завтра с утра придется опять в город собираться. Зинаида Павловна с ремонтом Росинанта выручила, но тут же «порадовала» известием, что движку машины требуется более серьезная профилактика, которая займет не меньше месяца. В смысле, машину придется оставить в мастерской на месяц. А там уже как у механиков-слесарюг появится «окно». А на этот раз я, с её слов, легко отделался. У машины всего лишь забился карбюратор. Из-за этого двигатель, собственно, и «задыхался».

Рано утром, наскоро перекусив бутербродами и кофе, я выехал в город. На посту ГАИ на развилке перед Химиком повторилась та же история, что и три недели назад. Меня остановили, потребовали выйти из машины и предъявить документы. Через минуту я уже двигался дальше.

Сначала я навестил Михаила без особой надежды застать его дома. Однако я не угадал. Мой приятель оказался дома. Мало того, несмотря на утро субботы он уже был на ногах.

— Привет! — Мишка хмуро поздоровался со мной. — Вовремя ты. Я уезжать собрался. До конца августа в деревню к бабке с дедом. На релаксацию.

— Кофе угостишь?

— Проходи на кухню!

Мишкины родители тоже собирались к отъезду.

— Maman со мной недельки две поживёт, папахен на неделю, — пояснил Мишка, наливая кипяток в бокалы. — А ты?

Я пожал плечами.

— Если сегодня удастся с делами разделаться, то вечером обратно рвану. Если нет, то завтра.

— Что за дела?

— По магазинам пробежаться, с нужными людями пересечься, переговорить. Так, по мелочам…

Как только я допил кофе, Мишка знаком показал мне на дверь:

— Пойдем, покурим?

— Пошли! — согласился я.

Мы сели на своё место, на ствол поваленного дерева, который так никто и не убрал. Мишка достал свои традиционные «Родопи», так же привычно протянул пачку мне, предлагая закурить. Я так же традиционно отказался. Мишка затянулся раз, другой. Вздохнул.

— Говори, не томи душу, — сказал я.

— Нас с Андрюхой вызывали, — наконец выдал он. — Какой-то полковник Карпушкин из местного КГБ. Андрюха с него под тебя даже денег срубил.

— Да ты что? — засмеялся я.

— Ага, — Мишка тоже хохотнул. — Аж целых 25 рублей!

— Что-то маловато, — удивился я. — Теряет хватку Андрэ. Стареет что ли?

— Да не говори! — согласился Мишка.

— А что этот Карпушкин хотел?

— Для начала узнать, где ты обитаешь, — ответил Мишка. — Потом захотел, чтоб ты с ними связался. Дескать, телефон ты знаешь. Ну, и еще Андрюхе задачу поставили, как только ты в городе появишься, дать знать им. Немедленно. Мухой.

— Це-це, — кивнул я. — Чтоб они от сонной болезни передохли.

— Точно. Мухой це-це.

— Ладно, — согласился я. — Сообразим. Будем, так сказать, посмотреть.

— Кстати! — Мишка хлопнул меня по плечу. — Прикинь, тебя на днях Светка искала! Вся на нервах. Где, говорит, Антон? Люблю его, жить без него не могу. Дура была, с Хляпиком связалась и всё такое. Пытала меня, пытала.

— Надеюсь, ты ей мой телефончик не дал? — скривился я.

— Обижаешь, начальник! — заржал Мишка. — Откуда я его знаю? Она собралась к твоей матери в гости. Очень уж хочется ей связать свою судьбу с тобой.

Я вздохнул. Не было печали, купила баба порося!

— Потом Хляпик нарисовался, — сообщил Мишка. — Весь в непонятках. Вроде у них любовь-морковь до гроба, все дела. Чуть ли не в ЗАГС собрались и такая измена. Он всё намеками пытался выяснить, не подкормил ли ты её, часом, каким-нибудь приворотом.

— Дурак что ли?

— Вот и я ему про тоже. Только это, — Мишка бросил взгляд по сторонам, понизил голос, хитро улыбнулся. — Светка прибежала как раз в аккурат сразу после того, как со мной и Андрюхой дядечки в штатском побеседовали. Чуешь?

— Вполне возможно, — согласился я. — Как говорил наш общий друг Винни-Пух, «жжж — это неспроста»!

Первым делом прямо в Химике с телефона-автомата я набрал номер иностранца.

— Хэллоу! — ответили мне в трубку.

— Добрый день, — ответил я. — Вы оставили телефон посреднику. Вы — лорд Клайд? Вы готовы встретиться со мной?

— Нет, нет! — ответил мне невидимый собеседник. — Я личный помощник лорда Клайда Гарольд Харкинс. Лорд Клайд поручил мне встретиться с вами и договориться о встрече.

Иностранец достаточно неплохо говорил по-русски. Это хорошо. Я по-английски, к сожалению, совсем ни бум-бум.

Я задумался.

— Вы где сейчас? — спросил я.

— Гостиница «Бургас» на привокзальной площади, — ответил иностранец.

— Через полчаса у входа, — сказал я и повесил трубку.

До гостиницы я добрался за десять минут. Оставил Росинанта во дворе ближайшего дома и пешком дошел до здания железнодорожного вокзала. Еще минут пятнадцать я уделил наблюдению за обстановкой на привокзальной площади и возле гостиницы. Ну, не могли товарищи чекисты оставить без внимания мой звонок иностранцу. Или они совсем перестали мух ловить?

Так и не обнаружив ничего подозрительного, я вышел на улицу, предварительно крутанув перстень, вызывая отвод глаз, и подошел к гостинице. Навстречу мне вышел элегантный седой мужчина годочков за 50, одетый в светлые брюки и рубашку с коротким рукавом. Естественно, на меня он не обратил никакого внимания.

Я обошел его кругом, зашел сзади и спросил:

— Гарольд Харкинс? Я вам звонил.

Мужчина резко обернулся, огляделся по сторонам, не обнаруживая меня. Я повернул перстень камнем наружу, снимая «отвод глаз».

— Оу! — ошеломленно воскликнул иностранец, обнаружив меня у себя за спиной. — Вы?

— Меня зовут Антон, — представился я.

— Антуан, — повторил иностранец.

— Пусть будет Антуан, — согласился я. — Так что сказал лорд Клайд?

Иностранец осмотрелся по сторонам, поморщился:

— Где мы могли бы поговорить?

Я пожал плечами. Вокруг подходящих для уединенной беседы мест не наблюдалось. Лавочки стояли, но на открытых посторонним взглядам местах. Ресторан при гостинице был еще закрыт, а подниматься в номер не хотелось.

— Идите за мной, — сказал я. — Только не вплотную.

— Да, да, — закивал иностранец. — Я понял. Я всё понял!

Я опять повернул перстень камнем внутрь ладони, отошел метров на пятьдесят, вернул кольцо в исходное положение и направился во двор соседнего дома, где был припаркован мой Росинант.

Украдкой я пару раз ухитрился обернуться назад, чтобы убедиться, что этот самый помощник лорда Клайда следует за мной. Заодно и посматривал за возможной слежкой. Ну, не могли органы безопасности оставить без внимания иностранца, тем более англичанина, представителя страны вероятного противника! Тем не менее, никакой слежки, никаких «топтунов», наблюдателей я не обнаружил. Конечно, это совсем не значило, что я остался без внимания. Скорее, наоборот. Если б я был один, то, конечно, легко бы избавился от посторонних глаз. Но, увы, накладывать «отвод глаз» я так и не научился.

Иностранец подсел ко мне в автомобиль.

— Это вы передали лорду Клайду амулеты, возвращающие здоровье и молодость? — спросил он.

— Да, я, — ответил я. — Два артефакта в виде карандашей «Конструктор», один лечебный, другой омолаживающий, как вы говорите. Я его называю восстанавливающий или регенерационный.

— Вы их сами изготовили? — продолжал допытываться иностранец.

— Сам, — подтвердил я. — Вероятно, вы попросите, чтобы я каким-то образом доказал, что я тот самый чародей, волшебник. Так?

— Да, — не стал скрывать тот, ничуть при этом не смущаясь.

Я окинул его магическим зрением, ухмыльнулся:

— У вас камни в желчном пузыре, немного пошаливает печень, болит правый коленный сустав. Завтра вы будете абсолютно здоровы.

— Но я это увижу завтра? — усмехнулся иностранец.

— Завтра, — согласился я.

— Тогда мы с вами встретимся завтра, и я сообщу вам информацию, где лорд Клайд будет вас ждать, — ответил он.

— Нет, — я отрицательно покачал головой. — Лорд Клайд должен был приехать сам. Сам! Я к нему ехать не собираюсь. Если он не захочет, то через полгода действие артефактов прекратится. Состояние лорда Клайда вернется к исходному. Вы поняли меня?

— Но лорд Клайд ждёт вас! — заволновался иностранец. — Он сейчас здесь, в России. Прибыл на своей яхте. Мы можем отправиться к нему прямо сейчас!

— Нет, — повторил я. — У меня нет ни малейшего желания куда-либо отправляться!

Я заставил себя засмеяться:

— Лордов Клайдов по всему миру много. А я такой один! До свидания, мистер Гарольд!

Иностранец заупрямился. Он не захотел выходить из машины, пытаясь уговорить меня поменять свое мнение и отправиться к его хозяину. Я отрезал:

— У вашего хозяина еще есть время. Я даю ему месяц. Дальше я с ним встречаться уже не захочу ни на каких условиях!

После этих слов иностранец выскочил из салона автомобиля как ошпаренный и бросился в сторону гостиницы.

Я же не спеша выехал в другую сторону, на улицу Кропоткинскую, к себе домой. Самое интересное заключалось в том, что я себе пока даже не представлял, зачем мне нужен этот интурист? Какой с него будет прок?

Глава 26

Князь расплатился

Обе уже знакомых мне автомашины, белая «волга» и ярко-синяя «шестерка», на этот раз стояли во дворе, а не на улице. Я пришел на Красноармейскую, 17 пешком, загнав Росинанта в свой гараж — на всякий случай. Береженого бог бережет! Домой заходить не стал, всё равно maman с Алексеем на работе.

Меня ждали. Видимо, высмотрели в окно. Дверь дома отворилась, стоило мне подняться по ступеням крыльца.

— Заходи! — в дверях меня встретил Вазген. Я прошел мимо него, зашел на кухню.

— Проходи, дорогой! Садись за стол!

Навстречу вышел Георгий. Он уже не выглядел тем выходцем из концлагеря, которого напоминал три недели назад: набрал вес, немного даже округлел. На голове начала расти густая шевелюра черных волос. На щеках заиграл румянец. Да и двигаться он стал плавней, мягче, уверенней.

Он пожал руку, приобнял меня, указал жестом на место.

— Чай? Кофе?

— Если можно, кофе, — согласился я.

Похоже, что меня ждали. Даже стол накрыли, а не как в прошлый раз. Георгий подошел к плите, засыпал в медную турку молотый кофе, налил воды.

— С молоком?

— Ага, — согласился я.

— Я без молока люблю, — сообщил Георгий. — Но доктор рекомендовал мне пока воздержаться от таких нагрузок на сердце и желудок. Только с молоком и, желательно, побольше.

Кофе хватило на два больших бокала. Мы сели за стол вдвоем.

— А где все? — поинтересовался я.

— Они тебе нужны? — удивился Георгий и пояснил. — Отдыхают. Тамара домой уехала, в Тбилиси. В институт готовится поступать. Сейчас как раз самое время.

Кофе оказался очень хорош: пахучий, крепкий, сладкий. Георгий пододвинул ко мне вазочку с кусочками шоколада. Я с удовольствием угостился.

— Я встречался с Резо, — сообщил он. — По общаку у него к тебе вопросов нет. Тем более, что его действительно изъяли местные кэгэбэшники.

Он усмехнулся и добавил:

— Вообще-то в большей степени это вызвано тем, что с него тоже сняли претензии по данному вопросу по инициативе Севы Ростовского, вора в законе дяди Севы, который был вроде как «крёстным» Хромого Шалвы.

Я усмехнулся. Георгий протянул мне черную кожаную папку:

— Здесь данные по Резо и его близким и родственникам. К сожалению, от мести тебе он не отказался. Но твоих родных и близких не тронет. Я обещал ему, что тогда наш род возьмет на себя их кровь.

Георгий вздохнул, развел руками, виновато посмотрел на меня:

— К сожалению, вот так…

Он снова посмотрел на меня, на этот раз как-то вопросительно, мол, что делать будем? Может, ждал, что я потребую от него убить этого самого Резо? Или что-то еще?

Я умышленно промолчал, ожидая, что он скажет или предложит сам. Он закашлялся, да так громко, что я подумал, что это сигнал кому-то. Нет, ошибся.

— Я понимаю, что мы не выполнили своё обязательство, — наконец сказал он. — Но сейчас нам вступать в конфликт с Резо нельзя. На него, как оказалось, слишком много завязано.

Он скривился, словно от зубной боли.

— Он один из самых крупных цеховиков в Союзе. Мы наступим на ноги многим очень «большим» людям. Извини…

Он вытащил откуда-то из-под стола небольшой сверток, положил его на стол:

— Это от меня. Прими, как извинение. Здесь десять тысяч рублей.

Я усмехнулся, покачал головой:

— А что насчет машины?

Георгий отмахнулся:

— Машина? Что машина? Здесь она. Во дворе стоит. Держи!

Он вытащил из кармана серую книжицу — техпаспорт, сложенный вчетверо лист красивой разноцветной бумаги:

— Генеральная доверенность и документы на машину. «Нива» практически новая, всего четыре тысячи пробега. Обработана, обслужена.

— Спасибо, — я встал. Георгий тоже поднялся из-за стола.

— Ты извини, что так с Резо…

— А где он сейчас? — поинтересовался я.

— Всё здесь, — Георгий ткнул пальцем в папку. — А так сейчас он в Подольске живет…

Глава 27.

Разборки в кафе

Я пришел в восторг от «Нивы». Она управлялась не в пример легче, чем мой, что уж тут говорить, старенький Росинант, была подвижней, набирала скорость намного быстрее. В общем, я сразу же пришел от неё в восторг. А еще в ней оказалась импортная автомагнитола «Sony» с десятком кассет! Росинант однозначно уходил на заслуженный отдых. Номера, правда, были совсем не «блатные» — «44–81 Пря».

«Ниву» я запарковал возле гаража. Следующим моим запланированным мероприятием на сегодня была встреча с руководителем местного КГБ. Раз уж они хотят поговорить, почему бы, в конце концов, и не послушать их?

Я набрал номер с телефона-автомата, дождался гудка:

— Добрый день, Иван Анатольевич! Это Ковалев Антон Николаевич. Вы хотели меня видеть?

С минуту мой собеседник молчал. Потом поздоровался, предложил подъехать к зданию Управления и поговорить прямо у него в кабинете. Меня этот вариант, соответственно, не устроил.

— Я бы предпочёл для разговора какую-нибудь нейтральную территорию, — отклонил я предложение генерала. — Например, кафе возле стадиона «Спартак». Погода хорошая, солнышко. Посидели бы на свежем воздухе, выпили бы кофе…

Поначалу я хотел предложить кафе «Театральное», заодно и пообедал бы там. Но потом передумал с точки зрения безопасности. Парадный вход-выход там один. А где служебный вход, куда он ведет, я не знал. Кафе «Спортивное» у стадиона «Спартак» работало только летом, представляло собой с десяток столиков под зонтиками на открытом воздухе да киоск-кухню, где варили кофе, готовили немудреные простенькие салатики, да угощали мороженым из холодильников.

— Кафе у стадиона «Спартак»? — генерал задумался. — Хорошо. Когда?

— Через, — я взглянул на часы, — сорок минут.

— Постараюсь успеть, — согласился он.

Я приехал вовремя. На троллейбусе. От этих генералов можно чего хочешь ожидать! Ткнут шилом в колесо и скажут, что так и было. Все столики, кроме одного, были свободны. Я даже не удивился и был готов к такому развитию событий. Вот он, показатель готовности идти на контакт и вести диалог. Наверняка еще и с десяток наблюдателей-топтунов вокруг засели по кустам, снайперы на окрестных крышах. Впрочем, это уже явно было бы перебором!

Я подошел к столику, за которым сидел улыбчивый мужчина среднего возраста в светлом костюме. Он встал мне навстречу, протянул руку:

— Здравствуйте, Антон Николаевич! Чрезвычайно рад вас видеть!

Чрезвычайно? Вот как! Я восхищенно покачал головой, пожал руку и переспросил:

— Иван Анатольевич?

— Увы, — мужчина развел руками. — Ивану Анатольевичу позвонили из Москвы, из Главка. Он просил извиниться и уполномочил меня встретиться с вами, познакомиться, так сказать. Я его первый заместитель полковник Карпушкин Олег Тимофеевич.

Первым моим желанием было встать и уйти. Полковник, видимо, угадал его и поспешил сказать:

— Антон Николаевич! Не торопитесь, выслушайте меня, пожалуйста! Иван Анатольевич дал мне самые широкие полномочия. Он действительно сейчас чрезвычайно занят…

Я остался, хотя в ауре Карпушкина горели желтые всполохи. Всё-таки приятно, когда знаешь, что собеседник тебе «ездит по ушам», но не подозревает, что ты об этом знаешь. Я откинулся на спинку пластмассового стула, скрестил пальцы перед собой.

— Хорошо, — приветливо улыбаясь, кивнул я. — Слушаю вас внимательно, Олег Тимофеевич. Итак, что вам от меня нужно?

Улыбка с лица полковника сошла. Он нахмурился.

— Ну, зачем же так, Антон Николаевич? Что мы вам сделали плохого, если вы так реагируете на меня?

Я пожал плечами. Ничего, кроме как установили слежку за мной, «наехали» на моих друзей, пытаясь заставить их следить за мной. Ничего такого, в принципе… И это после того, как я помог найти ренегата в рядах КГБ, поймать с поличным столько шпионов, сколько этот полковник в жизни не видел. Разумеется, вслух этого я не сказал, промолчал. Не дождавшись от меня ответа, полковник продолжил:

— Вы владеете определенными неординарными способностями, в том числе целительскими.

Он сделал паузу. Я снова смолчал, не опровергая его, но и не подтверждая.

— Вы можете продемонстрировать мне сейчас что-нибудь эдакое? — он неопределенно покрутил кистью руки. Я усмехнулся:

— А зачем?

— Что, зачем? — не понял полковник. — В смысле? Поясните, Антон Николаевич.

— Зачем демонстрировать? — пояснил я. — Мне совершенно этого делать не хочется. Вот ни капельки.

Я указательным и большим пальцем показал эту самую капельку. Карпушкин нахмурился. Кажется, он начал терять терпение.

— Одному нашему товарищу, — сказал он. — Очень заслуженному товарищу, не буду скрывать, одному из членов ЦК партии и руководителей страны необходима медицинская помощь. Традиционная медицина, так сказать, если и не расписывается в бессилии, то затрудняется в лечении такого рода болезней. Поэтому мы просим вас оказать помощь в лечении.

Я вздохнул.

— Мы будем вам очень благодарны, Антон Николаевич, — осторожно сказал Карпушкин.

— Ладно, — согласился я. — Пусть приезжает ваш заслуженный товарищ. Я, правда, стопроцентного результата не обещаю. Посмотрю, что можно сделать. Пусть приезжает, — повторил я. — На следующей неделе, скажем, во вторник!

Карпушкин довольно улыбнулся загадочной улыбкой чеширского кота, зачем-то огляделся по сторонам. Проверяет наличие подчиненных или сигнал подаёт? Я невольно тоже бросил взгляд налево-направо. Слева за густыми кустами на лавочке обнаружились две ауры, видимые только магическим зрением — кусты полностью перекрывали обзор. Справа метрах в тридцати в «уазике-буханке» сидели пять человек.

— Антон Николаевич! — укоризненно ответил Карпушкин. — Ну, вы ж должны понимать, что этот человек на государственной службе, достаточно занятой. У него и без того дел хватает, а выезд из Москвы да обратно займет сутки, не меньше. Было бы лучше, если бы вы сами съездили в Москву. Расходы, в том числе суточные, будут вам компенсированы в полном объеме. Мы готовы даже транспорт вам предоставить.

— Как в прошлый раз, — едва слышно буркнул я, вспоминая, как меня загрузили в «рафик».

— Что-что? — переспросил Карпушкин.

— Нет, нет, ничего, — я отрицательно покачал головой. — Это я так…

— Кофе можно? — Карпушкин махнул рукой в сторону киоска. — Два кофе, пожалуйста!

Похоже, в киоске наблюдали за нами в четыре глаза, чайник с кипятком был наготове. Стоило полковнику подать сигнал, как дверь тут же распахнулась, из неё выскочила девушка, на ходу поправляя белоснежный фартук. Подскочила к окошку, выхватила две чашки на блюдцах, подбежала к нам, выставила их перед нами.

— Черный с сахаром, — протараторила она. — Еще что-нибудь?

Карпушкин отрицательно покачал головой:

— Спасибо. Пока не надо.

Он с видимым удовольствием сделал глоток, манерно держа чашку двумя пальцами, отставив в сторону мизинец.

— Замечательный кофе, — сообщил он мне. — Вы пейте, пейте…

— Спасибо, не хочется, — с улыбкой ответил я. — Цвет у него какой-то не кофейный.

— Ну, как хотите…

Сзади нас за столик села молодая пара, парень и девушка. Парень подошел к окошку, сделал заказ. Девушка задумчиво мяла в руках три красных гвоздички, очевидно, не зная, куда бы их пристроить. Я мысленно хохотнул, представив себе, как подойду и посоветую их просто положить на край стола, а не вертеть их в руках. Ну, или попросить у официантки стакан с водой, чтобы их временно пристроить туда.

— Знаете, Олег Тимофеевич, — я дождался, пока Карпушкин выпьет свой кофе. Кстати, по запаху он мне не очень понравился: обычный растворимый порошковый кофе.

— Знаете, Олег Тимофеевич, я тоже не страдаю бездельем, — сообщил я. — У меня тоже хватает дел. Кроме того, это нужно не мне, а ему, вашему заслуженному товарищу. Поэтому я выдам звоночек Ивану Анатольевичу во вторник на предмет очередной встречи с расчетом того, что этот товарищ всё-таки приехал к нам в гости.

Полковник изменился в лице.

— Если не ошибаюсь, Антон, ты комсомолец, — Карпушкин перешел на «ты». — Я, как коммунист, хочу спросить у тебя: где твоя комсомольская совесть, твоя гражданская сознательность? Помощь нужна одному из членов Центрального Комитета коммунистической партии. Твой долг, как гражданина…

Я мог бы с ним поспорить на тему гражданского долга, про комсомольскую сознательность и коммунистов у руля страны. Как живые примеры перед глазами стояли: и узбекский депутат-коммунист-басмач-рабовладелец и торговец детьми-малолетками Исмаилов, комсомольцы-дембеля Дроздов, Копытин и Смирнов, а также «дружба народов» в армейских подразделениях богом забытого ЗабВО. Что там еще сказать ему можно было за сознательность и долги Родине? Что квартиру отцу, который проработал на предприятии свыше 15 лет дали только после моих определенных усилий, а раньше её получила директорская любовница? Или про то, что убийц и насильников Ирки Ереминой с параллельного класса никто так и не стал искать, несмотря на все обращения во все инстанции, включая обком партии?

Я почему-то подумал, что Родина и вот эти партхозноменклатурные шнурки несопоставимы. И мой, так называемый долг Родине совсем не означает наличие каких-то обязательств перед этими… чиновниками.

— Закончили, — сказал я, поднимаясь с кресла. Хоть и пластикового, но кресла и надо сказать, удобного.

— Что закончили? — переспросил Карпушкин.

— Разговор закончили, — сказал я. — Во вторник позвоню.

— Зря ты так, — сказал полковник и почесал левой рукой затылок. Я еще успел подумать, что он не должен вот так чесать затылок левой рукой. Неудобно, ведь он же правша.

В спину что-то легонько стукнуло два раза. Я обернулся: парень с девушкой, сидевшие за столиком по соседству, держали в руках пистолеты с несуразно большими затворными рамами и длинными стволами. Оба они, и парень, и девушка, изумленно таращились на меня. Я посмотрел вниз, усмехнулся: у моих ног лежали два дротика-шприца. Я такие в передаче «В мире животных» видел. Ими зоологи-ветеринары стреляли в зверей, чтобы усыпить.

Незадачливые стрелки тут же повалились на землю, получив по параличу и поносу. Паралич — понятно, пройдет. А понос им на долгую, так сказать, память.

Я повернулся к Карпушкину, чтобы высказать ему своё презрительное «фи», но не успел. Полковник вытащил откуда-то двухствольный пистолет и выстрелил мне в живот. Уклониться я не успел. Две то ли пули, то ли иглы, воткнулись мне в район пупка, порвали рубашку и отскочили. Меня удивило, что за этими пулями из стволов вились тонкие провода.

— Я так понимаю, что во вторник звонить не стоит? — нахмурившись, спросил я Карпушкина. В ответ он что-то проблеял. Ему в память о нашей встрече достался конструкт «поноса».

— Не надо меня искать, — сказал я напоследок. — Вы не трогаете меня, я не трогаю вас. И упаси вас боги, тронуть кого-нибудь из моих родных и друзей…

«Хлыстом», лучом некросилы, я легонько коснулся его сердца. Карпушкин сразу стал задыхаться, побледнел. На лбу выступила испарина.

— Мы поняли друг друга? Целитель ведь может не только лечить.

«Хлыст» угнездился в моём магическом ядре. Карпушкин облегченно вздохнул полной грудью. Лицо вновь зарумянилось. Бледнота сошла.

— Ну?

Он энергично закивал. Я взял со стола чайную ложку из нержавейки, несколькими движениями скатал её в шарик, сунул полковнику в руку:

— На память!

Проходя мимо тройки мужиков, куривших возле «буханки», я узнал в одном из них «топтуна», охранявшего меня года два-три назад, когда возле дома столкнулся с группой шпанистых подростков, подзуживаемых Анатолием Собачкиным по кличке Барбос.

Я весело поздоровался с ним, а заодно и с его коллегами. Мы обменялись рукопожатиями. Он усмехнулся, покачал головой, даже хлопнул меня по плечу:

— Опять ты!

— Как дела?

— Нормально. Работаем вот.

— Ага. Я тоже вот: работаю, учусь…

Я направился дальше, к автобусной остановке.

Глава 28

И снова Кочары

«Москвича» я решил отдать отцу. У него вроде и права были. Отцовский приятель дядя Дима, который возил нас в больницу к maman, даже ему доверенность выписывал, чтоб права не «пропали». По действующим правилам права аннулировались, если в течение определенного времени, кажется, трех или пяти лет, ты не управлял автомобилем.

Перед отъездом традиционно пробежался по магазинам. Закупился водкой, мукой, крупами, макаронами, сахаром, маслом растительным и обыкновенным, сливочным, а также всякими конфетами и шоколадом.

Ну, разумеется, еще и по мелочам кое-что купил: соль, спички, приправы всякие (баба Вера просила для консервирования), десяток лампочек. В радиолюбителе для деда Пети прикупил недорогой радиоприемник «Альпинист-418». Скучно старику заниматься резьбой по дереву в тишине. Музыку с новостями ему подавай!

Едва успел заскочить в коммерческий магазин на рынке: до закрытия оставалось всего пятнадцать минут. По-быстрому хапнул копченой колбасы «Одесская» по 12 рублей за килограмм, молочных сосисок по 5,60 ₽, ящик говяжьей тушенки по 2 рубля за банку. Цены, конечно, в коммерческом были еще те, на порядок выше, чем в обычном магазине. Только в обычном ничего этого не наблюдалось уже с год, если не больше.

Багажник и салон «Нивы» оказались забиты напрочь. Кстати, влезло в неё, как мне показалось, побольше, чем в Росинанта.

По дороге заехал в Химик. Хотел похвастаться Мишке, да вспомнил, что он уехал в деревню. Увы.

Заскочил к отцу, вручил гостинцы: большую шоколадку для Валерки, колечко «Одесской» и с килограмм сосисок.

— Бать, пойдем, покурим, — предложил я. Катерина немного даже обиделась:

— Куда вы пойдете? Я чайник поставила!

— Ты что, курить начал? — удивился отец, когда мы спустились во двор, огляделся. — На чём приехал? На автобусе?

— На машине! — я гордо открыл ключом дверцу «Нивы». Отец удивленно покачал головой, спросил:

— Служебная?

— Моя! — я хлопнул рукой по крыше. — Тут в чем вопрос-то, бать? Я собственно из-за этого к тебе и приехал. У тебя права есть?

— Есть, — отец кивнул головой.

— Возьмешь у меня моего старого «Москвича»? — предложил я. — Он в хорошем состоянии. Не гнилой, на ходу. Пробег маленький. Два комплекта резины. Будешь ездить?

— У меня сейчас денег нет, — немного озадаченно сказал отец. — Сам понимаешь, Катерина дома сидит, не работает…

— Бать! — укоризненно сказал я. — Я про деньги не спрашиваю! Если будешь ездить, забирай! Только придумай, где ты его хранить будешь. На улице оставлять, сам понимаешь, нельзя. Упрут в два счета!

— Это придумаем! — обрадовался отец. — Ерунда. Вон у нас на Химике сколько пустых гаражей за остановкой! Хоть снимай, хоть покупай!

Мы договорились на следующей неделе сходить к нотариусу, оформить генеральную доверенность, а потом и до гаража доехать.

— Пойдем, чаю попьешь перед дорогой, — предложил отец. Я отмахнулся:

— Некогда, па, времени уже много. Темнеет. Хочу побыстрей домой добраться!

О происхождении новой машины он спрашивать не стал, привык, наверное, к моим выкрутасам: квартиры от завода ему и maman, «Москвич», деньги, которыми я делился и с ним, подарки, гостинцы, а в большей степени мои способности. Поэтому моя новая машина его не особо удивила. Удивило то, что я ему предложил свою старую.

— Тут тобой интересовались, — сообщил он вполголоса. — Приходили, спрашивали.

— Из КГБ? — уточнил я.

Он кивнул.

— Больше не придут!

Он настороженно вскинул голову, тревожно посмотрел мне в глаза.

— Был я сегодня у них, — пояснил я.

Моё возвращение на новой машине особого фурора не вызвало, что даже задело меня. Немного. Домовой Авдей Евсеевич одобрительно обошел «Ниву» кругом, одобрительно кивнул, зачем-то пнул по колесу и тут же невозмутимо занялся переноской сумок в дом.

Дворовый Тишка с минуту постоял перед капотом, разинув рот, но получив леща от Евсеича, бросился ему на помощь.

Селифан бросил:

— Получше «Москвича», конечно…

И потащил к себе привезенный мною ящик водки. Потом он вдруг вернулся и сообщил:

— Забыл сказать! Тебя Макарыч искал. Что-то у него срочное.

К леснику я решил съездить утром.

Двумя днями ранее.

С самого начала работа по вызволению служебного автомобиля из лесного плена у них не задалась. От проселка до «уазика», застрявшего между двумя деревьями было метров сто.

Прапорщик Соловкин по прозвищу Глобус вместе с приятелем, милицейским кинологом Ванькой прошли предполагаемую трассу, считая деревья, которые предстояло спилить. Причем спилить не абы как, а под самый корень, чуть ли не вровень с землей, чтобы машина, выезжая, не зацепила оставшиеся пеньки мостами или днищем.

Они захватили с собой две бензопилы, канистру с бензином. Глобус по-хозяйски прошел трассу еще раз, делая зарубки на деревьях. Кобылкин тоскливо огляделся. Бензопилу ему не доверили, топор дали только подержать. Фактически лейтенант остался без дела.

— Не скучай, лейтенант! — весело бросил ему Ванька-кинолог. — Через пару часов освободим твою ласточку. Палитру взял?

Палитрой Ванька называл пол-литровую бутылку водки. Кобылкин уже был в курсе.

— Взял, взял, — успокоил он его. — И закуску тоже захватил.

— Это дело! — радостно ответил Ванька.

— Значитца, нам придется спилить восемнадцать крупных стволов, — задумчиво сообщил вернувшийся Глобус. — Там еще подале кусты боярышника подрубить.

— Ну, что? За работу! — скомандовал сам себе Ванька. Он дернул бензопилу за дергач — раз, другой, третий. Аппарат упорно заводиться не желал. Глобус презрительно хмыкнул:

— Ты её вчера не проверил что ли? Я ж говорил…

— Проверил! — натужно с красным лицом, дергая в очередной раз за шнур, сообщил Ванька. — Всё было в ажуре.

Глобусовская бензопила завелась с первого рывка.

— Учись! — прапорщик довольно крякнул и подступился к первому дереву.

— Давай, лейтенант, — крикнул он. — Страхуй! Упрись в дерево, чтоб оно падало от меня в другую сторону!

Кобылкин, одетый ради такого случая в полевую офицерскую форму, упёрся руками в ствол толстенной березы. Бензопила завизжала, вгрызаясь в дерево, брызнула опилками. Глобус расставил пошире ноги, наклонился, изо всех сил загоняя перо пилы в ствол.

— Пошло, пошло дело! — радостно заорал Ванька-кинолог, безуспешно пытаясь завести свой бензоагрегат. Минуты через три дерево сдалось, накренилось, треснуло и повалилось.

— Есть контакт! — устало улыбнулся Глобус, ровняя пенек. — Пошли дальше.

С «дальше» вышла заминка. Пропилив треть толщины ствола следующей березы, бензопила жалобно взвизгнула и заглохла.

— Что за хрень? — Глобус потащил её на себя. Безуспешно. Перо бензопилы намертво заклинило.

— Ну-ка, — скомандовал прапорщик. — Упритесь в дерево! Наклоняйте его, наклоняйте!

Кобылкин с Ванькой уперлись в березу, пытаясь хоть немного наклонить дерево, чтобы пропиленная щель стала хоть немного больше. Глобус в это время попытался вытянуть бензопилу. И опять у них ничего не получилось.

— Да что ж за хрень такая? — в отчаянии в который раз взмолился прапорщик. Он взял топор, намереваясь подрубить дерево с другой стороны. Размахнулся, ударил раз, другой. Щепки полетели во все стороны. Только третий раз ему ударить не удалось. Глобус размахнулся, но топор зацепился за толстую ветку, выскочил из рук и приложил прапорщика прямо по хребту. Глобус охнул и осел, пытаясь потереть ушибленное место рукой.

— Хорошо, обухом приложило, — задумчиво заметил Ванька. — Топор-то плотницкий, острый. Сам вчера точил.

Глобус зло посмотрел на товарища и повторил:

— Хрень какая-то.

Порыв ветра пошевелил ветви. Кобылкин вздрогнул. В их шелесте ему послышался тихий смех.

— Слышали? — он повернулся к прапорщику и Ваньке. По их лицам он понял, что смех услышал не только он один.

Заскрипела береза, которую пытались спилить. Бензопила вдруг сама пошевелилась и выскочила, явив раздавленную цепь и помятое перо.

— Не, — помотал головой Ванька-кинолог. — Так не бывает! Глянь!

Он поднял пилу, пытаясь рассмотреть цепь.

— А топор-то где? — спохватился Глобус. Он обернулся, огляделся. Топор пропал. Прапорщик, кряхтя, поднялся на ноги. Снова огляделся по сторонам.

— Но он же меня по спине стукнул! — жалобно сказал Глобус. — Прям по позвоночнику между лопаток. И куда отскочил?

Кобылкин прошелся вокруг, глядя под ноги.

— Да, даже странно. Куда ж он подевался?

— Аах!

Тяжелый плотницкий топор рухнул откуда-то сверху, уйдя в землю по самую рукоятку, прямо между ног лейтенанта.

— А… а… — выдохнул Кобылкин. — Откуда…

— Откуда, откуда? — немного сварливо, поспешно хватая одной рукой бензопилу, другой канистру с бензином, буркнул Ванька. — Оттуда! Пошли отсюда. Бегом! Бегом!

Глобус ухватил другую бензопилу, бросился за ним вслед. Следом за ними побежал и Кобылкин. Они выбежали на дорогу, где стоял командирский «уазик». Встали, отдышались.

— А топор где? — вспомнил Глобус. Кобылкин махнул в сторону леса.

— Тащи сюда, — возмутился прапорщик. — Своё имущество, не казённое.

— Тебе надо, ты и тащи! — огрызнулся лейтенант.

Порыв ветра снова шевельнул кроны деревьев. Снова послышался чей-то тихий смешок.

Вот кто реально оценил моё приобретение, так это Макарыч. Наутро я на «Ниве» прибыл к нему в гости. Шишок привычно отворил ворота, запуская меня во двор.

Василий Макарович, как всегда, вышел встречать меня на крыльцо и поначалу не понял, почему это его слуга запускает на подворье посторонних. Уже когда я вышел из машины, он восхищенно воскликнул:

— Ай, молодец! Ай, хороша!

Он сошел с крыльца, пожал мне руку. Мы приобнялись. Лесник тут же отстранился и подошел к машине.

— Можно? — он вопросительно посмотрел на меня, открывая водительскую дверь. Я развел руками, дескать, без проблем. Лесник сел за руль, покрутил его туда-сюда, откинулся в кресле.

— М-да, это не «уазик», — заметил он, вылезая из салона. — За сколько взял?

Я отмахнулся. Он не стал настаивать на ответе.

— Поедем, прокатимся? — предложил он.

— Куда?

— Тут недалеко есть одно место, не доезжая Коршево.

— Поехали, — согласился я. Разумеется, поехали мы на «Ниве». Сидя на пассажирском месте, Макарыч восхищенно хмыкал, крякал, крутил головой:

— Хороша машинка! Для наших дорог самое то! Эх, если б и мне такую… Так где ж возьмешь?

Я не выдержал:

— Василь Макарыч, у нас в районе вообще таких что ли нету?

— Есть, — вздохнул лесник. — У председателя колхоза Ватрушкина, у директора племсовхоза Хрипаткина. В потребкооперации вроде как у директора есть.

Он стал считать на пальцах, бормоча про себя фамилии. Наконец, выдал:

— Семь штук на весь район! Во как. Здесь останови!

Я остановил машину на условной обочине. Мы вылезли из салона.

— Идём! — Макарыч потащил меня в лесок. Я не смог сдержать улыбки. Лесник посмотрел на меня, тоже улыбнулся, спросил:

— Узнал?

— А то! — согласился я.

С неделю назад я здесь ехал из магазина домой, когда за мной увязался «уазик» местного кэгэбэшника. Я вызвал «короткую дорогу» и попросил Силантия Еремеевича запереть преследователя.

Мы прошли по зарослям метров сто, прежде чем обнаружили машину. «Уазик» намертво замер между двух деревьев.

— Твоя работа? — усмехнулся лесник.

— А нечего за мной кататься! — отрезал я.

— Вчера утром начальник местного КГБ, Мирошкин такой, заезжал, — пояснил лесник. — Очень просил, чуть ли не в ноги кланялся, помочь, высвободить машину. Казённое имущество всё-таки. На ДТП не спишешь.

Он помолчал, обошел транспорт кругом, восхищенно покрутил головой:

— М-да… Ловко ты его!

— Хвостом за мной вился, — сообщил я. — От магазина гнал.

— Они позавчера здесь были, — продолжил лесник. — Водитель ихний Сашка Глобус, Ванька-кинолог и молодой лейтёха с отдела. Собственно, «уазик», как Мирошкин сказал, за этим лейтёхой и закреплен. Хотели просеку прорубить, чтоб машину выгнать.

— Ну, и прорубили бы, — отмахнулся я. — В чём дело-то?

— А дело в том, что им лесной хозяин не дал! — засмеялся Василий Макарович. — Сначала бензопилу раздавил, потом топор из рук выхватил да по хребту обухом Глобуса приложил. А затем до кучи топор аккурат между ног лейтенанту воткнул. Они струхнули и бежать. Вчера вот Мирошкин соизволил ко мне на поклон придти. Он бы к тебе сходил, только не знает, как тебя найти.

— Я вчера с его начальством в городе встречался, — сообщил я. — К консенсусу так и не пришли. Заарестовать меня хотели.

— Ну и как? — Макарыч посмотрел на меня.

— Я ж говорю — хотели!

— Ладно, — махнул я рукой. — Садись, заводи колымагу. Поедем.

Василий Макарович сел за руль, повернул ключ, который так и торчал в замке зажигания. Двигатель чихнул пару раз, потом рыкнул и завелся. Я сел было рядом, но обнаружил на сиденье большой плотницкий топор.

— Еремеич! — сказал я восхищенно. — Ай, да шутник!

Я вызвал «короткую дорогу». Деревья перед капотом автомобиля и сзади, за багажником, словно растворились. Однако, прежде, чем тронутся, я вслух произнес:

— Спасибо тебе, Силантий Еремеевич!

Повернулся к Макарычу и добавил:

— С твоего Мирошкина, как минимум, коньяк!

— Само собой! — отозвался лесник.

Глава 29

Налёт

Резо был очень похож на своего старшего брата Шалву: тоже рослый, мускулистый, черноволосый, с глубоко посаженными темно-карими глазами. Разве что характерами они отличались: если Шалва был импульсивен, нетерпеливый, эдакий живчик, то Резо в любых ситуациях оставался спокойным, уравновешенным, пожалуй, даже инертным. А еще у Резо с детства проявилась любовь к точным наукам, что и определило его жизненный путь в дальнейшем. Шалва рос на улице, в компаниях. Резо постигал науки, предпочитая проводить время за учебниками и в библиотеке. Когда Шалву во время очередной отсидки короновали, у Резо уже был свой бизнес. Будучи заместителем директора обувной фабрики, он организовал свое производство, на котором шили обувь не хуже западных образцов из фабричных отходов.

А еще братьев с детских лет связывала необычайно сильная привязанность друг к другу.

Родственные связи на Кавказе достаточно прочны. Когда Резо получил известие о смерти брата, он собрал всех ближайших родственников и попросил у них помощи: выяснить причину смерти и виновников. Расходы взял на себя.

— Мстить я буду сам! — заявил он. — Лично.

С помощью вора в законе дяди Севы, крёстного Шалвы, Резо избежал участи возмещения общака, который пропал после смерти брата. Правда, за это дядя Сева получил свою «долю», и она была очень даже не малой. Хотя по сравнению с пропавшим общаком, который, как удалось выяснить, попал в руки чекистов, выглядела мизерной.

Два года спустя Резо всё-таки смог установить возможного виновника смерти брата. Его не останавливало то, что информация была «сырой», нуждалась в проверке.

— Возьмём его, поговорим, — ухмылялся он в разговоре с Нугзаром, выполнявшим функции помощника, телохранителя и, пожалуй, что и друга. — Поговорим, расспросим. Что знает, скажет. Что не знает, тоже скажет…

Визит потомка грузинских князей Георгия Багратиони-Мухранского немного охладил пыл Резо, но от мести отказаться не заставил. Более того, убедил, что тот самый парень и есть убийца брата. Единственное, от чего пришлось Резо отказаться, это от мести родным и близким убийцы. В противном случае, Георгий предупредил, что род Багратиони-Мухранских тоже возьмет кровь.

С потомками князей приходилось считаться. Их власть даже в кровавые 30-е годы избегала трогать. В этом достаточно сильном и крепком роду каждый мужчина был воином.

— Найди, где он живёт, Нугзар, — приказал после ухода Георгия Резо. — Найди мне его! Сможешь, привези его ко мне живым. Не сможешь, я к нему сам поеду! Только найди его. О деньгах не беспокойся.

Нугзар согласно кивнул.

— И еще, — Резо поморщился, буркнул. — Не трогай там его родных и друзей. Будешь разговаривать, будь вежлив, брат. Очень тебя прошу!

Он кинул на стол несколько листов бумаги, пару фотографий.

— Он живет где-то в Кутятинском районе, — добавил Резо. — В Бахмачеевке у него дед с бабкой. Только будь аккуратнее. Очень тебя прошу!

Нугзара с Резо свел, а фактически пристроил к брату в качестве охранника Шалва. Все они выходцы были с одного села. Нугзар не отличался большим умом, но отличался неустойчивой психикой, имел вспыльчивый, задиристый характер, из-за которого, в конце концов, и угодил за решетку. В очередной драке он, 14-летний мальчишка, выхватил нож и зарезал насмерть своего противника.

Тюрьма не способствовала его исправлению, скорее, наоборот, и через 8 лет на свободу вышел матёрый уголовник с задатками жесткого убийцы.

Нугзара приходилось всё время одёргивать. С детства у него были только два авторитета — в семье родной отец и на улице Шалва, лидер уличной банды, в которую и входил Нугзар. Отец умер, когда Нугзар сидел в тюрьме. Убили Шалву. И сейчас Нугзар хотел не меньше Резо добраться до убийцы своего друга детства.

На следующий день поутру на двух машинах, вшестером, со своими пятью друзьями-помощниками он выехал из Подольска…

Традиция трапезничать вместе с Евсеичем сложилась сразу же после моего переезда в Кочары. Есть в одиночестве мне крайне не нравилось. Поначалу Авдей Евсеевич упирался, ссылаясь на обычаи, по которым хозяева и домовые ну никак не могут сидеть за одним столом вместе. Пришлось ему привести аргумент, что я не совсем человек, а маг, волшебник, то есть, как раньше говорили, «социально близкий». А потом плюнул на все возражения домового и просто-напросто приказал ему составлять мне компанию. Мой приказ пришелся Евсеичу, по большому счету, по душе, хоть он это и старался не показывать.

На этот раз нормально нам пообедать не удалось. Едва успели мы распробовать борщ моего приготовления (люблю я это блюдо и есть, и готовить!), как Евсеич замер, изменился в лице и проговорил:

— Трифон, домовой, кричит. Бабку с дедом убивают!..

Уже через минуту я был во дворе возле калитки верхом на стареньком велосипеде. «Короткую дорогу» я открыл до самого дома деда Паши и вышел в Бахмачеевке практически у калитки дома деда с бабкой.

У забора стояли дедовский служебный «уазик» и две незнакомых белых «вазовских» «шестерки», возле которых тёрлись два рослых «джигита» в белых рубашках с коротким рукавом. Представители гордого Кавказа смолили сигареты, поглядывая по сторонам, словно шестерки на шухере. У одного из них я срисовал за поясом наган. На моё появление они отреагировали ожидаемо. То есть никак. Повалились под «параличом», словно кегли под метким ударом мяча. Нет, ну а что, я их предупреждать должен? Здороваться или еще что?

На крыльце проявился силуэт Трифона, домового из Бахмачеевки.

— Батюшка волхв! — завопил он. — Там старого хозяина с хозяйкой тати пытают! Ножами режут!

— Сколько их? — рявкнул я, подскакивая к крыльцу. — Где?

— Двое на кухне, — ответил Тришка. — Деда пытают. Двое бабку собираются ссильничать в горнице.

Этого я уже стерпеть никак не мог.

— Блокируй дверь в комнату, — скомандовал я. — Чтоб бандиты сразу открыть не смогли.

Домовой исчез. Я тихо приоткрыл дверь в дом, на цыпочках прошел по коридору к двери на кухню. В руке непонятно как оказался ведьмачий кинжал. Я сдвинул перстень камнем внутрь ладони, сделал глубокий вдох и рванул дверь на себя.

Дед, раздетый до пояса, сидел на стуле, связанный по рукам и ногам, примотанный ремнями к спинке стула и ножкам. Из глубоких порезов на голой груди сочилась кровь. На щеках справа и слева зрели кровоподтеки. Рядом с ним справа-слева стояли два кавказца, один здоровый, мускулистый, метра под два ростом, лысый, другой поменьше, с меня ростом, худощавого телосложения. У здорового в руках был столовый нож. Вымазанный кровью деда.

— Где твой внук, старый? — он поднес лезвие ножа к лицу деда. — Не скажешь? Смотри! Я могу подумать. Что один глаз у тебя точно лишний…

«Паралич» действовал мгновенно. Здоровяк успел повернуться в мою сторону, на звук открываемой двери, выпучил глаза, открыл рот и только. Оба бандита, как куклы, повалились на пол. Дед Паша получил сразу два конструкта — лечения и регенерации. Он вытаращил глаза, посмотрел налево, направо, хотел что-то сказать, но я цыкнул на него, ввергнув его в еще большее недоумение, и тихими приставными шагами, как на тренировке, подкрался к двери, ведущей в горницу.

Рывком распахнул дверь, мгновенно оценил обстановку и выпустил еще два «паралича». Двое бандитов рухнули на пол, как подкошенные. У одного даже сладострастная улыбка на морде не успела стереться.

Всё! Я облегченно вздохнул. Теперь первым делом надо поправить здоровье бабке и деду.

Баба Нюша в бессознательном состоянии полулежала на полу, упираясь затылком об диван. Внешних повреждений на её теле, кроме гематомы, зреющей на левой щеке, да здоровой шишки на затылке, я не заметил. Видимо, кто-то из бандитов неслабо приложил её по лицу, а уж затылком она сама приложилась. Здоровье я ей поправил так же, как и деду Паше: конструктами лечения и регенерации, наложив еще конструкт сна. Кстати, судя по наличию одежды на этих джигитах, поглумиться они не успели.

Дед на кухне уже вполне пришел в себя. Сзади меня легонько ткнул кулачком в спину Трифон.

— Что? — не понял я.

— Отвод глаз сними! — сказал домовой. Я поспешно развернул перстень камнем наружу. Дед крякнул, обнаружив меня прямо перед собой.

— Они тебя искали! — сообщил он. — Там на улице еще двое. Видел?

— Видел, видел, — подтвердил я, разрезая кинжалом ремни.

— Бабка цела? — спросил дед уже спокойным голосом.

— Цела, — успокоил я её.

— А быстро ты, — дед встал, потирая запястья. — Минут пятнадцать прошло, как они заявились.

Он потер ладонями по груди, стирая кровь. Раны успели затянуться.

— Домовому спасибо скажи, — сообщил я. — Вовремя он меня позвал. Я на улицу, приберу там. А то как бы чего не вышло. А то вдруг кто увидит?

Слава богам, дедов дом стоял почти на отшибе. Был еще домишко, стоявший чуть подальше, но там жила уж совсем древняя бабка, которая на улицу почти не выходила.

Так получилось, что джигиты упали между машинами и забором, так что с улицы их тела оказались незаметны. Я открыл багажник одной «шестерки», поднатужился, свалил туда оба тела. Потом открыл ворота и загнал машину во двор.

— Здорово, сосед! — из-за забора выглянула морда Лехи Длинного. — В гости?

— Ага, — согласился я. — В гости приехал.

Задача по выносу тел из дома немного усложнилась. Лёха и не думал уходить. Более того, он пытался завести со мной разговор:

— Как дела, Антон? Чем занимаешься?

На улицу вышел дед, успевший переодеться, умыться, и вообще выглядевший так, как будто ничего не случилось. Он посмотрел на соседа, буркнул вполголоса:

— Бабка спит. Но вроде ничего. Эти абреки долго еще валяться будут? Может, Анискина позвать?

— Не надо, — отмахнулся я. — Я их вывезу сейчас. Только вот что с машиной второй делать?

Дед усмехнулся:

— Нашел из-за чего переживать! Попозже вечерком отгоню её в Кутятино да и брошу на площади. Тут такое дело, — он взглянул на часы, — обед заканчивается. На работу пора.

— Да ты езжай, — ответил я. — Я их сам отвезу. А баба Нюша пусть поспит. Я её будить не хочу. Начнет брехать…

Дед согласился, направился было к своему «Уазику», но вдруг повернулся ко мне и сказал:

— А ловко ты их! Они даже пикнуть не успели. Да и меня моментом подлечил. А что они от тебя-то хотели?

— Поспрошаю их, узнаю, — хищно улыбнулся я.

Из-за этого соседа Лёхи Длинного, а также бабки Матрёны из дома напротив, что вышла посидеть на лавочке да погреться на солнышке, с джигитами пришлось повозиться.

Я по очереди выводил их из состояния «паралича», под конструктом подчинения отводил и усаживал в машину, потом снова накладывал «паралич». Последним усадил на пассажирское сиденье рядом с собой самого здорового, что тыкал в деда ножом. Пристегнул его ремнем безопасности, чтоб не вывалился.

Намного проще было бы их по очереди отволочить да загрузить в бесчувственном состоянии в багажник да в салон. Проще. Если б не любопытные глазёнки соседей.

— А это кто? — не удержался от вопроса Лёха, высматривая поверх забора, что творится у меня во дворе.

— Гости, — ответил я. — Ща купаться поедем!

— Сегодня холодно вроде, — удивился Лёха. — Куда купаться-то?

— На Белые камни, Леш, — ответил я, вспомнив комедию с Мироновым и Никулиным. — На Белые камни…

— Это куда? — не сообразил Лёха.

Я сел за руль второй машины, завел её, загнал во двор, чтоб она не «отсвечивала» на улице.

«Купаться» с группой «товарищей» я направился к Грязному омуту, самому глубокому месту речки Бахмачеевки. Туда, где раньше жил водяной, которого извел Макарыч. Впрочем, как мне напел Еремеич, там уже поселился новый водяной, но не такой вредный, как старый. Во всяком случае еще никого из местных он пока не притопил, да и скотину тоже не трогал.

Машину я подогнал поближе к воде. Первым делом вытащил из багажника джигитов, стоявших на стрёме. Начал допрос.

На вопросы, заданные под сопровождением конструктов магии Разума, соврать невозможно. Уже после допроса первого бандита я выяснил, кто за этим стоит — конечно же, Резо. Кто ж еще? Второй абрек подтвердил слова первого. И третий, и четвертый.

Интересную информацию сообщил «здоровый», как оказалось, руководитель этой всей группы, главарь банды, лицо, так сказать, приближенное к императору, то есть к Резо. Оказывается, брат Хромого Шалвы не давал команды трогать моих родственников, даже наоборот. А нападение на деда с бабкой — это полностью инициатива главаря этой банды. И с бабкой «позабавиться» своим джигитам разрешил именно он. А я начал думать про Георгия Багратиони-Мухранского нехорошее. Хотя, всё равно довести до него эту информацию в нужном для меня ракурсе стоит.

Кратенько я опросил джигитов об их отнюдь не творческой деятельности на благо отдельно взятого уголовника Резо и убедился, что не зря обозвал их бандитами. Во всяком случае, руки их главаря, то есть самого здорового, который тыкал в моего деда ножом, Нугзара в крови не по локоть, а по самые плечи. А бандиты, которые собирались изнасиловать бабу Нюшу, частенько практиковали секс без согласия жертвы, в том числе с несовершеннолетними обоих полов. Меня это, честно говоря, даже шокировало.

Судимости были у каждого, причем, даже не по одной. У Нугзара так вообще четыре, из них одно за убийство, два за грабеж и одно за хранение огнестрельного оружия.

Обнаружилась еще одна странность: Нугзар, с его слов, был «положенцем», а Резо, хоть и братом коронованного вора Хромого Шалвы, но «цеховиком».

— Я должен был присматривать за ним, — тусклым голосом пояснил он. — Охранять это да, но для виду. А так вообще присматривать. Резо хитрый человек. Очень хитрый.

Долго раздумывать я не стал. Бандитов-насильников, кстати, как оказалось, совсем не уроженцев Кавказа, а вообще пришельцев откуда-то с Карпат, отправил утилизировал их тела и души без перерождения (выдав сакральную фразу насчет посвящения жертв Моране, чем, думаю, ее немало порадовал), остальных отпустил. Правда, после определенной обработки конструктами магии Разума: приказал им забыть про меня, про деда с бабкой, а Резо помножить на ноль. Думаю, мой приказ они выполнят и достаточно быстро, потому как через два месяца у каждого должна сработать моя «закладка», что ни один врач не спасет. Кесарю — кесарево.

Глава 30.

Разбор с полётами

Загрядов снял с головы наушники. Запись разговора Карпушкина с объектом «Колдун» он прослушал в четвертый раз.

— Сорвал Олег Тимофеевич мероприятие, — огорченно заметил он вслух. — Аккуратней надо было быть. Эх!

Он в сердцах встал, опрокинув с шумом кресло. По большому счету на встречу надо было идти ему. Только в последний момент Загрядов идти на встречу элементарно испугался. А вдруг, если что-то пойдет не так и этот Колдун загипнотизирует его? Или устроит что-нибудь похуже? Ведь он может не только лечить. И, как выяснилось, решение отправить Карпушкина оказалось не таким уж и неправильным. И всё-таки надо было его заместителю соглашаться на тайм-аут и последующий звонок во вторник.

Он постоял возле окна. Окна генеральского кабинета выходили на центральную улицу города. По улице ходили люди, ездили машины. Светило солнышко. Загрядов успокоился, подошел к двери, выглянул в приемную.

— Инга! — попросил он. — Узнайте, как там Олег Тимофеевич себя чувствует? Ну, и остальные сотрудники тоже. И сделайте мне, пожалуйста, кофе.

Начальник «семерки» подполковник Воробьев о мероприятии доложил сразу же, как только закончилась встреча. Попытка физического захвата тоже провалилась. Против Колдуна не сработали ни шприцы с мгновенно действующим снотворным, ни суперсовременный заграничный электрошокер, который недавно поступил в Управление по спецзаказу.

— Иван Анатольевич! — в кабинет заглянула Инга. — Разрешите?

— Заходи!

Загрядов упал в кресло. Инга встала перед ним, демонстрируя длинные стройные ноги в чулках, манжеты которых провокационно виднелись из-под мини-юбки. В другой раз он без внимания её явно похотливый жест не оставил бы. Сейчас же только вздохнул. Инга, уловив его настроение, сделала пару шагов назад. Она была не только красивой.

— Состояние Олега Тимофеевича и других сотрудников без изменений, — доложила она ровным голосом. — Ставят капельницы, уколы. Анализы показали, что признаков инфекционных заболеваний нет.

Она вдруг прыснула и отвернулась, прижав кулачок ко рту.

— Ты что? — с подозрением поинтересовался Загрядов. Инга снова хохотнула.

— Дрищут они, — едва сдерживаясь, ответила она. — Из туалета не выходят. Все трое.

— Инга, блин! — грозно рявкнул Загрядов. — Выбирай выражения! И это, давай, кофе неси.

Секретарша, вильнув круглым упругим задом, скрылась за дверью.

Загрядов скривился. В Москве ждали доклада. А о чём докладывать? О проваленном контакте? О трех дристунах, попавших в инфекционное отделение? Он вздохнул, встал, подошел к креслу, поднял его, сел. Взял трубку телефона ВЧ-связи, набрал номер. Докладывать все равно придется, рано или поздно…

К удивлению Загрядова его доклад куратору о несостоявшемся контакте (он постарался сгладить ситуацию, дескать, объект на встречу пришел, разговор состоялся, но от развития контакта отказался в категорической форме) не вызвал особо негативной реакции. Куратор, личный помощник председателя КГБ, полковник Зуев, выслушал его и ответил:

— Через пять дней в ваше распоряжение прибудет отдельная учебная рота спецназначения дивизии имени Дзержинского. Силами данного подразделения вы должны осуществить розыск и захват объекта, его нейтрализацию и последующую транспортировку в Москву. Предупреждая ваши вопросы, сообщаю, что личный состав отдельной роты спецназначения прошел соответствующую подготовку, экипирован, оснащен и вооружен самыми новейшими спецсредствами и оружием. Вам необходимо в кратчайшие сроки провести разведку местности, где предположительно проживает объект. В том числе с привлечением авиации. О результатах доложить мне и проинформируйте по прибытии командира подразделения.

— Есть, товарищ полковник, — ответил Загрядов, невольно вставая с кресла.

— Прекрасно. Выполняйте! — куратор повесил трубку.

В 30-и километрах от областного центра в поселке Кротасово размещался Учебный Авиационный Центр ДОСААФ, на аэродроме которого базировались реактивные чешские учебные самолеты Л-29. Курсанты называли УАЦ «Школой камикадзе», поскольку это подобие военного училища по своей сути с точки зрения обучения было самым натуральным ПТУ: по окончании обучения в данном училище бывшие курсанты могли стать летчиками только при мобилизации, случись какая-нибудь серьезная война. А если им все же хотелось в небо, то необходимо было поступать в другие, «нормальные» училища. Двухгодичное обучение в УАЦ засчитывалась, как срочная служба в армии.

Кроме чешских Л-29 на аэродроме были «кукурузники» Ан-2 и «вертушки» Ми-2 и Ми-8. Курсанты на них обучение не проходили. Разве что прыгали с Ан-2 с парашютом.

Провести авиаразведку силами УАЦ выглядело наиболее оптимальным вариантом. Тем более, что не требовалось никаких согласований и выделения дополнительных средств на горючее.

С этой просьбой Загрядов под предлогом проведения секретных учений обратился к начальнику УАЦ подполковнику Семенчуку лично. Семенчук, не долго думая, предложил слетать на «кукурузнике».

— Там и фотоаппараты есть, — сообщил он. — Сделаем на всякий случай аэрофотосъемку. Летчик опытный, Василий Иванович Буренков. От вас-то кто будет?

— От нас два сотрудника полетят, — решил Загрядов. — Через два часа они будут у вас.

— Ну, вот и хорошо.

От Кротасово до райцентра Кутятино оказалось всего двадцать минут полета. От райцентра «кукурузник» взял курс влево. Второй летчик выглянул в салон и, пытаясь переорать шум двигателя, крикнул:

— Смотрите вниз, сейчас ваши объекты будут!

Майор Котлов знаком показал сжатый кулак с вытянутым вверх большим пальцем, мол, понял, всё нормально. Его коллега, капитан Язев разложил карту района, взял в руки карандаш.

Самолет покружил над Коршевым. В салон снова выглянул второй пилот и проорал:

— Включили фотосъемку!

Котлов снова показал кулак с пальцем вверх. Он с Язевым приткнулись к овальным иллюминаторам.

— Ты видишь? — громко спросил он у капитана. — Отмечай на карте!

Тот пожал плечами. Опыта в проведении авиаразведки у них не было. Язев вздохнул. Пролетели над селом. Село, как село. Ничего особенного. Внизу домики, люди, церковь.

Самолет летел дальше. Деревня, домики, речка, за ней лес. Бескрайнее море леса. «Кукурузник» пошел вниз, оправдывая свое название — летать чуть выше кукурузы. Теперь он летел над самыми верхушками деревьев.

— О! Еще какая-то деревня! — крикнул Котлов. — Смотри!

Деревня в окружении леса и болот была совсем маленькой: всего лишь несколько домов с ровно-зелеными квадратами садов-огородов. Летчик сделал еще один круг над ней.

— Никого не видно, — заметил Язев. — Пустая что ли?

Он отметил её на карте. На карте она значилась, как Красный путь.

Котлов на замечание подчиненного пожал плечами. Действительно с борта самолета не удалось никого разглядеть. Хотя домики вроде выглядели ухоженными, да и сады не похоже были на брошенные.

— Дальше идём! — снова подал голос второй пилот.

В глубине леса были обнаружены еще две деревеньки, которые выглядели уж совсем брошенными: провалившиеся крыши, заросшие, едва угадываемые сады и полное отсутствие и людей, и животных. Тем не менее Язев пунктуально отмечал их на карте.

Облёт занял три с лишним часа. На аэродроме после приземления второй пилот сообщил:

— Результаты фотосъемки, то есть фотографии будут готовы завтра к обеду.

— Отлично, — для виду обрадовался Котлов. — Завтра я лично за ними приеду.

А сам, памятуя о недавнем разговоре с Воробьевым, подумал, что неплохо бы посплетничать с начальником «семерки»: всё-таки скребли на душе кошки от всякого рода начальственных приказаний и распоряжений. Неспроста это всё! А деревенька, обозначенная на карте, как Красный путь, с высоты выглядела интересно и забавно. А еще интересней был забор вокруг неё: самый настоящий частокол.

Глава 31

Испортил настроение и спи спокойно

Из оперативной сводки ГУВД г. Подольск Московской области

10 августа 1982 года в 22.30 Дежурную часть ГУВД г. Подольск поступило сообщение от местного жителя К. 1962 г.р. о том, что в доме № 31 по ул. Кострикова он слышал многочисленные выстрелы.

Выехавшей оперативной группой по указанному адресу обнаружены трупы граждан Кбилцецхлацшвили Р. А. 1958 г.р., Тарциани Н. Г. 1954 г.р. и Давдишвили Б. Б. с многочисленными огнестрельными ранениями, все уроженцы ур. Грузинской ССР.

По горячим следам установлена причастность к убийству группы лиц, в которую входят уроженцы Грузинской ССР Лифтеани А. З., Кидженишвили О. А. и Грациони П. Н., которые при попытке задержания оказали вооруженное сопротивление и были уничтожены.

Выезжали: начальник ГУВД подполковник милиции Суворов Г. Н., начальник ОУР капитан милиции Огнев С. Т., следователь прокуратуры Тищенко О. С., оперативно-следственная группа ГУВД.

Телеграмма в Дежурную часть МВД СССР направлена. Проинформированы: Прокуратура Московской области, УКГБ СССР по Московской области.

Я вытащил из бумажного конверта волос Георгия Багратиони-Мухранского. Не мне ж одному с испорченным настроением ходить?

Я привычно скользнул в Астрал, с использованием волоса конструктом выстроил «мостик» к Георгию. Тот спал, благо время было заполночь.

— Доброй ночи, Георгий!

Потомок грузинских князей спал на узкой железной кровати под тонким шерстяным одеялом. Как я понял, это была не квартира, а комната в доме в горах.

Он открыл глаза, сел на кровати. Я тоже присел на стул, мягкий, удобный, с подлокотниками — который сам себе напридумал.

— Спишь?

— Сплю, — ответил он. — Наверное.

— Спишь, — согласился я. — Я тут к тебе в гости зашел вот по какому поводу. Резо тебя обманул, ну и, соответственно, меня. Его нукеры на днях напали на моих стариков.

Георгий напрягся.

— На деда с бабкой, — пояснил я. — Я с ними уже разобрался, но факт остается фактом: договоренность не соблюдается.

Георгий нахмурился:

— Он меня обманул?

Я пожал плечами:

— Думай сам! Решай.

И ехидно добавил:

— Ты лицо потерял…

Я прекратил контакт, вышел в Астрал. Немного посидел. Встал перед зеркалом, привычно прогнал силу по каналам: сначала «живую», потом «мертвую».

Настроение немного повысилось. Я взял с полки книгу, очередной учебник: «Построение конструктов и их совмещение с различными видами магии. Пособие для магов-универсалов». Герис мало рассказывал о магах-универсалах, хотя сам к таким относился. Он тоже владел и «живой» магией, и магией Разума.

Георгий вскочил с кровати, встал, сунув ноги в мягкие тапочки-чувяки. Эту неделю он жил в Кахетии в селе Мухрани в родительском доме. Родителей уже четыре года, как не было в живых. За домом, больше напоминавшем старинную крепость, присматривала двоюродная тетя Манана и её 15-летний сын Бадри, учащийся 9-го класса сельской школы. Периодически у них бывал наездами её живущий отдельно муж Бидзина, который на дух не переносил Георгия.

Тамара после выздоровления тоже съездила на родину, сходила с братом на местное кладбище поклониться могилам родителей, но потом сразу же вернулась в Тбилиси. Её ждали вступительные экзамены в университет.

Георгий натянул спортивные штаны, надел футболку, вышел в коридор. Он спал в своей комнате, в которой прожил всё детство. Вышел на балкон второго этажа, достал сигареты.

— Не спится? — сзади со спины, неслышно ступая, подошел Вазген.

Георгий обернулся, протянул пачку, угощая своего друга. Тот вытянул одну сигарету, зажег спичку, предложив в ответ прикурить сначала Георгию. Они закурили.

— Антон приходил, — сообщил Георгий.

— Когда? — удивился Вазген. — Когда успел?

— Во сне приходил, — ответил тот. — Сказал, что я лицо потерял. Бандиты Резо на его стариков напали. На деда с бабкой.

— Это сон, — успокоил его Вазген. — Иди, выпей чаю и ложись.

— Завтра выясни насчет Резо, — попросил Георгий. — Я попробую позвонить Антону, а потом наберу Резо.

Он помолчал, затушил окурок.

— А вдруг это правда?

Вазген нахмурился:

— Тогда нам придется ехать разбираться с Резо. Это было бы очень нежелательно, сам понимаешь.

Глава 32.

Новости приятные и не очень

— Батюшка-хозяин! — Евсеич прибежал ко мне на огород. — Батюшка-хозяин! Там опять телефон звонит, как оглашенный. Звонит и звонит!

Я нехотя отложил росток шиповника. С год назад на еврейском кладбище в Переславле взамен Сонькиной души помог Смотрителю душ заколдовать кусты акации и шиповника на задержание посторонних лиц (читай: кладбищенских воров да хулиганов). Причем растения активизировались строго после полудня и «отключались» с семи утра. Себе я тоже вырастил таких «охранников»: и акацию, и шиповник, и боярышник, кусты которых рассадил перед частоколом. Только, в отличие от «сторожей» на еврейском кладбище, мои растения работали круглосуточно, не трогая «своих»: меня, Селифана, Макарыча, деда Петю и бабу Веру. Ну, еще, конечно, maman и моего друга Мишку (вдруг нагрянет всё-таки в гости?). В своё время Наталья Михайловна тоже была в числе неприкасаемых. Сейчас даже не знаю. Я конструкты каждые полгода обновлял, последний раз её в их «память» вносить не стал. Впрочем, берегиню в лесу никто не тронет, ни растение, ни животное, ни нечисть, ни нежить — себе дороже. Кстати, нечисть, от Силантия Еремеевича и всяких там лешаков-кикимор до домовых, банников и прочих, мои кусты не останавливали. Как, впрочем, и некоторых животных: мишаня с Кузькой через заросли пролезали свободно, правда, волколаки шарахались от них, как от святой воды (а я тоже их в «память» не вносил), а зайцы попадали, как в силки. Первое время я даже ходил за ними, как на охоту. Очень Евсеичу эту дичь нравилось готовить.

Кроме акации и шиповника я ежедневно подпитывал магией Жизни дубы, высаженные по периметру участка и липу перед домом. И дубы, и липа способствовали формированию здорового микроклимата вокруг, создавали благоприятную ауру, повышали иммунитет не только у меня (хотя, по большому счету, мне это не требовалось), но и у окружающих, в том числе Селифана, деда Пети, бабы Веры и наших «зверюшек», включая непоседу мишку.

Я, не спеша, дошел до дома, надеясь, что у невидимого абонента всё-таки не хватит терпения. Терпения хватило, телефон трещал, не переставая. Его было слышно аж во дворе. Когда-то звонок я поставил на максимальную громкость (тогда Евсеич с аппаратом не дружил, бывало, даже подушками обкладывал). Теперь он только раздражал.

Скинул галоши, босиком прошел на кухню, взял трубку:

— Алло! Слушаю вас!

— Здорово, бродяга! — в трубке послышался веселый голос Устинова Дениса. — Как жив-здоров?

— Привет, — осторожно ответил я. — Всё было отлично, пока ты не позвонил.

Денис хохотнул моей незатейливой шутке, но потом совершенно серьезным тоном сообщил:

— На следующей неделе ожидай гостей. Понял? Около сотни.

— Сколько? — я чуть не подскочил. — Сотня?

— Да, — подтвердил Денис. — Под предлогом учений для захвата к тебе выдвигается отдельная рота спецназначения дивизии имени Дзержинского. Если вкратце, то некий аналог десантуры. Над тобой на днях самолетик летал. Видел?

— Видел, — подтвердил я.

— Вот он фотосъемкой занимался. В общем, я бы посоветовал ноги в руки и бежать. Куда-нибудь подальше: На Урал, в Сибирь, на Дальний Восток, в конце концов. Зря ты Карпушкина обидел. Он до сих пор в инфекционке унитаз жопой греет. Кстати, если что, в Красноярске Киструсс начальником Управы. Он тебя ждёт.

— Понял, спасибо, — вздохнул я и в свою очередь сообщил. — Этот твой Карпушкин меня электричеством запытать хотел. А там еще двое в меня шприцами стреляли. Может, попутали с тигрой какой? Не знаю. Я их тоже на горшок отправил.

— Я в курсе, — Денис поспешил завершить разговор. — Всё, пока. Я от знакомого звоню. Вроде чисто должно быть.

Он повесил трубку. Я тоже положил трубку на рычаги аппарата. Рядом стоял Евсеич.

— Уходишь, батюшка-хозяин?

— Куда? — не понял я.

— Ну, — домовой замялся. — В Сибирь…

Я зло усмехнулся, потом весело рассмеялся:

— Ну, вот еще! Я думаю, Силантий Еремеевич поможет мне комитет по торжественной встрече незваных гостей организовать? Как ты считаешь?

Домовой кивнул, соглашаясь со мной:

— Ты ж, батюшка-хозяин, самый главный волхв. Тебя и звери слушаются, и птицы. И сама Морана тебе благоволит. Ты только прикажи…

Телефон снова разродился громкой трелью.

— Да! — я поднял трубку. — Слушаю, Денис.

— Какой Денис? — в трубке я услышал голос maman. — Это я! Я правильно попала?

— А куда ты целилась, мэм? — пошутил я.

— Так! — голос maman был серьезен и грозен. — Ты мне скажи, ты куда пропал? Ты совсем дорогу домой забыл? Почему я узнаю, что ты приезжал, но зайти так и не соизволил?

— Мэм! — жалобным голосом ответил я. — Дела у меня срочные. Приезжал буквально на полчаса днем. Ты на работе. Ну, сама понимаешь…

— Тут к нам два раза Светлана заходила, — голос maman потеплел. — Тебя ищет. Очень тебя хочет увидеть.

Я нахмурился. Только Светки еще не хватало. Всё есть, а Светки нету.

— Мэм, — осторожно пошутил я. — Надеюсь, она про беременность ничего не говорила?

— Хватит, Антон! — возмутилась maman. — Мне твои шутки уже надоели!

— Ладно, ладно, — согласился я. — Ты спросила, что ей надо?

— С тобой поговорить! — снова повысила голос maman. — И очень срочно.

— Хорошо, — смирился я. — Через пару недель с делами разделаюсь, приеду. Раньше не получится, хоть убейте!

Maman замолчала, видимо, переводя дыхание. Я успокоился. Что-то её раззадорило, сподвигло на этот звонок.

— Антоша! — снова заговорила maman. — Я вчера увидела, что твой отец ездит на твоей машине. Он на завод приехал на твоей машине. Что это значит? Ты ему машину отдал?

— Ой, мам, — крикнул я в трубку. — Слышно что-то плохо… Алло? Алло?

Я подул в трубку, изображая помехи, постучал по микрофону пальцем, подмигнул домовому, нажал на рычаг, прерывая связь, а саму трубку положил рядом с телефоном.

— Пусть пока так полежит! — сказал я Евсеичу. — А я пока к Силантию Еремеевичу схожу.

К моему удивлению известие о предстоящих «учениях» Силантий Еремеевич встретил чуть ли не с восторгом — один-в-один Карлсон при известии о приезде дяди Юлиуса.

— Давно я не шутковал! — весело заявил лесной хозяин. — А тут, почитай, аж сотня человек! Помню, как по весне лет пятьсот… Нет, шестьсот! Шестьсот лет назад ко мне в лес татарва сунулась. Да не просто, а отряд с ясаком, ежегодной данью.

Силантий Еремеевич залился веселым смехом:

— Ох, и повеселился я! Ох, и покуражился. Целую неделю над ними измывался. Все здесь остались…

Он внимательно взглянул мне в лицо, прищурился:

— И ясак тоже остался… Не хочешь посмотреть?

— Еремеич! — я нахмурился. — Ты шутки-то свои брось!

— Да я что? Я ничего! — Еремеич пошел на попятную. — Я так… Но если надо, я тебе его отдам. Вдруг пригодится? Там, почитай, с пуд одного серебра только будет!

— Еремеич, — строго сказал я. — Вот давай без этих глупостей! Чтоб все целы остались. Без всякого членовредительства. Понял?

— Эх, — Силантий Еремеевич махнул рукой. — Добрый ты. Жалостливый. А ведь они за тобой придут. Тебя-то жалеть не будут. И хозяйство твоё тоже…

— Еремеич! — повторил я и пошутил. — Пожалуюсь на тебя батьке Велесу, выпишет тебе горячих. Будешь знать!

Силантий Еремеич сразу же нахмурился, замолчал. Потом сообщил:

— Ты б сходил к идолам-то. А то совсем их забыл. Принес бы им дары. Да заодно и заповедный дуб проведал. А то захиреет без внимания.

— Схожу, Еремеич, — виновато согласился я. — Твоя правда. Завтра и схожу!

Глава 33

Узкий круг врагов народа

В этот раз они собрались в замке Уитминстер близ города Глостер графства Глостершир, стараясь оставить встречу втайне от всех, в том числе даже от соратников: директор службы безопасности (контрразведки) МИ-5 Великобритании Джон Лоуренс, председатель Международного консультативного комитета Чейз Манхеттен банк Дэвид Рокфеллер, Эдмон де Ротшильд и министр иностранных дел Великобритании Питер Кэрингтон.

Трое из них — Киссинджер, Рокфеллер и Ротшильд — были постоянными членами, а фактически руководителями Бильдербергского клуба. Лоуренс и Кэрингтон являлись просто членами клуба.

— Джентльмены, — первым взял слово Джон Лоуренс. — Все вы в курсе недавних событий, связанных с оздоровительными и омолаживающими процедурами…

— Хватит, Джон! — оборвал его Рокфеллер. — Все мы в курсе этих дел. В том числе и их последствий. И как обосралась ваша разведка тоже.

— К сожалению, мы не успели воспользоваться артефактами, — подхватил Ротшильд. — Всё успела перехватить «стальная Мэгги»…

Он усмехнулся, пояснил:

— Ваша премьер-министр Маргарет Тэтчер. Правда, часть успели присвоить агенты МИ-6 и, видимо, собственно из-за этого и случился скандал.

Джон Лоуренс согласно кивнул:

— Мы тоже подозреваем, что разведка на этом погрела руки, а русский колдун, который сделал артефакты, остался без соответствующего вознаграждения. Да и КГБ, увы, совсем не спит. Если вы не в курсе, то скажу, что годом раньше мы попытались захватить колдуна и вывезти его в Королевство. 2 агента МИ-6 и 11 опытнейших офицеров-диверсантов SAS, направленных для этого в Советский Союз, оказались легкой добычей для русской контрразведки. Очень легкой, джентльмены. Никто даже выстрелить не успел.

Он развел руками.

— Но речь не о том.

Он плеснул себе в бокал еще коньяку.

— Лорд Алекс Грэхэм Клайд, третий герцог Виндзор, смог получить один омолаживающий артефакт. Правда, он оказался, как и несколько других, временного действия…

— Наслышаны! — буркнул, перебив и сморщив нос, Рокфеллер. — Мне ли не знать? Лорд Клайд является держателем 2-процентного пакета акций «Стандарт Ойл» и 0,5-процентного пакета «Чейз Манхетен Банк». Поначалу он взбрыкнул, как молодой. А потом, через пару неделю чуть в ящик не сыграл. Всё ему вернулось обратно: и возраст, и болезни, даже еще хуже стало. Как он только сыграет в ящик, все его акции будут выставлены на аукцион. Он же в завещании про них не указал.

— Думаю, сэр, — усмехнулся из своего кресла, отсалютовав Рокфеллеру бокалом с янтарным напитком, Питер Кэррингтон. — С аукционом вам придется подождать. Неделю назад лорду Клайду лично от русского колдуна доставили два артефакта: омолаживающий и лечебный. И передали пожелание встретиться лично. Не далее, как три дня назад лорд Клайд в компании трех очаровательных нимф на своей яхте отправился в Россию.

— В Советский Союз, — задумчиво заметил Ротшильд.

— Какая разница? — отмахнулся Кэррингтон. — Задумайтесь, джентльмены: колдун передал лично лорду Клайду два артефакта и просьбу о встрече!

— Почему именно ему? — возмущенно удивился Ротшильд. — Тем более, лично?

Кэррингтон пожал плечами. В зале воцарилось удивленное молчание. Рокфеллер нервно встал, подошел к столику, на котором красовались несколько разномастных бутылок, налил себе в бокал из первой попавшейся, сделал глоток, поморщился. Поставил бокал на стол.

— Черт возьми! — выругался он. — Смешал виски с коньяком!

Джон Лоуренс поднялся из своего кресла, взял со стола чистый бокал, поставил на столик перед миллиардером. Тот поблагодарил, открыл бутылку, щедро плеснул в стакан коньяку, сделал глоток и заявил:

— Определенно, джентльмены, с этим надо что-то делать! Как-то решать!

— Прежде, чем решать и что-то делать, — нахмурился Рокфеллер, — надо выяснить результаты их встречи! После возвращения сэра Клайда я беру на себя переговоры с ним. И вообще, мы не достаточно хорошо знаем причину их встречи! Но информация, — он взглянул в сторону Лоуренса, — весьма интересная. Я бы попросил вас, сэр Джон, держать нас в курсе развития событий.

Он хищно усмехнулся и добавил:

— Неплохо было бы перехватить поступление артефактов в наши руки. Если, увы, это не получится, я буду не против устранения колдуна, совсем не против. Считаю, что это нам совсем не пойдет на пользу. И думаю, излишне говорить, джентльмены, что этот разговор должен остаться в этих стенах?

Глава 34

Военный совет (почти в Филях)

Отдельная рота специального назначения дивизии имени Ф. Э. Дзержинского (по документам проходившая, как отдельная учебная рота дивизии имени Ф. Э. Дзержинского) прибыла в Кутятино после обеда. 100 человек личного состава приехали на трех «Камазах». Еще один «Камаз» привез всякое барахло: палатки, колья к ним, деревянные щиты, даже кирпичи. Два тягача на платформах привезли 2 БМП. Отдельно приехали две «технички»-фургона, что на базе «Зил-131». Одна из них притащила на прицепе полевую кухню. Начальство — командир роты, начальник штаба, замполит, особист, врач — приехали на двух «уазиках». Командиры взводов прибыли в «Камазах», разумеется, в кабинах. Зампотех — в кабине «технички».

Для размещения роты была выбрана ровная площадка в поле справа от проселочной дороги Кутятино-Коршево. В этом году поле «отдыхало». Так-то на нем колхоз сеял пшеницу и овёс.

Загрядов прибыл уже под вечер, когда на поляне был разбит лагерь, стояли палатки, и вовсю дымила трубой полевая кухня, а по лагерю полз одуряюще вкусный запах гречневой каши с тушенкой.

Недалеко от лагеря прогуливалась стайка местных ребятишек, которых привлекло наличие непонятных военных в окрестностях села. А военные были действительно непонятные, необычные: не в повседневной солдатской форме, а пятнистых маскхалатах, да еще и с оружием. В сам лагерь ребят, конечно, не пустили — по периметру была выставлена охрана, часовые. Вот и ходили ребятишки вокруг, периодически приставая к часовым, выпрашивая:

— Дядь! Дай патрончик, а? Ну, хоть гильзу дай!

Загрядов приехал, как и положено начальнику областного Управления КГБ, на служебной черной «волге», не забыв прихватить своего зама Карпушкина, только утром выписавшегося из больницы. Вместе с Загрядовым на служебном «уазике» приехал и начальник райотдела Мирошкин вместе со своим оперативником лейтенантом Кобылкиным.

— Ты помалкивай, понял! — проинструктировал Мирошкин лейтенанта. — Начальники приходят и уходят, а нам здесь работать. Понял? Так что ни слова про Ковалева. Особенно про то, как ты на своем «уазике» в дебри заехал.

Лейтенант поспешно кивнул. Начальник Управления для него был почти что небожителем. Лично с ним он беседовал только однажды, но не с этим, новым, а со старым, Киструссом, и то перед тем, как его принимали на службу. И всё. Остальное общение с руководством ограничивалось непосредственным начальником и, на отчетах раз в полгода, с курирующим заместителем начальника Управления. Но то же как бы «издали».

— Если что, — закончил Мирошкин, — говорить буду я. Только я.

— Я понял, Сергей Витальевич, — послушно ответил Кобылкин.

Загрядов вышел из машины, в элегантном однотонном костюме, изящно повязанном галстуке, и направился к входу в лагерь, где одиноко стоял солдат с автоматом на плече. За ним, едва перебирая ногами, поплелся Карпушкин, в джинсах, кроссовках и светлой легкой ветровке.

— Сидим, ждём, — скомандовал Мирошкин. — Надо будет, позовут.

Солдат по требованию Загрядова вызвал дежурного. Дежурный, оказавшийся сержантом, быстро сбегал к командиру роты, вернулся уже вместе с ним. Ротный представился первым, отдав воинское приветствие:

— Командир учебной роты майор Барков. Прошу.

Он приглашающе указал в сторону самой маленькой пятиместной палатки, выполняющей роль штаба.

— Сержант! — Барков повернулся в сторону дежурного. — Стоишь здесь и ближе пяти шагов никого, включая всех офицеров, даже особиста, не подпускаешь. Ясно?

— Так точно, товарищ майор!

Штабная палатка стояла прямо на земле. У одной стены стояли две обычных раскладушки. Вдоль другой стены стоял штабель из шести деревянных зеленых оружейных ящиков. В середине вместо стола были поставлены два таких же ящика. Вокруг них — четыре складных походных туристических табурета. На центральном столбе висел электрическая лампа-фонарь. Майор щелкнул тумблером, включая свет.

— Садитесь, товарищи, — пригласил майор, усаживаясь первым. Загрядов сел рядом, Карпушкин присел за ним.

— Начальник Управления КГБ полковник Загрядов Иван Анатольевич, — представился Загрядов. — А это мой первый заместитель полковник Карпушкин Олег Тимофеевич.

— Командир учебной роты майор Барков Алексей Алексеевич, — еще раз представился майор и продолжил. — Рота в соответствии с приказом заместителя министра внутренних дел поступила в ваше полное распоряжение на пять дней, товарищ полковник. Инструктаж был самый общий: прочесать лес и найти человека.

В общих чертах прежде, чем идти на контакт, привлекать так называемую учебную роту, а по факту недавно сформированное подразделение специального назначения, начальник Управления КГБ постарался по максимуму, используя служебные и дружеские связи, собрать информацию о командире — майоре Баркове. Выяснить удалось не очень много: 11 лет назад закончил Рязанское десантное училище ВДВ имени Ленкомсомола, где-то успел «поокоянствовать». Причём это «где-то» было совсем не Афганистаном. Но конкретно где, Загрядову, разумеется, не сказали: другое ведомство да еще плюс к этому на личном деле майора Баркова стоял гриф «сов.секретно». Тут и свои-то не знают, где служил их коллега, пока он сам не проговорится на какой-нибудь пьянке, что, собственно, вряд ли — «воспитание» не то. Болтуны в таких подразделениях не задерживаются, даже если вдруг туда вопреки всем отборам и психанализам попадают. А о том, что это «окаянство» прошло удачно и для Родины, и для Баркова, свидетельствовал орден Красной Звезды, который в мирных условиях получить практически невозможно. Внешне Барков чем-то напоминал кота, но не пушистого, домашнего, любителя поваляться на диване, а уличного, эдакого ветерана помоечных схваток — высокого роста, сухощавый, жилистый, подвижный с типичным «офицерским загаром» (когда загорают лишь лицо, грудь и руки до локтей, остальное скрывает обмундирование).

Загрядов кивнул, раскладывая папку:

— Ну, в общих чертах, в принципе, верно. Смотрите!

Он развернул тактическую карту района, разложил фотографии.

— Это результаты аэрофотосъемки. Значит, вам необходимо выдвинуться в этот район.

Загрядов указал карандашом на населенный пункт.

— Деревня Красный путь. В деревне осталось несколько домов. В одном из них проживает вот этот человек.

Он положил поверх карты фотографию:

— Ковалев Антон Николаевич, 18 лет. Вам его необходимо обнаружить, задержать и доставить нам.

Загрядов вздохнул, выдержал паузу, иронично посмотрел на бледного Карпушкина и сообщил:

— В том, что вы его не сможете задержать, я уверен на 100 процентов. Разве что совершенно случайно. Поэтому я вам советую… Советую! — он повысил голос, — обнаружив его, попытаться войти с ним в контакт и сигнализировать нам. К вам тут же выдвинется наш психолог, который попытается его уговорить ехать к нам.

Майор скептически усмехнулся, скривился:

— Товарищ полковник! Мои бойцы кирпичи руками ломают! Доски руками ломают. Один против пятерых выходить не боятся! А тут пацан…

— Товарищ майор! — покачал головой Загрядов. — Я понимаю, вы тоже весь в подписках, что барбоска в блохах. То, что я вам скажу, относится к категории гостайны. Эта информацию исключительно для вас. В каком виде вы будете её доводить до подчиненных в рамках инструктажа, дело ваше. Но не дай бог проговоритесь.

Майор криво усмехнулся:

— Слушаю вас, товарищ полковник.

— Алексей Алексеевич! — понизил голос Загрядов. — Отнеситесь к моим словам крайне серьезно. Крайне! Этот парень, которого нам, — он подчеркнул «нам», — с вами предстоит разыскать и задержать, точнее, удержать, является волшебником.

Он спокойно посмотрел на удивленное лицо Баркова, снимая реакцию, продолжил:

— Именно волшебником! Ни много, ни мало, а человеком с экстраординарными способностями. Например, он способен лечить практически все болезни, залечивать любые раны. Его нельзя ни застрелить, ни зарезать. А как выяснили недавно, бесполезно применять к нему электрошокер.

Майор молчал, сжав губы. Информация была настолько невероятной, что он просто не находил слов. Если бы он услышал это от кого-то другого, он бы не поверил. Но перед ним был начальник областного КГБ. Кроме того, существовал еще и приказ замминистра, отдавший роту в полное распоряжение местным чекистам. Всё это говорило, что Загрядов не врал. Но всё это звучало так невероятно!

— Выяснили, что на него действует усыпляющий газ, — продолжил Загрядов. — Это стопроцентная информация.

— У нас есть такая штука, — задумчиво ответил майор. — И слезоточивый газ, и усыпляющий. Захватили.

— В каком виде? — сразу заинтересовался Загрядов.

— В баллончиках.

Полковник кивнул, сказал:

— Я продолжу? Так вот, кроме того, что наш объект может лечить, он может и калечить, и, конечно, убивать. Правда, нам неизвестны случаи, что он кого-то убил. Но насчет того, что может вызывать расстройство организма вот, налицо.

Загрядов кивнул в сторону Карпушкина:

— Человек неделю не мог, извините за выражение, сойти с унитаза. Представляешь, майор? Понос, который длится неделю! Если вовремя не оказать помощь, исход однозначен: обезвоживание организма, мучительная смерть.

— Он еще может вызвать у человека паралич, — добавил Карпушкин и напомнил. — Когда в него стреляли шприцами со снотворным, он парализовал стрелков.

Он поморщился, глубоко вздохнул:

— Стрелки были парализованы минут на десять, но получили вдобавок еще и, как я, расстройство живота. Провалялись в больнице неделю.

Он посмотрел на Загрядова, перевел взгляд на Баркова:

— Действительно, товарищ майор, лучше всего будет, если вы зафиксируете его присутствие и вызовете нас. От нас прибудет психолог. Специально приехал из Москвы, чтобы его уговорить.

— А зачем вообще он такой нужен? — удивился майор. — В чем его ценность?

— В чем ценность? — голос Загрядова снизился до шепота, похожего на шипение. — Майор, ты не соображаешь? Руководители страны — у кого больное сердце, у кого почки… А это гарантированное стопроцентное здоровье. Ты понял, зачем? А он еще, кроме этого, и омолаживать может!

Барков закашлялся, попытался улыбнуться.

— И не дай бог, майор, — строго сказал Загрядов уже обычным тоном. — Кто-нибудь еще про это узнает! Служить тебе тогда до самого дембеля в каком-нибудь военкомате в Сусумане.

— Да я понял, понял! — недовольно ответил Барков.

— Легенду на инструктаже придумаешь сам, — добавил Загрядов. — Я бы сказал, что парень сильный гипнотизер, например. Не думаю, что кто-нибудь будет вдаваться в подробности. Связь через нашего начальника отдела. У него «Алтай» стоит в машине. Хотя психолог останется с ним. Оружие применять, сам понимаешь, не советую. Но взять, возьмите. Зверья здесь всякого хватает.

— Я понял, товарищ полковник! — майор встал. Загрядов тоже встал.

— В общем, на связи! Будет любая информация, звоните!

Они пожали друг другу руки и направились на выход. Барков не забыл щелкнуть тумблеров, выключая свет в палатке.

Никто не заметил маленький черный носик суслика, выглядывавшего из-под ящиков.

Глава 35.

Визит дамы. От мамы.

Звонок от maman был полной неожиданностью.

— Светочка выехала к тебе, — сообщила она после кратеньких «привет-привет, как дела, нормально». — Встречай её в Кутятино на автостанции. Она должна быть там…

Maman замялась, задумалась, видимо, глядя на часы и подсчитывая.

— Через полчаса, ну, минут сорок от силы. Так что встречай!

И повесила трубку.

М-да. Это был сюрприз так сюрприз. Всем сюрпризам сюрприз! Я повернулся к домовому, который стоял неподвижно у входной двери, ожидая моих пояснений или распоряжений, в общем, новостей в моей, так сказать, «интертрепации».

Я развел руками.

— Гости ожидаются, Евсеич, — сообщил я. — Дамочка одна приезжает. И никуда не денешься, встречать ехать надо.

— Понял, батюшка-хозяин, — отозвался Евсеич. — Буду стол накрывать!

Я вышел во двор, завел «Ниву». Интересно, почему maman ни слова не сказала про «москвича», на котором теперь ездит батя? И какого хрена Светке надо здесь? Из спорта она вроде как ушла. Хляпик у неё прочно в числе ухажеров. Неужели это всё реально связано с Комитетом, как говорил Мишка? Ладно, будем посмотреть!

Я переоделся: снял обычные свои домашние штаны, советские джинсы за 7 рублей 20 копеек, рубашку. Надел спецовку, которую я стирал… очень давно стирал. Кажется. Или вообще не стирал. Сверху накинул на себя телогрейку, хоть на дворе стоял август-месяц. Домовой открыл ворота. Поехали!

Светку пришлось ждать минут тридцать. Точнее, междугородний автобус, на котором она приехала в Кутятино.

Она выскочила из двери, помахивая небольшой сумочкой, одетая в тесные джинсы, обтягивающую, знакомую до боли оранжевую футболку и тонкую белую ветровку. Сердечко невольно дало сбой. А то! Я помнил:

«Ковалёв! Это ничего не значит!»

«Ковалев! Ты маньяк, Ковалёв!»

«Мой парень волшебник!»

От воспоминаний слегка закружилась голова. Я замер, глубоко вдохнул, резко выдохнул. Правду говорят — первая любовь не ржавеет!

Светлана огляделась вокруг, высматривая меня. Разумеется, она не узнала ни меня, ни мою машину.

Я радостно улыбнулся и пошел ей навстречу. Улыбка на её лице начала сразу таять: Светка оценила мой совсем непрезентабельный внешний вид.

— Привет, Светлана Аркадьевна! — бодро заявил я. — Я чертовски рад тебя видеть!

— М-да, Ковалев, — задумчиво выдала она, окинув меня внимательным взглядом с ног до головы. — Вот для полноты портрета не хватает знаешь, чего?

— Чего? — не понял я.

— Устойчивого навозного запаха! — она брезгливо поморщилась. — Или перегара.

— Густого такого, — уточнил я. — Самогонного… Да?

Светка с печальным выражением на лице кивнула.

— Блин! — в сердцах сказал я. — Ну, извини! Не пью я… Самогон. Вот если б коньяк, другое дело!

— Ну, хоть это радует, — сообщила она. — Где твой транспорт?

— Там, — я неопределенно махнул рукой в сторону. — Ты скажи, поведай, принцесса, какого рожна тебе вдруг от меня потребовалось, а? А уж потом будем решать, поедешь ты со мной или обратно.

Она смутилась, покраснела, отвела взгляд. Вздохнула:

— Нам надо с тобой поговорить…

— Не нам, Свет, — заметил я. — Тебе. Тебе надо что-то мне сказать.

— Ладно! — я махнул рукой. — Садись, поехали…

Всё-таки её формы были выше всяких похвал… Увы. Да и сердце продолжало ёкать. Хорошо, что на ней были джинсы, а не короткая юбка.

Светка птичкой вспорхнула на пассажирское сиденье. При этом наличие новой машины у меня её совершенно не удивило. Я сел за руль.

— Мы к тебе едем? — уточнила она.

— Других вариантов нет, Светлана Аркадьевна! — с долей сарказма ответил я. — Вот скажи мне, Быкова, почему ты так была уверена, что я приеду тебя встречать?

— Странно, — ответила совершенно по-еврейски Светка. — Ты первый раз назвал меня по фамилии.

Почти сразу на выезде из Кутятино стоял военный палаточный лагерь. По углам периметра стояли часовые-сторожа — без оружия, только со штык-ножами на поясных ремнях, и в непонятной мешковатой балахонистой пятнистой одежде. Я такую никогда не видел.

Мы проехали мимо. Один из часовых, высокий, рослый, с пудовыми кулачищами, повелительно махнул рукой, приказывая остановиться. Я притормозил, опустил стекло.

— Что надо, служивый?

Он, демонстративно не торопясь, вразвалочку подошел к машине, молча посмотрел на меня, на Светку. Я уже хотел повторить вопрос, как солдат наконец хмуро выдал:

— Курить есть?

— Не курю, — отмахнулся я. — Еще вопросы есть?

— А что так грубо? — оскалился солдат. Ответить я не успел. Со стороны лагеря раздался крик:

— Корякин! Ты почему пост бросил? Куда ушел?

Солдат подскочил, развернулся, бросился бежать обратно:

— Я здесь, товарищ лейтенант! Вот тут водитель дорогу спрашивал…

Мы тронулись дальше. Светка развернулась на сиденье, прижалась лбом к стеклу, разглядывая лагерь. Так и просидела, пока мы не отъехали подальше.

— Это кто?

Я засмеялся, подмигнул ей:

— Меня ловят!

— Балбес! — Светка, кажется, обиделась.

Утром этого дня, когда я только проснулся, Евсеич объявил мне:

— Тебя лесной хозяин кличет! Во дворе ждёт.

Кличет или ждёт? Я, честно говоря, не понял. Но медлить не стал, напялил привычные спортивные штаны, футболку и поспешил на двор.

Силантий Еремеевич сидел на лавочке за столом. При виде меня он встал, поклонился:

— Здрав будь, батюшка волхв!

Я тоже поклонился в ответ, выказывая уважение:

— И вам не хворать, уважаемый Силантий Еремеевич! Хотите чаю?

Лесовик отмахнулся:

— Хотел бы, да некогда. Тут твои гости, что как те татары, потому что незваные, прибыли. Очень тебя желают найти!

Рядом с ним, у его ног, непонятно откуда, появился самый настоящий суслик. Встал столбиком, зачирикал, заверещал.

— Вот сам поговори с ним! — заявил Еремеич. — Ты ж могёшь! Ну-ка, покажи Велесов дар!

Проще всего был считать информацию с памяти грызуна, что я и сделал. Присел перед ним (зверек даже не дернулся), осторожно положил ему руку на голову, пустил в неё волну магии Жизни. Суслик передал мне всё, что он увидел и услышал в палатке. В основном, конечно, разговоры между людьми, зрение у суслика оказалось… Ну, не совсем подходящим для человека: черно-белым, размытым, уж совсем нечетким. Но мне хватило и услышанного разговора.

— Понял? Услышал? — засмеялся лесовик. — Можно начинать?

— Можно, — согласился я. — Только без членовредительства и трупов, Еремеич! Солдаты ведь они народ подневольный.

— Да понятно, Антон, — успокоил меня Еремеич и в предвкушении потер ладошки. — Попугаем слегка да и всё. Ух, повеселимся!

— В кои-то веки ему выпало развлечение, — пояснил потом домовой. — А то ведь кого-то там заманит в чащобу, закружит в трех соснах… Так это, баловство. А тут… Сто лет вспоминать потом будет. Увидишь!

Как только палаточный лагерь скрылся из виду, я привычно свернул с дороги влево, произнес заклятье короткого пути. Светка тихо ахнула, когда перед машиной вдруг вместо чащобы показалась просека.

— Как? — прошептала она. Я услышал.

— Твой бывший парень — волшебник! — иронично хмыкнул я в ответ. — Если ты не забыла, конечно.

Светка смутилась, засветив румянец на щеках, отвернулась. Я хихикнул. Она молчала всю дорогу, все три минуты. Зато когда показался забор, то есть частокол из трехметровых заостренных вверху бревен, она снова ахнула, прижав ко рту кулачок:

— Это что? Терем-теремок?

— Острог, где я живу, — с наигранной гордостью ответил я. — Моя маленькая лесная крепость!

Я осторожно проехал «змейкой» мимо вкопанных бревен (надо было в заклятье короткой дороги указать в качестве конечного пункта свой дом, а не окрестности деревни!), заехал в деревню.

Сначала я остановился возле своего дома, вышел, бросив Светке, выскочившей вслед за мной:

— Не спеши!

Светка удивленно замерла, оглянулась на дом:

— Нам не сюда?

— Мне сюда, Свет, — ответил я. — Ты поживешь пока в другом месте.

И глядя на её разочарованную физиономию, поспешил сказать:

— В гостевом домике. Тебе понравится!

Гостевым стал дом, приобретенный Селифаном у москвичей. Капитальный ремонт, конечно, там сделать не успели, но полы-потолок покрасили, наклеили новые светленькие обои, обновили полностью мебель.

— Я думала, — медленно заметила Светлана, — что поживу у тебя.

— Пока, — я выделил слово «пока», — нет. Пока поживешь в гостевом.

— У тебя там… — Светка не оговорила.

— Нет, — покачал я головой. — Просто сейчас нельзя.

— Ладно, — уступила она. — Пошли в твой гостевой дом!

— Минуту…

Я зашел во двор, кликнул Евсеича. Домовой выскочил на крыльцо.

— Что насчет обеда, Авдей Евсеевич?

— Готов, батюшка-хозяин! — отозвался Евсеич. — Накрывать стол?

— Во дворе. Я с гостьей.

Домовой скрылся.

— Идём! — я взял Светку за руку. — Покажу тебе твоё обиталище!

— Это кто был? — шепотом спросила она, показывая в сторону моего дома. — Это чёрт, да?

Я засмеялся, услышав из уст Светланы сравнение домового с чёртом. Не дай бог, Евсеич услышит. Обида будет на всю жизнь. Светка посмотрела на меня и, кажется, тоже обиделась.

— Не вздумай сказать это при нём! — отсмеявшись, сказал я. — Будешь враг на всю жизнь! Это домовой Авдей Евсеевич!

— Кто? — поразилась Светка. — Домовой?

— Домовой, домовой! — повторил я. — Заходи.

Я отворил калитку, провел девушку через двор к дому, открыл входную дверь, отступая в сторону и пропуская её вперед:

— Поживешь здесь!

— А кто здесь раньше жил? — Светка с любопытством огляделась вокруг. — Ничего так, симпатичненько.

— Хозяева были, москвичи, — ответил я. — Купили вот у них дом, сделали ремонт. Смотри, в общем!

Я провел ее по дому, показал кухню, шкафы, где что лежит.

— Сахар, чай, кофе здесь. Как газовая плита зажигается, догадаешься сама. Вода в бидоне, рукомойник вот. Извини, водопровод не успели провести…

Я развел руками. Светка посмотрела на меня, думая, наверное, что я шучу. Водопровод в глухой деревне, где и электричества быть не должно? Очевидно, для неё это был нонсенс, нечто невообразимое.

— В следующем году проведу, — пообещал я. — Белье постельное здесь, телевизор, увы, черно-белый, но работает исправно! В общем, домик в твоем распоряжении, осваивайся, осматривайся. Через 15 минут подходи, будем обедать. На обед сегодня, кажется, харчо и фаршированные кабачки.

Светка только ошеломленно кивнула, не найдя, что сказать в ответ.

Евсеич накрывал стол во дворе в беседке, точнее, под навесом. Дед Петя на пару с Селифаном мне своеобразный братский «подгон» сделали: соорудили крышу-навес над столом во дворе. Получилось нечто вроде беседки. И теперь в хорошую погоду я предпочитал обедать здесь, на улице.

Авдей Евсеевич расстелил новую скатерть (!), расставил приборы (ё-моё: немецкие фарфоровые тарелки, супница из этого же сервиза, мельхиоровые ножи-вилки-ложки, салфетки!).

— Батюшка-хозяин, матушка-гостья, не буду вам мешать! — домовой церемонно поклонился и словно растворился в воздухе. Светка снова потеряла дар речи.

— Приятного аппетита, — я налил ей два половника супа. — Прошу!

— Ты сам готовишь? — поинтересовалась она, распробовав суп. — Вкусно!

— Когда как, — ответил я. — Сегодня Авдей Евсеевич готовил.

— Домовой готовит? — удивилась Светка.

— А почему бы нет? Он тоже полноправный член семьи и тоже любит вкусно поесть.

— Надо же…

После фаршированных кабачков и овощного салата на столе возник дымящийся самовар, заварной чайник и чашки.

Я залил заварку кипятком, накрыл полотенцем.

— Ну, рассказывай, Светлана Аркадьевна, какие новости в городе? Как у тебя дела? Кого из наших видела?

Светка задумалась. Я выжидал, что она мне сообщит, что расскажет, о чём соврёт. И вообще, зачем она вдруг появилась здесь? Какова цель приезда?

— Мишку видела, Андрея, — сообщила она. — Ну, про Хляпика ты знаешь и так. К твоей матери несколько раз заходила, тебя искала. Нужен ты мне очень сильно.

— Это зачем? — я разлил ароматный чай по чашкам. Придвинул к Светлане варенье, сушки, сахарницу.

— Если скажу, что соскучилась, ты ж не поверишь? — усмехнулась она.

— Не поверю, — согласился я. — У тебя вон опять роман с Хляпиком. Ты девочка любвеобильная.

— А зря! — улыбнулась Светка, делая глоток. Она держала чашку манерно, изящно отставив мизинчик в сторону. Я даже на некоторое время залюбовался ею.

— Виталий тут совершенно не при чем! — она поставила чашку. — Ты так неожиданно пропал. Я тебя искала, переживала, потом разозлилась. Мог бы и предупредить, в конце концов!

— Поэтому и с Хляпиком сошлась? — невесело улыбнулся я.

— Не сошлась, — вспыхнула Светка. — Пару-тройку раз прошлись по Химику, сходили разок в клуб в кино…

В её ауре вспыхнули желтые всполохи. Она словно почувствовала, что раскусил её ложь, добавила:

— Не сплю я с ним! После тебя у меня никого не было.

На этот раз в ауре желтых цветов я не увидел.

— А до меня слухи дошли, что вы с ним уже в ЗАГС заявления подали! — засмеялся я.

— С Хляпиком? — возмутилась Светка. — Он в ПТУ учится. Учится! Не работает. На что мы с ним бы жили? Впрочем, это неважно. Ни за Хляпика, ни за тебя я замуж всё равно не пойду.

— Почему это? — я непритворно обиделся. — Ладно, Хляпик… Но чем я плох?

— Ты непонятный, — пожала плечами Светка. — Не семейный. Живёшь, как бирюк, хоть и не бедно. Машина у тебя вторая уже. А мой отец семь лет стоит на очереди и всё никак. В город ты переезжать не хочешь…

— Не хочу, — согласился я.

— А где я здесь твоих детей растить буду?

— Понятно, — хмуро согласился я. — Тогда другой вопрос: какого… ты припёрлась ко мне?

Светка потупилась. Я задумался, скажет она про настоящую причину или будет, как лиса, хвостом крутить? Будет крутить, успеет на обратный вечерний автобус. Светка сказала.

— Меня вызывали в КГБ из-за тебя, — через силу, словно перебарывая себя, сказала она. — Хотели узнать, где ты живешь и как тебя найти. И хотели, чтобы ты вышел с ними на контакт. Позвони, пожалуйста, Ивану Анатольевичу по телефону…

— Я уже звонил, — оборвал я её, — на той неделе. Мы даже встречались. Правда, не с ним, а с его заместителем. Так, что можешь сказать, что их просьбу ты выполнила.

— Я подала документы в физкультурный институт в Смоленск, — уныло сообщила Светлана. — Меня должны взять без экзаменов, поскольку я призёр чемпионата Советского Союза.А тут появились эти…

— Короче, тебе пригрозили, запугали…

— Ага, — согласилась Светка.

— Ничего страшного, — я встал из-за стола, подошел к ней. Она встала мне навстречу. Я обнял её, прижал к себе, погладил по спине, подпитывая ладони энергией магии Жизни.

— Можешь их смело посылать нафиг, Светлана Аркадьевна, — успокаивающе проговорил я ей прямо в ухо. — Я с ними встретился, побеседовал по душам. Думаю, им не очень понравилось. Видела военных, мимо которых проезжали? Это вот как раз по мою душу прибыли.

— Этот кот твой? — вдруг спросила Светка, указывая на Черныша, сидевшего возле калитки. Во двор шерстяной не входил, опасаясь домового.

— А почему он не заходит? Кис-кис-кис…

Шерстяной презрительно фыркнул, встал, развернулся и сел спиной к нам.

— Это не просто кот, — пояснил я. — Это ведьмин кот.

— Ноги его на дворе не будет, — сердито объявил возникший вдруг из ниоткуда Авдей Евсеевич. — Не хватало мне здесь всякой нечисти!

— Спасибо тебе, Авдей Евсеевич! — вдруг заявила Светлана. — Очень обед понравился. Никогда таких вкусных кабачков не ела. А харчо выше всяких похвал вообще!

Авдей Евсеевич что-то смущенно пробормотал в ответ и тут же исчез. Светка улыбнулась.

— Ладно, Свет, — подытожил я. — Приехала, рассказала. Дальше что?

Светка посмурнела, отвернулась. Я молчал. В конце концов, это она ко мне приехала, а не я к ней. Конечно, организм у меня молодой, тестостерон высокий, гормоны играю, первая любовь не ржавеет и всё такое прочее. Но… Это она ко мне приехала!

— Я думала у тебя немного погостить, — наконец сказала она. — И мне нужно, что бы ты…

Она замялась.

— В общем, я тебя хотела попросить опять организм обновить, мышцы почистить, — наконец выдала она. — Мне хотя бы на первый семестр в вузе… Не хотелось бы опростоволоситься.

— Без проблем, — я широко улыбнулся, весело, чисто по-дружески хлопнул её по плечу. — Завтра сделаю. А сегодня отдохни пока, вокруг деревни по лесу поброди. Шерстяной тебя проводит. У меня еще дела кое-какие есть срочные.

Светка вздохнула. Она явно не ожидала от меня такого поворота. Вообще-то дел у меня срочных не было, обычных, текущих, которые можно отложить, хватало.

Просто не хотелось мне со Светланой вместе. Опасался я, что уж скрывать, что или я не сдержусь, или она меня соблазнит. И всё закрутится по новой.

— А можно посмотреть, чем ты занимаешься?

Вот! Началось.

— Можно, — согласился я. — Только в дом не ходи!

Еще её мне дома не хватало! Кстати, домового я об этом предупредил. Евсеич пожал плечами, но хозяин барин! Мой приказ: Светку в дом не пущать ни под каким видом, принял к исполнению.

Под Светкиным приглядом я высадил несколько саженцев шиповника у ограды на задах огорода. Процесс был не быстрый, трудоёмкий. Постороннему взгляду насквозь непонятный. Светка попыталась было задавать вопросы, типа, зачем я держу в руках саженец по 10–15 минут, после полива сижу возле уже посаженного растения еще с полчаса и прочее. У меня хватило терпения спокойно ответить на все её вопросы.

И все-таки отделаться наконец от неё мне помог Кузька. Всё время, пока Светка приехала, обедала, ходила за мной по пятам, он отлеживался у себя в домике (такой домик с полутораметровой «дверцей» конурой никак не назовешь). Потом, тихо ступая, подошел к нам сзади и коварно лизнул девушку в ладонь.

Светка от неожиданности сначала взвизгнула, подскочила. Потом обернулась и заорала во весь голос, увидев у своих ног полусобаку-полуволка выше метра в холке. От её вопля Кузька отскочил, лег и комично закрыл лапами морду.

— Тихо! — рявкнул я и засмеялся. Светка замолчала, посмотрела на меня, на Кузьку.

— Напугала пёсика! — едва выговорил я сквозь смех.

— Пёсика? — гневно повторила Светка, шагнула ко мне, с намерением врезать оплеуху, но замерла, открыв рот.

— А… Э… — она что-то попыталась сказать, но только показала рукой в сторону. Я посмотрел туда, куда она показала. На пенечке сидел улыбающийся Еремеич и что-то жевал.

— И что? — вздохнул я. — Это лесной хозяин. Силантий Еремеевич. Прошу любить и жаловать.

Потом я представил Еремеичу Светку:

— Это моя одноклассница Светлана. Можно просто Светка. Гостит у меня.

Светка покраснела, выдохнула:

— С ума сойти…

— Что разоралась-то? — Еремеич подошел ко мне, весело засмеялся. Я вытащил из кармана конфету, протянул ему. Он её взял, немедленно развернул и сунул в рот. Бумажка исчезла в кармане.

— Вкусно!

Он подошел к Светлане, оглядел её с ног до головы, заставив девушку в очередной раз смутиться, и заявил:

— Сводил бы ты её на поляну к Мокоши и Ладе. Да и с родника её живой водицы испить не мешало бы.

— Зачем? — удивился я.

— Своди! — настойчиво повторил Еремеич.

— Куда? — обрела наконец речь Светлана. — Куда меня надо сводить?

— Он знает куда! — многозначительно ответил Еремеич, кивая в мою сторону. — А сейчас, девонька, сходи погуляй. Кузьма тебя проводит!

Кузька встал, ткнулся носом в Светкину ногу, мол, пошли.

— Иди, иди! — я подтвердил пожелание лесовика. Светлана развернулась и направилась в сторону дома. Кузька обогнал её и побежал впереди, периодически оглядываясь, словно желая убедиться, что девушка следует за ним.

— Пойдем, поговорим! — предложил лесовик. — Друзья твои на поиски вышли…

Глава 36

Кто в армии служил, тот в цирке не смеется

— Рядовой Корякин! Шагом марш сюда!

Рослый солдат, стоявший на воображаемой границе палаточного лагеря, неспеша направился к офицеру. В отличие от солдата, одетого в маскхалат, офицер был в обычной полевой форме.

Корякин подошел, небрежно козырнул:

— Товарищ лейтенант! Рядовой Корякин по вашему приказанию прибыл!

— Вы почему покинули пост? — недовольно поинтересовался офицер. — На гауптвахту захотели, если вас уже наряды не пугают?

Рядовой Корякин считался «дедом» и по осени собирался на дембель. До приказа министра обороны оставался месяц с небольшим, и тогда солдат станет уже «дембелем». Командир третьего взвода («взводный-три») лейтенант Назаров после окончания училища отслужил всего лишь год. Училище было обычным общевойсковым. Поэтому авторитетом у старослужащих во взводе, включая без пяти минут «дембеля» Корякина, молодой «лейтёха» совсем не считался.

— Какой пост, товарищ лейтенант? — развел руками Корякин. — Пост это когда часовой с оружием выставлен разводящим. А это так, наблюдательный пункт какой-то.

В ответ лейтенант не нашелся что-то сказать. Поэтому спросил:

— Кто был в машине?

— Парень какой-то, — пожал плечами Корякин. — Дорогу спрашивал.

— Парень? — лейтенант медленно вытащил из планшета фотографию. — Этот?

Корякин посмотрел и, подтверждая, медленно кивнул головой.

— Куда он поехал? — рявкнул, теряя выдержку, офицер. — А ты куда смотрел, долбодятел?

— Туда! — Корякин реально испугался, показал рукой в сторону Бахмачеевки. — Здесь же другой дороги нет. С ним девушка сидела.

Он начал соображать, что «спорол косяк», который может выйти боком.

— Под арест пойдешь! — прошипел лейтенант. — До самого дембеля на губе просидишь, идиот! До вас доводили информацию, фотографии показывали… А вы… Мог домой уехать уже сразу после приказа! Теперь поедешь под Новый год, млиат!

Офицер в сердцах махнул рукой, развернулся и бросился к штабной палатке. Корякин крякнул и почесал затылок. Весь утренний инструктаж, где командир роты зачитывал приметы, показывал фотографии, которые пустили потом по рукам, чтобы каждый мог ознакомиться и рассмотреть детально, Корякин беспечно продремал.

— М-да, — заметил он вслух. — Нехорошо получилось!

Утром после инструктажа два взвода учебной роты были разбиты на «тройки» из расчета командир и два подчиненных. Как правило, в командиры троек были назначены сержанты.

Вообще фактически, загадочно именуемое «учебной ротой», было насквозь секретным подразделением спецназа и организовано для ведения боевых действий в сложных специфических условиях, требующих высокого уровня подготовки, захвата и ликвидации криминальных авторитетов, освобождения заложников и т.п.

Половина сержантского и треть рядового состава служили сверхсрочниками. Да и сама служба в «учебной роте» разительно отличалась от службы в других подразделениях: и физо, и оперативно-боевая подготовка, и тактические занятия были не просто пустыми звуками.

Личный состав «учебной роты» владел всеми видами стрелкового оружия, стоящего на вооружении в Советской Армии, каждый боец управлял боевой техникой от МТЛБ до танка или «Шилки» (одна такая установка стояла на вооружении подразделения), а в рукопашном бою мог легко выйти против десантника.

Десять «троек» и две БМП выдвинулись в обход лесного массива, чтобы войти в Кочары со стороны железнодорожной станции, по проселочной дороге, по которой в деревню когда-то приезжала автолавка, почтальон, а также заезжал лесник Батманов Василий Макарович.

Задача существенно облегчалась тем, что и станция, и деревня, и подъездная дорога были обозначены на карте.

Десять других «троек» должны были зайти в деревню со стороны Бахмачеевки. Здесь задача осложнялась тем, что двигаться им предстояло по болотистому редколесью.

— При движении приказываю соблюдать максимальную осторожность! — потребовал на инструктаже майор Барков. — Двигаться к деревне тройками в пределах видимости. Оружие не использовать. Точнее, использовать только в крайнем случае по опасным животным при угрозе жизни и подачи сигналов. Запомнили? Ни в коем случае по людям не стрелять!

— Какие опасные животные могут встретиться? — задал вопрос командир первого взвода («взводный-раз») старший лейтенант Самарин. Он выдвигался на бронетехнике с первым десятком «троек».

— В лесу есть медведи, волки, — пояснил ротный. — Три месяца назад в лесу зафиксирован факт нападения стаи волков на бригаду лесорубов. Поэтому всем быть крайне внимательными.

— Еще раз повторяю, — продолжил он. — При обнаружении объекта оценить его боеспособность, немедленно сигнализировать сюда в штаб, по возможности задержать. Но при этом запрещается применять силу и, соответственно, оружие.

— Это как? — не понял один из сержантов.

— Вот так! — отрезал Барков. — Действовать исключительно методами убеждения. В самом крайнем случае применить усыпляющий газ. Но только в самом крайнем. Еще раз предупреждаю: объект — очень сильный гипнотизер. Поэтому действовать надо максимально аккуратно и всем скопом. Авось всех сразу не загипнотизирует. Понятно?

Он коротко хохотнул.

Как только личный состав покинул палатку, самую большую, использовавшуюся в качестве столовой, из-под груды ящиков выглянула хитрая мордочка суслика.

Начальник райотдела КГБ майор Мирошкин и лейтенант Кобылкин вышли из палатки, направились к «уазику». Они тоже присутствовали на инструктаже. У машины Мирошкин оглянулся, убедился, что рядом никого нет, вытащил из кармана пачку «Космоса», ловко выбил сигарету, прикурил.

— Ну, товарищ контрразведчик Кобылкин, — сказал он ехидно, — каково ваше мнение?

Кобылкин пожал плечами и осторожно заметил:

— Мне кажется, что ничего у них не получится.

— И всё? — уточнил Мирошкин. — Всё? Больше ничего?

— Ну… — протянул Кобылкин.

— Идиоты они, — выдал Мирошкин. — Вояки тупорылые! Одна извилина и та от фуражки! Им чётко было сказано: никаких задержаний, только обнаружить и сигнализировать. И уж тем более никакого применения оружия!

— Но там животные всякие, — заметил Кобылкин.

— Какие, нахрен, животные? — возмутился Мирошкин. — Ты про свою машину забыл? Тебе это ничего не говорит? Подумай! Ты хоть и марксист-материалист, но просто — подумай!

— Да ладно? — сказал Кобылкин после небольшой паузы. — Хотите сказать, Сергей Витальевич, что животные того… Пацану этому подчиняются?

— Не только животные, — Мирошкин понизил голос до шепота. — Про машину свою вспомни! Тебе её вернули без единой царапины. А она впритык к двум деревьям стояла. Вот так! Может, он и с лешим в сговоре. Кто знает?

— Да ладно? — не поверил Кобылкин. — Леший? Вы серьезно?

Мирошкин вздохнул, докурил сигарету, тщательно втоптал окурок в землю.

— Хочешь верь, хочешь нет, — ответил он. — Дело твоё. Не хочешь неприятностей, сиди и помалкивай. Никуда не лезь! Скоро сам увидишь, как эти, — он махнул головой в сторону военных, — обосрутся.

Местный особист ни на инструктаж, ни на совещание офицерского состава так и не пришел. С точки зрения Мирошкина его поведение было насквозь непонятно: ни с кем из местных коллег встретиться не пожелал, на совещаниях-инструктажах отсутствовал и, разумеется, в рейд ни с первым взводом, ни со вторым не пошел.

Глава 37.

Лесные непонятки

БМП-шка рыкнула двигателем, выпустив клуб сизого солярочного дыма и рванула вперед, по дороге, ведущей в лес. Видимых угроз не наблюдалось, «взводный-раз» старший лейтенант Самарин сидел на башне, свесив ноги в люк. После Новосибирского военного училища он год отслужил в Фергане, в учебном полку, где десантники проходили подготовку перед отправкой в Афганистан. Потом год в Афганистане, ранение, госпиталь и вот, новое место службы — дивизия имени Дзержинского.

— Аккуратней! — рявкнул он в ларингофоны механику-водителю. — Чуть не слетел из-за тебя!

Бронемашина пошла медленней, но плавней, без рывков. «Тройки» бойцов рассосались по лесу и шли следом в предполагаемом направлении деревни. Предполагаемом, потому, что тактическая, насквозь секретная карта, на которой деревня Кочары, обозначенная, как Красный путь, была двадцатилетней давности, аж 1962 года. Деревня Красный путь на ней состояла из более, чем 50 домовладений. Недавняя аэрофотосъемка показала наличие всего семи крупных строений. Местный участковый подтвердил, что деревня практически заброшена. По его словам, в ней жили две бабки да два старика.

Самарин пригнулся к самой башне. Над самой головой скользнула толстая ветка какого-то дерева. Он едва успел её заметить. Ещё бы чуть-чуть и его просто бы смахнуло с брони. «Взводный-раз» от души выругался и скомандовал в ларингофон:

— Всем усилить внимание!

Кому отдавалась команда, было непонятно. За окружающей действительностью мог наблюдать только он, механик-водитель да наводчик.

В десантном отделении БМП на всякий случай сидела «тройка» старшего сержанта Ковригина, из числа наиболее подготовленных бойцов. Все сверхсрочники. На солдатском слэнге — «сверчки». Впрочем, на том же слэнге офицеров почему-то звали обидно — «фрицы». То, что творилось снаружи, бойцы в десантном отделении видеть никак не могли.

Машина взвыла, еще раз чихнула и неожиданно заглохла, встав посреди большой лужи. Механик откинул люк, вылез, огляделся, опять скрылся. Несколько раз беспомощно взвизгнул стартер.

— Млиат! Вот, блин, угораздило-то! — Самарин вылез полностью из машины, встал на броню, стащил шлемофон, рявкнул во весь голос. — Яшка! Яшка, млиат!

Из люка вылез механик-водитель. Вообще-то Яшка было прозвищем, производным от его фамилии Яковлев. В отличие от сослуживцев он был невысокого роста, щуплым, зато считался лучшим механиком не только в роте, но и во всем полку.

— Товарищ старший лейтенант! — заговорил он. — Заглохла. Не заводится! Не знаю, почему. Проверял, вы сами видели.

— Проверяй! Исправляй! — рявкнул Самарин и, перегнувшись в люк, крикнул внутрь. — Ковригин! На выход!

«Тройка» Ковригина через десантный люк выскочила наружу. Бойцы сразу же заматерились: лужа неожиданно оказалась слишком уж глубокой, выше колена.

— Черт-те что!

Самарин понимал, что ругаться на механика-водителя бесполезно. Хотя бы потому, что машины в их роте были совершенно новыми, полученными в начале лета, всего два месяца назад. А, во-вторых, он сам перед выездом проверил машину, хотя знал, что Яковлев чрезвычайно щепетильно относился к своим обязанностям.

— Выходим! — скомандовал «взводный-раз» неизвестно кому и спрыгнул с брони на землю, стараясь избежать попадания в лужу. Это ему удалось. Он обошел машину кругом. Странно, почва песчаная, погода держалась сухой, дождей не было достаточно давно. Откуда здесь могла взяться эта лужа? Да еще такой глубины, что катки ушли в воду почти полностью?

— Может, вода в двигатель попала? — высказал предположение Ковригин.

— Не должна! — ответил Яшка, открыв люк, обеспечивавший доступ к мотору. — Вон! Глядите, сухо в отсеке!

— Ладно, работай, — махнул рукой Самарин. — Если вдруг не получится исправить, вернешься назад, второй машиной возьмете на буксир, вытащите из леса. Мы пошли вперед. Пошли, пошли!

Он махнул рукой Ковригину, приглашая идти за ним.

— За мной, рассредоточится, идти в прямой видимости, дистанция не более пяти метров! — скомандовал сержант.

На всякий случай он перевесил автомат со спины на правое плечо. Рядовые Зимнухов и Хромов, глядя на него, сделали то же самое. Самарин обернулся, покачал головой, то ли осуждая, то ли одобряя их действия.

Самарин шел по середине дороги, Ковригин держался справа от него, двигаясь по обочине. Зимнухов шагал по краю леса слева от офицера. Хромов — справа от Ковригина.

Метров через пятьдесят Самарин поднял руку. Они остановились.

— Что-то наших никого не видно, — заметил старлей. — Мы на БМП-шке метров пятьсот проехали, прежде чем встали. Они шли явно не спеша. По идее мы должны их перегнать.

— Постоим, подождем? — предложил сержант. Самарин кивнул.

— Разрешите закурить? — спросил Зимнухов.

— Давай покурим, — согласился офицер. В группе некурящих не оказалось.

После пятиминутного перекура Самарин скомандовал:

— Зимнухов, Ковригин, давайте в лес, походите, посмотрите вокруг. Наших, действительно, что-то не видно. Только друг друга из виду не теряйте. Через пять минут жду обратно.

Офицер указал направление — влево от дороги.

— Хромов, пройдись здесь, только недалеко, — старлей показал направо. — Осмотрись!

Солдаты разошлись. Самарин огляделся вокруг, закурил снова. Вокруг стояла тишина. Не слышно было даже птиц. Офицер посмотрел, как мелькают в зарослях почти сливающиеся с пейзажем одетые в маскхалаты Зимнухов и Ковригин. Вот они пропали из виду. Смарин посмотрел в другую сторону, где ходил Хромов.

В отличие от своих сослуживцев осторожный Хромов от дороги уходить далеко не рисковал, прошелся метрах в 10–15 вдоль вперед, вернулся, пошел назад. Самарин хотел его одёрнуть, но не стал. Он учил бойцов доверять своим предчувствиям. А рядовой сверхсрочной службы Хромов трусом совсем не был.

Слева, со стороны, куда ушли Ковригин и Зимнухов, раздался истошный крик.

— Хромов! — крикнул Самарин, бросаясь в лес. — За мной!

Ковригин стоял на краю неглубокого оврага, в который упал Зимнухов. Его напарник сидел на дне, пытаясь вытащить ногу из своеобразного природного капкана из спутанных между собой корней. Сначала он пытался раздвинуть корни руками, потом просунул толстую палку, которую ему передал Ковригин. Безуспешно. Стопа прочно застряла в переплетениях.

— Аккуратней не мог? — сердито сказал Самарин. — Как тебя сюда занесло?

Он вздохнул, спрыгнул к солдату.

— Осторожней, товарищ старший лейтенант! — предупредил сверху Ковригин.

— Дай лопатку! — попросил Самарин.

Ковригин протянул сапёрную лопатку, заточенную до бритвенной остроты. В обучение солдат учебной роты входил рукопашный бой с использованием подручных средств, в том числе саперных лопаток.

Самарин с размаху ударил лопаткой по корням. Лопатка отлетела в сторону. Отрубленные корни взвились вверх, словно змеи. Самарин с диким воплем отлетел в сторону — корень толщиной с руку, не пойми, откуда появившийся, ударил его пониже спины. Офицер вскочил на ноги, выгнулся дугой, ухватившись за ягодицы, заорал.

Зимнухов поспешно выскочил из оврага, лег на край, протянул старлею руку:

— Хватайтесь, товарищ старший лейтенант! Вылезайте скорей!

Самарин ухватился за руку, попытался вылезти, но толстый корень вдруг обвился вокруг его ноги, подобно щупальцу осьминога, и потащил вниз. Офицер выругался. Ковригин прыгнул на помощь, подхватил лопатку и рубанул по корню. Перерубить он его, конечно, не перерубил. Но корень отцепился, взвился, закрутился. За эти секунды Самарин с Ковригиным успели вылезти из оврага и все вместе, включая Зимнухова с Хромовым, бросились к дороге. Остановились они только на дороге. Солдаты обессиленно уселись прямо на песок. Самарин присел на корточки, криво усмехнулся, мысленно махнул рукой и сел, как остальные, прямо на песок.

— Что это было? — удивился Ковригин. — Реально, что за ерунда?

— Да, товарищ старший лейтенант, — подхватил Зимнухов. — Это что? Вы видели? Оно вас за ногу, как змея какая, ухватило. Песец какой-то!

— Я сразу заметил, — хрипло буркнул Хромов, терзая вторую сигарету. — Неправильный это лес! Кругом чистота, порядок, как в городском парке: ни мусора, ни бутылок, даже валежника нету. Такое ощущение, что трава и та пострижена. Бычок бросить стрёмно.

— Ага, — согласился Ковригин. — Когда обратно пёрли, даже споткнуться не обо что было.

— Так, оружие на месте? — больше для порядка спросил Самарин. — Ничего не потеряли? Автоматы, штык-ножи, магазины?

Он хлопнул себя по правому боку. Кобура с пистолетом была на месте.

— Лопатку убери, — посоветовал офицер, бросив взгляд на Ковригина, обнаружив, что тот до сих пор держит её в руке. Сержант кивнул, сунул лопатку в чехол на ремне, застегнул ремешок.

— Вернутся надо, — вслух подумал Хромов. — Наших до сих пор не видно, не слышно. Не к добру это.

Ковригин встал, потоптался на месте, разминая ноги.

— Что будем делать, товарищ старший лейтенант? — бодреньким тоном поинтересовался он. — Возвращаемся или пойдем посмотрим, что за хрень там творится?

— Да ну на! — ответил Зимнухов. — Я туда под страхом смертной казни не пойду. Или вы считаете, что я просто так провалился и сунул ногу в капкан?

— Какой капкан? — переспросил Самарин.

— Капкан! — повторил Зимнухов. — Там оврага не было! Я шел себе спокойно. Вдруг земля под ногами разъехалась в стороны. Я поначалу подумал, что землетрясение. Съехал вниз на жопе, ногой наступил на ветки или корни — что там было, не разберешь! Они сначала вроде как раздались, нога между ними провалилась. А потом сомкнулись вокруг лодыжки. Сами!

— Точно, товарищ старший лейтенант, — подтвердил Ковригин. — Оврага поначалу реально не было. Мистика какая-то.

— Возвращаемся, — скомандовал Самарин, поднимаясь. — По сторонам смотрите. Вдруг чего…

Что там может «вдруг чего», он не сказал, но его поняли.

Они пошли по дороге обратно, туда, где стояла в луже их БМП-шка. Солдаты сами, без команды, взяли оружие наизготовку. Офицер посмотрел на них и сказал:

— С предохранителя не снимать, патрон в патронник не досылать!

Метров через двести-триста Самарин остановился, огляделся, хмыкнул. Хромов и Зимнухов тоже остановились, замерли, наблюдая один за левой, другой за правой стороной дороги, держа оружие наизготовку — как учили.

— Товарищ старший лейтенант, — к офицеру подошел Ковригин. — Что-то здесь не так.

Самарин молча кивнул.

— Дорога сухая, — добавил Ковригин. — И машины нет. А пора бы. Мы ж не далеко ушли.

— Идём дальше, — скомандовал Самарин. — Всем смотреть внимательней!

И, бодрясь, добавил:

— Мы до Яшки еще не дошли. Еще метров двести.

Но ни через двести, ни через триста, ни даже пятьсот БМП-шки не обнаружилось. Более того, вся дорога оказалась насквозь сухой. Лужи, в которой замерла бронемашина, не обнаружилось.

— Фигня какая-то, — в очередной раз мрачно заявил Хромов. — Так это… Быть не может! Верно, товарищ старший лейтенант?

В ответ Самарин раздраженно взглянул на рядового, хотел что-то сказать, но смолчал, только сдвинул фуражку на лоб.

Впереди показался просвет. Лес закончился. На дороге стояла вторая БМП-шка. Первой нигде не наблюдалось. Возле бронемашины сгрудились десяток человек. Солдаты стояли, сидели. Кто-то курил.

— Ё-моё, — выдохнул Ковригин. — Ни нашей «бэхи», ни Яшки нету. Блин!

Самарин зарычал, прибавил шагу. «Тройка» поспешила за ним.

При виде офицера солдаты стали подниматься на ноги. Кто-то подал команду «смирно!».

— Строиться! — скомандовал Самарин. Солдаты, не спеша, стали выстраиваться в одну шеренгу. На левый фланг встали «тройка» Ковригина, два члена экипажа БМП (механик-водитель и наводчик-оператор в черных комбезах). Остались сидеть двое. Самарин посмотрел на них, кашлянул, удивленно поднял брови. Тут раздалась команда «смирно», которую подал сверхсрочник старший сержант Лысуков, командир одной из «троек». Он вышел из строя, приложил руку к пилотке и доложил:

— Товарищ старший лейтенант! Группа из четырех команд и экипажа БМП построена. Рядовые Марков и Симаков в ходе рейда получили травмы: переломы ног. Им оказана помощь. Старший сержант Лысуков доклад закончил.

— Вольно, — кивнул Самарин. — Разойдись, отдыхайте. Лысуков! Ко мне!

Строй распался. Солдаты разошлись. Кто-то сел. Кто-то прилег. Старлей со старшим сержантом отошли в сторону.

— Какие дела, Виталий? — Самарин назвал старшего сержанта по имени.

Тот пожал плечами, поморщился, вытащил пачку сигарет, ответил, назвав офицера по имени-отчеству:

— Хреновые, Владимир Васильевич. Насквозь хреновые и непонятные! Во-первых, солдаты из группы сержанта Малькова прое… извините, потеряли своё оружие…

— Что? — взвился Самарин. — Как потеряли⁈

Лысуков вздохнул, развел руками.

— Кто? — спросил Самарин. — При каких обстоятельствах?

— Да вон они, — Лысуков показал на лежащих бойцов. — Лежат со сломанными ногами. Плюс сам Мальков и ефрейтор Ромкин.

— Песец, — обреченно вздохнул Самарин. — Считай, под суд пойдут. И я за компанию. Что хоть случилось?

— Лес, говорят, ожил, — совершенно серьезно сообщил Лысуков. — Маркова и Симакова деревья ветками ухватили за ноги и приподняли, подвесили вниз головой. Мальков с Ромкиным бросились на помощь, стали стрелять по деревьям. В смысле, по стволам. Маркова с Симаковым деревья отпустили, а вот у них тоже ветками отобрали автоматы, поддали им.

Лысуков скривился, покачал головой:

— Они сами показали. Спины, ноги исхлестаны, как будто розгами секли. Они убежали. Но товарищей своих успели прихватить.

Самарин открыл рот, чтобы что-то сказать, не успел. Лысуков продолжил рассказ:

— В общем, убежали, благо край леса рядом был. Группа не успела далеко зайти. Я бы не поверил, если б сам не увидел. Деревья шагают, Владимир Васильевич! — Лысуков перешел на шепот. — Вытаскивают корни из земли и ходят! Сам видел! И не только я. Мы с ребятами, как это увидели, так развернулись и припустили обратно. Они ж в нашу сторону пошли. Думаю, что поэтому и целы остались, а не как эти…

Старший сержант мотнул головой в сторону пострадавших.

— Яковлева не видел? — тихо поинтересовался Самарин.

— Не-а, — так же тихо ответил Лысуков. — А что?

— Пропал вместе с БМП-шкой, — вздохнул офицер. — Она заглохла на дороге. Я с «тройкой» Ковригина пошли дальше по дороге. Ну, там тоже фигня случилась. Хоть и не такая, как у вас, но похожая. Вернулись обратно, а машины нет. И Яшка пропал. И лужа тоже.

— Какая лужа? — не понял Лысуков.

— На дороге была лужа, — терпеливо пояснил Самарин. — БМП заехала в неё и заглохла. Когда мы вернулись, лужи тоже не было. Абсолютно сухая дорога.

— Чертовщина какая-то, — выдохнул Лысуков.

— Ладно, — подытожил Самарин. — Отдыхайте пока. Скажи Маркони, пусть минут через десять связь даст со штабом.

Маркони звали рядового Конева, который помимо того, что был наводчиком-оператором второй БМП-шки, еще и являлся радистом взвода.

Самарин направился к сержанту Земцову, командиру третьей «тройки». При виде приближающегося офицера Земцов недовольно встал, вытянулся, попытался доложить, как положено по Уставу. Он был срочником. Срок службы у него заканчивался этой осенью.

— Что у тебя? — поинтересовался Самарин. — Почему из лесу вышли раньше времени?

— Заблудились, товарищ старший лейтенант, — ответил Земцов. — Сначала нормально шли, по компасу, по карте по прямой. Как по парку гуляли. Солнышко светит, птички поют. Вроде даже никого из своих из виду не теряли, перекликались. А потом как будто и свет, и звук в лесу вырубило. Вокруг сумрак, тишина. Холодом повеяло. У компаса стрелка крутится, как вентилятор. Кричали, кричали, никто не отвечает. Кое-как попытались соориентироваться. Пошли дальше, вышли, — Земцов ухмыльнулся, — к своим, на край леса.

Сержант перевел дух, хотел вытащить из кармана сигареты, но удержался, продолжил:

— Постояли мы, покурили, пошли обратно. Шли по прямой, не сворачивая. Через час вышли опять сюда, обратно. Постояли, покурили. Пошли опять. Даже интересно стало. И тоже где-то через час вернулись. Не верите, товарищ старший лейтенант? Ребят спросите!

Самарин нахмурился, заметил:

— Похоже, ваша группа легче всего отделалась. Оружие на месте?

— Так точно, — ответил Земцов. — Нам вон, мужики, уже рассказали…

— М-да, — хмыкнул Самарин. — Остальных не видно было? Никто больше не возвращался?

— Никак нет, товарищ старший лейтенант, — ответил Земцов. — Никого не видели…

— Товарищ старший лейтенант! — закричал от БМП-шки солдат-радист. — Есть связь со штабом!

— Хорошо, иду! — Самарин направился было к нему, но тут по дороге из леса, той самой, по которой он вышел вместе с Ковригиным, Зимнуховым и Хромовым, что-то напевая, держа в руках невообразимо большое ружье, вышел механик-водитель БМП Яковлев.

Самарин сразу махнул рукой Маркони, мол, сеанс связи со штабом отложим, попозже переговорим, и пошел навстречу. Увидев офицера, Яковлев с дурацкой улыбкой на лице застыл на месте, вытянулся, поставив ружье прикладом к правой ноге. Заорал дурным голосом:

— Взвод! На краул!

Когда Самарин подошел к нему, Яшка во весь голос заорал:

— Товарищ командир! Ефрейтор Яковлев по вашему приказанию вернулся! Машина сдана на ответственное хранение!

— Что с тобой, Яшка? — тихо спросил Самарин. — Ты в порядке?

Офицер протянул руку, ухватил ружье. Им оказался старинный длинноствольный дульнозарядный мушкет. Причем в достаточно хорошем состоянии, без единого пятнышка ржавчины.

— Откуда это?

— Выдано в целях личной безопасности! — заявил, дурашливо улыбаясь, Яковлев. — Лично товарищем лесовиком!

— Кем? — не понял Самарин.

— Товарищ лесовик выдал мне оружие в целях обеспечения личной безопасности! — отрапортовал Яковлев. — Поскольку мне никакого оружия не выдавалось!

— Машина где? — терпеливо спросил Самарин.

— Сдана товарищу лесовику на ответственное хранение! — громко доложил, всё так же улыбаясь, механик-водитель и восторженно крикнул. — Ура!

— Млиат, просто песец! — Самарин вполголоса выругался, опустил голову, посмотрел по сторонам, поманил рукой Лысукова и Ковригина. — Мужики, отведите его к машине и присмотрите за ним.

Разговор по рации с ротным длился меньше минуты. Самарин заявил о необходимости приезда Баркова и прикомандированного врача, а также эвакуации трех раненых. Он не стал говорить, что один из раненых, собственно, не ранен, а сошел с ума.

— Особиста с замполитом брать с собой не стоит, — осторожно заметил «взводный-раз».

— Буду через час! — ответил ротный и отключился.

Глава 38

Лесное колдовство

Странный совет Еремеича отвести Светлану на заповедную поляну к идолам Лады и Мокоши меня очень удивил. Ладно, Светка знала о моих способностях, увидела домового, лесовика, но тащить её к идолам древнерусских богов? А Силантий Еремеевич пояснить по тому поводу что-либо отказался. Даже когда я его прямо об этом попросил.

— Сделай, Антон! — отрезал он. — Надо так. Сам поймёшь!

— Ладно! — согласился я. — Пойдем!

— Погодь, погодь, — остановил меня лесовик. — Значит так, слушай сюда. Солдатики к тебе в гости пойдут завтра поутру с двух сторон: с железной дороги и с болота. Ужо я с ними позабавлюсь! Ты как, участие примешь? Весело будет!

— Смотри, чтоб без членовредительства! — повторил я в очередной раз.

— Ну, разве что чуть-чуть! — отмахнулся лесовик.

— Я тебе дам чуть-чуть, — с угрозой пригрозил я. — По болоту пойдут, не вздумай их топить! И водяному скажи. Иначе я их всех выведу. Напрочь выведу!

— Да ты что, батюшка-волхв? — кажется, Силантий Еремеевич всерьез испугался. — Что ж я, совсем без понятия что ли? Так чуть-чуть попужаем, автоматы ихние поотбираем. А ты их потом вернешь. Как таковой расклад?

Он хитро улыбнулся. Я покачал головой:

— Интриган ты, Еремеич! Ох, интриган…

— Но кто это ценит? — по-еврейски ответил лесовик.

Без подношений на алтари древнерусских богов идти на заповедную поляну было явно не с руки. С учетом того, что я это мероприятие не планировал, пришлось посуетиться. Ну, с Велесом, Перуном и Хорсом всё было более-менее понятно. Велесу отнесу ковригу черного хлеба, Перуну — кусок мяса. Хорс обойдется парой-тройкой конфет. Он до сих пор меня как-то даже не поблагодарил. А вот с Мораной, Ладой и Мокошью пришлось подумать. Положить на алтари Ладе и Мокоше я не придумал ничего лучше, как пряники. Ездил за Светкой, заскочил на перекрестке в Кутятино в магазин. Как раз завоз только что был. Ну, я и ухватил три килограмма свежих пряников: себе, бабе Вере и деду Пете. Селифан вроде как не любитель их.

Моране вроде как мясо полагается класть. Я сначала пожил на алтарь вареное. А домовой позже меня просветил, что лучше всего её пожертвовать какую-нибудь дичь, причем, исключительно свежую. Тушку птицы или зверька — будет самое то.

Выход мне подсказал шерстяной. Они со Светланой как раз прогуливались вдоль забора.

Я выскочил на улицу.

— Черныш!

Шерстяной, задрав хвост строго вертикально, подошел ко мне.

— Мне нужна дичь! — сказал я ему. — Прямо сейчас. Птичка какая-нибудь, зайчик. Помоги, будь другом.

Шерстяной просьбу услышал, понял. Он развернулся и трусцой убежал в кусты, в сторону леса, откуда я обычно приезжал.

— Он тебя понял? — удивилась Светка. — Впрочем, чему я удивляюсь?

— Не уходи далеко, — сказал я. — Сейчас я тебе покажу одно интересное место.

И добавил:

— Тебе понравится!

Шерстяной прибежал минут через пять, держа в зубах свежий трупик крупной перепелки, положил у моих ног. Светка охнула.

— Молодчина! — похвалил я и обратился к Светке. — Идём!

Дары богам я собрал в рюкзак, тушку перепелки предварительно засунул в целлофановый пакет. Мы вышли за огород.

— Идешь со мной рядом, — провел я инструктаж. — Никуда не отходи. Делай, что я говорю. Лишние телодвижения могут очень дорого обойтись. Поняла?

Светка кивнула.

— Захочешь что-то спросить, — сказал я. — Спрашивай тихо, на ухо. Чтоб другой не услышал. Вдруг обидится.

— Я лучше потом спрошу! — решила она.

— Или так, — согласился я.

Я привычно открыл короткую дорогу, взял Светлану за руку, шагнул вперед, на поляну. Девушка охнула, обнаружив прямо перед собой гигантский дуб.

— Дуб, — объяснил я. — Перуново дерево. Ему больше тысячи лет. Я передал ей рюкзак.

— Подержи!

Сам шагнул к дубу, обнял его. Замер, чувствуя, как энергия магии Жизни вытекает из меня в дерево, смешивается с его энергией и возвращается в моё магическое ядро уже обновленная. Дуб почувствовал меня, приветствуя, дохнул на меня мягкой теплой волной.

— Я тоже рад тебя видеть, старина, — прошептал я.

Я отошел, забрал у остолбеневшей Светки рюкзак, взял её за руку, потянул к идолам.

— Это Перун, — сообщил я, кладя на его алтарный камень кусок мяса, и поклонился.

— Это Велес!

На алтарь лёг хлеб. И снова поклон.

— Хорс.

Этого идола я угостил конфетами. Карамельками. Голенькими. По 10 копеек за сто грамм. Кивком головы изобразил поклон.

— Каждому богу — своё угощение, — тихо сообщил я. — Иначе они могут обидеться.

— С ума сойти, — удивленно, но тихо произнесла Светлана. Мы подошли к «дамам». Я вытащил перепелку, положил её на алтарь Моране.

— Прими мой дар, богиня! — вслух сказал я и поклонился. Светлана вдруг поклонилась тоже вслед за мной.

Я вытащил из рюкзака пакет с пряниками, дал в руки Светке.

— Твоя очередь! — сообщил я. — Это Лада. Это Мокош. Кладешь им по прянику на алтарь и кланяешься. Можно слегка, не в пояс. Главное, уважить их.

И отшагнул назад. Светка сделала всё, как я велел: положила дары, поклонилась. Отошла.

— Теперь что? — шепотом поинтересовалась она. — Что дальше-то?

— Теперь тебе надо испить воды из родника, — ответил я. — Видишь, ковшик из бересты висит. Подставляешь его под правую струю. Правую! Которая бьёт со стороны Лады. Поняла? И выпить надо всё.

Светка взяла ковшик, подставила его под струю «живой» воды, наполнила, сделала глоток. Зажмурилась и мелкими глотками с видимым удовольствием опустошила ковш.

— Здорово! — воскликнула она и весело, уже не шепча, поинтересовалась. — Дальше что?

Я забрал у неё ковш, наполнил «живой» водой, выпил.

— Пойдем, я покажу тебе заповедную дубраву, черный бор, — честно говоря, я не представлял, что делать дальше: отвести девушку домой или показать ей своё «творчество». Да и Еремеич куда-то подевался. Обычно на поляне он от меня не отходит.

К моему удивлению от высаженной и взращенной мною аллеи молодых дубов Светлана пришла в неописуемый восторг. Она прошла мимо всех деревьев от первого до последнего, осторожно кончиками пальцев коснулась каждого, дошла до конца, закрыла глаза. Потом вдруг раскинула руки в стороны и закружилась, восклицая:

— Как же здорово! Как это всё прекрасно!

Она замерла, открыла глаза, сощурилась и заявила мне:

— Здесь живет Наталья Михайловна?

— Кто? — поначалу не понял я.

— Математичка бывшая, подруга твоя! — заявила Светка. — Наталья Михайловна Гревцова!

— С чего ты взяла? — удивился я. — С какого перепугу она должна здесь жить?

Светка успокоилась, подошла ко мне, вздохнула:

— Почему-то вдруг, когда я закрыла глаза, то сразу увидела её. Как будто сон какой. Она в каких-то непонятных старинных одеждах, вся светится, вышла мне навстречу словно из воздуха. Как будто дверь открыла из пустоты, из ниоткуда. Вышла, подошла, улыбается и пальцем грозит, как будто я домашку не сделала.

Она посмотрела на меня, виновато улыбнулась, легонько толкнув меня обеими руками в грудь:

— Всякие глупости в голову лезут, правда?

— Да, Свет, — согласился я. — Чёрт те что иногда привидится! Сосновую рощу, будущий черный бор, хочешь посмотреть? Тоже моя работа!

— Нет, — она устало отрицательно мотнула головой. — Что-то в сон потянуло. Пойдем домой, а?

— Пошли, — согласился я.

Париться в бане Светка не захотела. Может, потому что без меня? Просто помылась, благо горячая вода имелась, попила чаю и отправилась на боковую, хотя время было детское, всего восемь часов вечера.

Я же, дождавшись, когда Светлана уснет (о чем мне доложил шерстяной), направился на зады огорода, поближе к лесу. Положил на пенек кусок хлеба (незачем нарушать традицию), несколько голеньких карамелек, произнес традиционную фразу:

— Не побрезгуй, лесной хозяин! От чистого сердца тебе угощение!

Потом позвал уже громче, сердито:

— Силантий Еремеевич! Ау!

Лесной хозяин появился, как всегда, неожиданно, хоть я его и ожидал. Причем обнаружился он на расстоянии шагов десяти от пенька и с куском хлеба в руках. На пеньке было пусто. Я вздохнул. Еремеич не уставал удивлять.

— Рассказывай, старый интриган, — потребовал я. — Что ты там утаил от меня! Я вот тебя хоть раз обманул?

— Я тебя тоже ни разу не обманул, — парировал Еремеич, уплетая хлеб, глядя мне в глаза.

— Не ври, Еремеич! — грозно повторил я.

— Ладно, ладно, — вздохнул лесовик. — Не договаривал, было дело. Но никогда не врал!

— Еремеич! — я начал закипать.

— Венец безбрачия у неё, — сообщил лесовик. — Тебе-то он не виден. Это ведьминых рук дело. А я всё вижу, всё различаю!

— У Наташки венец безбрачия? — удивился я.

— Причем здесь Наталья? — возмутился Еремеич. — У твоей подружки Светланы венец безбрачия. Был. Поэтому я и сказал, чтобы ты ее к Ладе да Мокоши сводил, дал испить живой водицы. Всё ты сделал правильно. Она и дары поднесла, и сама воды зачерпнула. Был венец да сплыл. Ведьма его наложила. Бабы-то они, как с этим венцом? Сладкие они. Мужики на них, как пчелы на мёд слетаются. Бабы с этим венцом, бывает, даже замуж выходят. Только не надолго. Через месяц-другой она на сторону начинает смотреть. Вот и выходит, что брак недолгий. Кроме того, венец безбрачия притягивает всякие неприятности по женской линии: болячки и прочее. Купит она себе, к примеру, обужку какую, а та её ногу натирает. Да не просто, а до кровавых мозолей. У твоей Светланы как раз этот венец и был. Понял?

Я оторопело кивнул. Теперь мне стали понятны её метания. Да и кто его, этот венец, наложил я тоже уяснил: Альбина. Когда? Скорее всего, в тот день, когда она встретила меня у школы. Когда я зашел к ней, а Светлана не выдержала и пришла за мной. Ведь до этого момента у нас со Светкой никаких конфликтов не было, да и другие парни её не интересовали.

— Ты мне про Наташку расскажи! — потребовал я. — Она здесь живет? В заповедной дубраве?

— Ну, вообще берегини должны жить в дубравах, — начал уклончиво Еремеич. И тут же, видимо, почувствовав моё растущее раздражение, затараторил:

— Ушла она! Ушла. У всех берегинь так. Как только сила проявилась, они уходят. Им, видите ли, мир хочется посмотреть!

Он замолчал, наблюдая за моей реакцией. Приступ раздражения у меня сошел на нет, и лесовик уже спокойней сообщил:

— Она себе дом, конечно, подготовила. Но когда она сюда вернется, трудно сказать. Может, она найдет себе место получше. Кто знает?

Лесной хозяин жалобно посмотрел на меня:

— Мы ей и богов поставили, и родник. Дубраву высадили, черный бор растёт! Почитай, по всей Руси такого не сыщешь, а она ушла.

Я смотрел на него. Желтых всполохов в ауре не наблюдалось. Неужели он действительно так переживает от наташкиного ухода? Еремеич почувствовал моё безразличие к этой теме (ну, реально, перестало сердечко трепетать по Наташке, осталось только некоторое сожаление, что не воспользовался я тогда моментом), угрюмо замолк, только буркнул:

— Завтра её на автобус отвези, только дорогу прямо к Кутятино открывай. Будем гостей встречать!

Глава 39.

Лесные встречи

Часа не прошло, как к месту их дислокации прибыл командирский «уазик». Барков захватил с собой прикомандированного врача. Особист и замполит остались в лагере несмотря на то, что оба изъявили желание ехать вместе с командиром роты.

Сначала Барков выслушал рассказ Самарина. Тем временем врач, старший лейтенант медслужбы Тетерин, работающий терапевтом в медсанчасти госпиталя дивизии, первым делом направился к раненым, точнее, пострадавшим, солдатам. С одобрением кивнул, осмотрев наложенные шины из подручных материалов.

— Кто занимался? — спросил он.

— Внештатный санинструктор ефрейтор Томин, — встал один из солдат и добавил. — Перед призывом закончил первый курс лечфака мединститута.

— Отлично, — похвалил Тетерин. — Грамотно сделал. Пойдем, поможешь с Яковлевым.

По приказу врача с Яковлева сняли куртку комбинезона. Тетерин вытащил из сумки контейнер со шприцами, коробочку с ампулами, вату, пузырек со спиртом.

— Подержите его! — попросил он, перехватывая Яшке бицепс резиновым жгутом. Два солдата подхватили мехвода, хотя он и не думал сопротивляться, зафиксировали. Тетерин ловко воткнул иглу шприца ему в вену. Через пару минут восторженное выражение на лице Яшки сменилось на сонно-умиротворенное. Он откинулся на спину, закрыл глаза и даже всхрапнул.

Тетерин перешел к другим пострадавшим: сержанту Малькову и ефрейтору Ромкину. Заставил их раздеться догола, осмотрел спину, ягодицы, ноги. Барков тоже не оставил их без внимания.

— Как будто прутьями отхлестали, — заметил Тетерин, смазывая кровоподтеки йодом. — Прямо-таки от души поработали!

— Розгами, — невесело хмыкнул Барков. Наконец Тетерин закончил обработку поврежденных участков, вздохнул, пожаловался:

— У меня кроме йода и зеленки ничего нет. Если хотите, могу вколоть обезболивающее.

— Не, — отозвался Мальков, одеваясь и ёжась. — Нормально. Терпимо.

— Терпимо! — передразнил Барков. — Автомат прошлёпал, будет тебе терпимо!

— Этих троих надо в лагерь, — доложил Тетерин Баркову. — С переломами потом в госпиталь. Всё равно я здесь без рентгена ничего не увижу. Механик-водитель проспится и будет, как огурчик.

— Что у него? — равнодушно спросил Барков. — Крыша не потекла?

— Истерика, — покачал головой врач. — Нервный срыв.

— Ладно, — решил ротный. — Отправляй машину с ними в лагерь. Сопровождающим поедет Томин. Ты остаешься с нами.

Он мрачно взглянул на лес и буркнул:

— У нас еще 13 человек в лесу застряли. Ох, не к добру это.

Солдат загрузили в «уазик». Майор подошел к машине.

— Отвезешь и возвращаешься, — проинструктировал он водителя. — Только один возвращаешься. Без замполита и без этого «молчи-молчи». Понял?

Водитель кивнул:

— Так точно, понял.

— В крайнем случае, уедешь потихоньку, чтоб никто не видел. Если не получится, лучше в лагере останься! А вы, солдаты!

Майор обратился к пострадавшим и санинструктору:

— Чтоб никому, что здесь произошло. Понятно? Иначе на «губе» у меня до нового года просидите! Чтоб ни одной живой душе. Не дай бог до особиста дойдет…

Машина уехала. Ротный дал бойцам немного отдохнуть, перевести дух, перекурить. Минут через сорок Барков повернулся к Самарину:

— Хорош отдыхать, старлей! Пошли оружие искать, которое ты со своими архаровцами прошлёпал! Поднимаемся, поднимаемся! Строй подразделение.

Он приподнял мушкет, который притащил Яшка:

— И это что за хрень? Откуда он её раскопал?

Майор с усилием поднял её, приложил к плечу, попытался прицелиться, опустил, иронично хмыкнул:

— И с этим наши предки воевали? Героические люди!

Он отнес ружье-мушкет к бронемашине, вручил мехводу:

— Охранять как зеницу ока, рядовой! Понял?

— Так точно, товарищ майор, — ответил Бугров.

— Строиться, взвод! — подал команду Самарин.

Остатки взвода, 12 солдат, включая экипаж БМП, встали в одну линию.

— Равняйсь, смирно!

— Вольно, — сказал Барков.

— Вольно, — повторил Самарин.

— Товарищи, в лесу остались 13 наших сослуживцев, — сказал Барков. — Очевидно, заблудились. Мы с вами сейчас выстраиваемся цепью и с интервалом не больше трех метров идём на поиск. Оружие держать наготове. У машины остаются рядовые Бугров, Маркони, то есть, Конев и старший лейтенант Тетерин.

Бугров и Конев были экипажем второй БМП.

— Сержант Мальков! — продолжил майор.

— Я!

— Помните место, где автоматы оставили?

— Примерно, товарищ майор, — ответил сержант.

— Вот давайте сначала ориентироваться в ту сторону. Ведите! И не надо ёжиться! Сами отказались от обезболивающего.

Идти снова в непонятный лес никому не хотелось. Здесь светило солнышко, по ярко-голубому небу плыли редкие беленькие облака. А там, впереди, царил сумрак и неизвестность, а еще неуловимый страх.

— Володь, — вполголоса сказал Барков. — Я на левый фланг, ты на правый. По центру, по дороге Лысуков пойдет. Он пограмотней остальных будет.

— Ага, — кивнул Самарин. — Согласен!

На дороге показались два «уазика». Поначалу Барков сморщился, пригляделся и облегченно вздохнул. В его командирской машине был только водитель. Во второй сидели местные чекисты: начальник райотдела Мирошкин с подчиненным. Мирошкин вылез из «уазика», подошел к Баркову.

— С нами решил пойти? — съехидничал командир роты.

— Не-а, мне и здесь хорошо, — усмехнулся Мирошкин и пошутил. — А вы за грибочками, за ягодами?

— Слышь, ты? — мгновенно разозлился Барков. — Если уж помочь не можешь, то хотя бы под руку не лезь! Понял? А то…

— Знаешь, майор, — тихо, почти шепотом ответил Мирошкин. — Я б на твоем месте послушал, что местные советуют. Может, хоть солдатики целы останутся.

— Ну, говори! — Барков тоже понизил голос. — Что вы там от нас прячете-скрываете?

— Прикажи своим оружие убрать, — сказал Мирошкин. — А лучше вообще идите в лес без оружия. Вон, сложите его в свою машину, выставите охрану. Так лучше будет. А если уж идёте с оружием, не вздумайте его применять ни при каких обстоятельствах. Абсолютно! Это, во-первых. Во-вторых, не надо там, — он махнул в сторону леса, — искать врагов.

— Ты понимаешь, что там мои ребята… — Барков ухватил Мирошкина за воротник, прошипел ему в лицо. — Их там, может, убивают… А вы, суки, скрываете что-то. Секретность блюдёте!

— Успокойся, майор, — Мирошкин перехватил руку Баркова, сжал кисть. — Никто твоих бойцов там не убивает! И тебя не тронут. Но только в случае, если ты первым не начнешь! Тебе сразу говорили: никакого применения оружия! И вообще!

Он легко отцепил его пальцы, прихватив так, что спецназовец поморщился.

— Достал ты меня, военный, своей непосредственностью!

— Ладно, ладно, — Барков несколько раз вдохнул-выдохнул, успокаиваясь. — Говори, что там такое…

Мирошкин больно ухватил майора за плечо, повел в сторону, подальше от всех. Барков поморщился, но из захвата высвобождаться не стал.

— Ничего там вам плохого не сделают. Насмерть не убьют, это точно, — криво усмехнулся Мирошкин. — Непростой это лес. Очень непростой. Леший здесь хоть и хулиганистый, но не злой. Если не будете сами делать нехорошее, ничего вам не будет! По-крайней мере, так местные говорят…

— Ты понимаешь, что говоришь? — возмутился Барков. — Какой, нафиг, леший? Какие местные? Ты в своём уме?

— Я-то в своём, — вызверился Мирошкин. — Помочь тебе хочу. А ты… Делай, что хочешь!

Он отпустил его плечо, пошел к машине. Барков посмотрел ему в спину, направился к Самарину:

— Надо оружие собрать, сложить в машину.

— Ты чего? — возмутился Самарин. — А вдруг…

— Так надо! — жестко бросил Барков.

— Как скажешь, — Самарин покачал головой, скомандовал. — Внимание, всем! Оружие сдать на хранение Бугрову.

Подошел к механику-водителю:

— Всё оружие с боеприпасами сложи в десантный отсек и запри. Головой отвечаешь!

— Майор! — крикнул в спину Баркову Мирошкин. — Не вздумайте в лесу огонь разжигать, костры палить. Даже курить не стоит.

Они вошли в лес.

— Не спешить! — скомандовал Барков. — Смотреть по сторонам. Не выпускать из виду товарищей.

Разговор с Мирошкиным его одновременно и взволновал, и, с другой стороны, успокоил. Успокоил в том плане, что обнадежил, дескать, солдаты его останутся целы. А взволновал… Ну, как тут не взволноваться, если всю жизнь ты был убежденным материалистом, а тут слышишь, что есть какой-то леший, да еще со сложным хулиганистым характером, и тебе возможно придется, хочешь ты этого или нет, но с ним повстречаться.

Солдаты расставались с оружием очень неохотно. Один, рядовой Куракин, из срочников, которому оставалось служить чуть больше полугода, так вообще заупрямился, пошел в отказники:

— Хоть под арест, хоть в наряды, товарищ майор! Не пойду я туда без автомата. Вот не пойду и всё!

Его пример мог быть заразным. Барков хищно усмехнулся, подошел к нему вплотную, ухватил за воротник, притянул к себе:

— Не пойдешь, значит? Бросишь своих товарищей? Так, получается? Зассал, в общем.

Он отпустил его, отошел и громко ему объявил, чтоб услышали остальные:

— Вернемся в расположение, в дисбат пойдешь. За невыполнение приказа командира в боевых условиях. Понял, ссыкун?

После этого желающих отказаться идти выручать товарищей как-то не оказалось. Да и Куракин «включил заднюю»:

— Товарищ майор! Вы меня не так поняли! Ну, дайте хоть сапёрную лопатку или хотя бы штык-нож взять с собой…

— Никаких лопат и штык-ножей! — отрезал майор. — И не вздумайте курить в лесу. Голову оторву!

Цепочка солдат растянулась по лесу с обоих сторон дороги, по которой Самарин с «тройкой» Ковригина пытались проехать до деревни. Метров пятьсот они прошли без каких-либо проблем, чуть ли не прогуливаясь. В лесу было тихо, разве что неведомые птички чирикали, иногда куковала кукушка да ожесточенно стрекотала, сопровождая их, сорока.

Кошмар Самарина повторился: на лесной дороге, по которой вышагивал Лысуков, не обнаружилось ни БМП, ни лужи. Ковригин, который оказался по левую руку, понимающе развел руками.

— Мистика какая-то…

— Не то слово, — согласился Самарин.

Солдаты периодически громко перекликались между собой.

Минут через 15 слева от дороги кто-то крикнул:

— Внимание! Стоп! Товарищ майор!

Цепочка встала. Барков бросился к солдату, подавшему сигнал остановиться. Солдат протянул майору пилотку:

— Здесь лежала, товарищ майор!

Барков вывернул её наизнанку, прочел написанную хлоркой надпись: «с-т Климанов С. Н.».

— Осмотреться вокруг! — крикнул он и повторил. — Всем вокруг внимательно осмотреться! Искать каждую мелочь: всё, от спички до автомата!

Солдат «учебной» роты учили на совесть всему, в том числе и приемам поисковых мероприятий. Уже через несколько минут, кроме едва заметных следов армейских сапог были обнаружены: раздавленная полупустая пачка сигарет «Ява», коробок спичек, одна обгорелая спичка и упакованное лезвие от безопасной бритвы. Находки оказались в непосредственной близости от ранее обнаруженной пилотки.

— Это барахло Серёги Климанова, — подтвердил Лысуков. — Только он из нашего взвода явскую «Яву» курит, да в пилотке всегда лезвие таскал.

Барков мрачно окинул взглядом сгрудившихся рядом с ним подчиненных, буркнул:

— Повторяю, в лесу не курить! Ни под каким видом!

Он поднялся, сложил находки в противогазную сумку:

— Рассредоточится! Двигаемся дальше!

Лысуков снова вышел на дорогу, Самарин отошел правее в лес. Выходя на своё место в цепи, он успел напомнить подчиненному, чтобы тот повнимательней смотрел:

— Мы на дороге БМП оставили в луже, которая потом пропала. Смотри, может, что-то интересное будет. Хоть следы какие…

— Владимир Васильевич! — откликнулся Лысуков. — Какой разговор? Само собой. Могли бы и не напоминать.

Хоть лес и был чистым, безо всяких там буреломов, куч мусора или поваленных деревьев, идти по дороге казалось проще. Под ногами был сухой песок, а не мягкая почва, пружинившая под каждым шагом. Иногда сапог вообще проваливался в мох по щиколотку. Лысуков посматривал по сторонам, иногда ловил взгляд товарищей, идущих справа-слева, ободряюще подмигивал им. Пару раз он, забывшись, доставал из кармана сигареты, один раз даже чуть не прикурил, но вовремя вспомнив приказ ротного, поспешно убирал их обратно.

Чей-то истошный крик с левого фланга «Ложись!» застал всех, в том числе и его, совершенно врасплох. Лысуков упал, но не на дорогу, а на обочину, на траву, чтобы не испачкаться, а также, на всякий случай, чтобы иметь возможность откатиться в придорожную канаву, которая могла бы послужить укрытием.

Его примеру, как он успел заметить, с правого фланга последовали все, включая старлея.

— Что случилось? — спросил он у оказавшегося рядом солдата-срочника по прозвищу Кислый. Ни фамилию, ни имя его Лысуков не помнил. Вместо ответа тот показал рукой влево.

Сержант ошеломленно замер. Из чащобы на них беззвучно летела толпа всадников на низкорослых мохнатых лошадках размером с пони. Но опережая их, на солдат сначала хлынула волна смертельного холода.

Всадники были узкоглазыми с кирпичного цвета лицами, одетые в островерхие головные уборы с меховой оторочкой, в разноцветные халаты. У каждого в руке было или копье, или кривая сабля. Лошади, что скакали в первой шеренге, покрывала кожаная броня.

Лавина всадников накатилась на цепь солдат. Кто-то вскочил и, вереща, как заяц, бросился бежать. Кто-то просто встал в боксерскую стойку (Лысуков опознал в нём Ковригина), готовясь хоть так встретить противника. Кто-то упал на колени, уткнулся головой в мох, закрывая затылок руками.

Всадники исчезли перед самой цепью бойцов, метрах в двух, не больше, словно истаяв в воздухе. Мертвячий холод, сковывавший тело до самых костей, тоже пропал.

Лысуков очнулся, положил на землю перед собой здоровенную палку, обломанный ствол осины (когда он только его успел сломать?), перевернулся на спину и, уже забыв о приказе майора, достал сигареты.

— Дай мне тоже! — попросил рядом Кислый, вставая на корточки. — Охренеть не встать!

— Странный мираж какой-то, — рядом встал Самарин. — Вставай, Виталий! Хорош валяться!

Старлей тоже достал сигареты, закурил.

— В лес не ходи, — сказал он. — Здесь на дороге постоим, покурим…

Сигареты истлели быстро. Лысуков встал, направился за Самариным, остановил Кислого, намеревавшегося составить им компанию:

— Стой здесь на своем месте!

Кислый скривился, вздохнул. Ему было интересно, о чём будут говорить командиры: Самарин с Лысуковым шли к Баркову.

Не успели Самарин с Лысуковым подойти к майору, как снова раздался крик:

— Командир! Командир! Сюда!

Кричал солдат, случайно оказавшийся рядом. Самарин повернулся к нему, взглянул, куда тот тянул руку, показывая что-то, и застыл.

Прямо перед ними метрах в десяти на задних лапах стоял самый натуральный медведь. Не очень большой, пожалуй, в рост человека. Мишка стоял почти неподвижно, разве что ворочая мордой из стороны в сторону, не пытаясь подойти ближе. Самарин вышел вперед, оставляя за спиной солдат, цапнул рукой кобуру на поясе. Они с Барковым всё-таки оставили при себе личное оружие.

Сзади по цепи пошел шепоток-команда:

— Стоять на месте! Не двигаться! Не бежать!

Заметив попытку Самарина вытащить пистолет, медведь рявкнул и, к его удивлению, совсем человеческим жестом помахал правой лапой из стороны в сторону, словно предупреждая, что не надо этого делать. Самарин убрал руку от кобуры.

— Ты смотри, что у мишки за спиной! — раздался сзади тихий голос майора. Барков подошел совершенно бесшумно, встал у старлея за спиной.

— Гляди внимательней!

— Этого еще не хватало! — так же тихо ответил Самарин.

За спиной у медведя висел автомат Калашникова с пристегнутым штык-ножом в коричневых ножнах. Брезентовый ремень на груди был почти не виден. Его скрывала густая шерсть зверя. И тем не менее…

— Автомат Олежки Синицына, — подтвердил вставший рядом Лысуков. — Вон, рядом с карабином красная изолента. Это он ею ремень обмотал, чтоб узнать было легче, когда из пирамиды достаешь.

Младший сержант сверхсрочной службы Олег Синицын был в числе тех, кто остался в лесу.

— Он его сожрал что ли? — нахмурился Барков.

— Не может быть! — покачал головой Самарин. — Как-то не верится. Мишка, вон, смирный…

Медведь вдруг громко рявкнул, неловко размахивая лапами, сорвал со спины автомат и отбросил его в сторону. К автомату оказался пристегнут брезентовый подсумок на четыре магазина.

Лысуков рванулся было к оружию, но его остановил повелительный рык Баркова:

— Стоять! Будем ждать, пока не уйдет!

Мишка не заставил себя долго ждать. Стащив оружие, он развернулся спиной к солдатам, опустился на четыре лапы, сделал несколько шагов и пропал, словно растворился в воздухе.

— Ё-моё! — только и сказал Самарин. — Да что ж такое-то, а!

Лысуков бросился к автомату, поднял его, уже не спеша вернулся обратно, протянул оружие майору.

— Синицына ствол, как я и говорил.

— Дальше идём? — спросил Самарин у Баркова.

— А что, есть варианты? — язвительно, по-еврейски ответил тот. Потом посмотрел на солдат, громко скомандовал:

— Перекур 15 минут. Желающие покурить выходят на дорогу.

— В лесу не курить! — подтвердил Самарин, повернулся к майору. — Пойдем, тоже перекурим и обкашляем, что делать дальше!

Глава 40.

Забавы аристократов

Георгий Багратиони-Мухранский сидел в своем кабинете, кабинете директора гарнизонного Дома офицеров Кутаиси. После выздоровления он без труда восстановился на прежней работе, благо заслуг и авторитета как лично у него, так и у его рода хватало с избытком.

Он ощутимо прибавил в весе, полностью восстановив физическую форму, а благодаря заклятию регенерации у него, кроме того, что выросли новые зубы взамен искусственных и залеченных, совершенно пропала седина в волосах, исчезли морщины. И вообще, льстили ему окружающие или говорили правду, но Георгий сейчас выглядел как двадцатилетний юноша. С одной стороны, это было не очень хорошо. Когда ему приходилось встречаться с людьми, намного старше его, такой облик играл отнюдь не в его пользу.

В кабинет зашел Вазген. По поручению Георгия он ездил в Подольск, пробыл там больше двух недель, и наконец вернулся. Они поздоровались, обнялись по кавказскому обычаю. Георгий включил электрочайник, не спрашивая у приятеля, будет ли тот пить чай или нет.

Во время чаепития Григорий наконец дал понять, что можно, наконец, поговорить и о результатах поездки.

Вазген отставил в сторону пустой бокал.

— Резо Кбилцецхлацшвили убит, — медленно, выговаривая каждое слово, сообщил он. — А убил его Нугзар Батумский. Тот самый, которого к нему приставил старший брат, Хромой Шалва. Сначала Нугзар Батумский действительно попытался убить родственников Антона Ковалева. Потом вдруг вернулся и расправился с Резо. Самого Нугзара то ли застрелили охранники Резо, то ли сотрудники милиции. Никого в живых не осталось. Даже раненых добили.

— М-да, — Георгий покачал головой. — Всё вышло, как он и сказал. Надо ему позвонить, извиниться. Ну, это уже я сам. Скажу, что мой долг ему остается. Вдруг ему помощь нужна будет?

Вазген кивнул, соглашаясь, потом буркнул:

— Я нашел твоего врага, Георгий!

Георгий скривился, словно съел лимон, взял в руки карандаш, покрутил его, в сердцах сломал, встал из-за стола.

— Я уже знаю его, Вазген, — глухо ответил он. — Знаю. Дядя Бидзина. Это он нашел колдуна, который меня с сестрой проклял. Он хочет стать во главе рода.

— Тогда почему он еще жив? — удивился Вазген.

— Его жена, тётя Манана, меня с детства воспитывала, — пояснил Георгий. — Читать научила. В школу меня водила. Я не просто так её оставил за домом смотреть, когда родители старые стали. Я ей верю. И сын Бадри мне как младший брат. Кто виноват, что у неё такой муж гнилой?

Георгий подошел к большому окну, выходящему на широкую шумную улицу, постоял, заложив руки за спину, повернулся.

— Надо найти этого колдуна! — заявил он. — Кто знает, сработает ли защита, которую нам с сестрой сделал Антон?

Он коснулся рукой груди, где под костюмом на шнурке висел кожаный мешочек с деревянным кругляшом, в центре которого сверкал ярко-голубой топаз — амулет с защитой от магии Смерти. Такой же мешочек получила и его сестра Тамара. После всего случившегося не доверять Антону причин не было, но, с другой стороны, он предупреждал, что лучшим вариантом было бы устранение угрозы, то есть самого колдуна-некроманта.

— Я не знаю, сколько амулет выдержит ударов, — сказал Антон. — То есть попыток наложения заклятий: пять, десять… Я с такими еще не сталкивался. Лучшая защита — это нападение.

— Дядя Бидзина должен исчезнуть тихо, — разговаривая вполголоса, словно сам с собой, сказал Георгий. — Мне не нужен кровник из младшего брата.

— Я понимаю, — согласился Вазген.

— Перед тем, как исчезнуть, он должен назвать имя, — напомнил Георгий. — Кто этот колдун?

— Как ты думаешь, Гарри, зачем он хочет видеть меня лично? — лорд Клайд был немного недоволен поездкой своего помощника. Несмотря на пожелание колдуна, планировалось уговорить того приехать сюда, в Одессу, где на своей яхте на внешнем рейде его ждал лорд Клайд.

— Не знаю, сэр, — Гарольд Харкинс развел руками. — Может, он не поверил мне?

— Или не доверяет нам всем, — заключил лорд Клайд. — После того, как его попытались похитить твои коллеги.

— Возможно, сэр, — согласился Харкинс.

— Значит, придется ехать к нему, — весело заключил лорд. — Визы мы сделали. Мои подружки с удовольствием составили бы нам компанию, правда?

Три молодых девушки, блондинка, брюнетка, шатенка, одетые в легкомысленные купальники-бикини и парео, наперебой принялись уверять, что всю жизнь мечтали съездить в Россию, посмотреть, как по улицам ходят белые медведи, а русские пьют водку из самоваров.

Харкинс с вполне понятным мужским вожделением посмотрел на них, представляя себе, во что превратится поездка с их участием. Он-то знал, что представляют собой на самом деле эти «цыпочки».

Лорд Клайд, в длинном бархатном халате протянул помощнику бокал с виски и льдом. Сам взял другой, отсалютовал, хитро подмигнул и сказал:

— Выезжаем завтра, Гарри! Мои девочки поедут отдельно, самостоятельно.

Они вышли из каюты на палубу. Лорд Клайд придвинулся вплотную к помощнику и сообщил:

— Они нужны, Гарри! Кроме того, насколько я помню, колдун достаточно молод. А эти девочки способны на многое и совсем не так глупы, как кажется на первый взгляд.

— Я знаю, сэр, — кивнул Харкинс.

Глава 41.
… ему на запад, ей — в другую сторону…

Светлану я отвез на следующий день ближе к обеду. И я, и она проснулись поздно, около 9 часов.

Я ухитрился вечером еще позаниматься, помедитировать, даже на турник залез, а вот Светку, видимо, слишком утомили лесные приключения. Выспаться она, конечно, выспалась в свое удовольствие. Подошла к дому довольная, веселая, полная сил и ничуть не огорчилась, узнав о том, что я собрался проводить ее домой.

— Организм я тебе почищу через неделю, — пообещал ей я, на что она тоже согласилась.

Короткую дорогу я открыл, как и советовал Еремеич, прямо на окраину Кутятино. И всё равно чуть не столкнулся с вояками. Точнее, как я понял, с командирским «уазиком», летевшим со стороны лагеря, как на пожар.

Я их пропустил. И только, когда они уж совсем скрылись из глаз, продолжил движение.

— А ты крут! — заявила Светлана. — Была одна машина, сейчас уже вторая. Ловко. И деньги есть, и связи. У меня родитель семь лет на очереди в профсоюзе стоит. И конца края очереди не видать.

— Почему одна? — иронично поддел я Светку. — У меня две машины. Первую в городе оставил. Отцу подарю. Зачем простаивать механизму?

Я засмеялся. Светка нет.

Светлана здорово изменилась после вчерашнего похода на капище. Движения стали какими-то более женственными, плавными, даже возбуждающими. Изменилась манера речи. Тембр голоса стал более глубоким, грудным. А, может (что скорее всего), снятие венца безбрачия привело к изменениям в её ауре и, как результат, девушка стала просто по-другому выглядеть в глазах мужчин. Из объекта вожделения и страсти перешла в категорию объектов поклонения. Вполне возможно, что Лада с Мокошью поделились с ней частичками своей женской сущности. Бабы, особенно богини, народ загадочный!

Честно говоря, пока ехали, я Светкой откровенно любовался, хотя вроде ничего в её внешности и не изменилось.

— Ковалев! — весело заявила Светка. — Не забудь! Ты мне обещал. Через неделю ты мне устраиваешь чистку организма!

— Не забуду, Светлана Аркадьевна! — вздохнул я. — Разве тебя забудешь? Ты ж меня, как тот Маугли из анекдота, где хочешь достанешь!

Мы приехали к автостанции. Светка хотела выйти, я её остановил.

— Сиди! Я сам.

Ближайший автобус выезжал через двадцать минут. Я взял билет, сел в машину.

— Я поначалу подумала, что ты меня отвезешь домой, — сказала вдруг Светка. — В город. Честно говоря, неохота три часа в автобусе трястись.

— Тебе трястись три часа, — заметил я. — У меня уйдет, как минимум, четыре. Два туда и два обратно. А у меня сегодня, как назло, очень важные дела.

— Я знаю, — кивнула она.

— Я приеду через неделю, — напомнил я.

— Я буду скучать, — грустным голосом заявила она. — Очень. Правда, правда.

Она вдруг потянулась ко мне, попыталась обнять и поцеловать. На переднем сиденье «Нивы» это оказалось неудобно, но я стоически вытерпел её порыв.

— Знаешь, Светлана Аркадьевна, — задумчиво выдал я. — Давно хотел тебя спросить, не знаешь, почему блондинки красят корни волос в темный цвет?

— Ковалёв! — засмеялась она. — Ты балбес! Я натуральная блондинка. Или ты забыл? Так я могу напомнить…

Светка шаловливо улыбнулась. Определенно в её мимике, манере говорить, в поведении появились другие нотки. И не скажу, что они мне не нравились.

— Антон! — её голос стал серьезным. — Скажи, у нас с тобой есть будущее? Совместное будущее?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я замер, не зная, что ответить. Врать не хотелось, отталкивать её почему-то тоже. Причем, отталкивать, пожалуй, не хотелось даже сильнее.

— Не знаю, — ответил я. — Сейчас я на этот вопрос тебе не могу ответить. Вокруг меня сейчас всего столько закрутилось.

— Ну, — Светка открыла дверь салона, — по крайней мере, хотя бы честно.

Она вышла, аккуратно захлопнув дверь. Замерла, наклонилась и сказала в открытое окно:

— Я тебя буду ждать, Ковалев. Через неделю и всегда.

Она направилась к остановке. Автобус уже открыл дверь, собирая пассажиров. А я любовался её фигуркой. Очень даже неплохой фигуркой, затянутой в узкие джинсы, тесную футболку, обтягивающую её грудь, как перчатка (ведь обернулась, зараза, помахала мне рукой, зная, что я таращусь ей вслед!).

Четыре купюры по 25 рублей я ей потихоньку в кошелек сунул. Мало ли что?

— Проводил? — к машине неслышно подошел Макарыч. Его «уазик» стоял поодаль.

— Ага, — кивнул я, выходя из машины. Мы поздоровались, приобнялись.

— А ты зачем здесь?

— В леспромхоз да в милицию ездил, — отмахнулся лесник. — Протоколы отвозил. Вчера с Михал Сергеичем лесорубов поймали. Вот его поутру с бумагами и повёз. Вчера уж поздно было.

Я кивнул. Автобус тронулся. Светка послала мне из окна воздушный поцелуй и помахала рукой. Я тоже махнул в ответ.

— Симпатичная барышня, — заметил Макарыч, глядя на наши прощания.

— Одноклассница моя, — ответил я и пожаловался. — Наташка-то всё, берегиня теперь!

Макарыч вздохнул, покивал головой и вдруг сообщил:

— Ты, паря, имей ввиду: берегини — они вроде как существа мирные, добрые, но и злопамятные тоже, и ревнивые. Увидит — со свету сживёт: и тебя, и её. Точно тебе говорю.

Для меня это стало откровением. А Наташка, кстати, и будучи человеком, тоже толерантностью к моим подружкам, к Светлане, в частности, не отличалась.

— Еремеич не говорил ничего такого.

— Еремеич тоже себе на уме. Это ж нечисть. У него свои дела, у тебя свои. А ты ему не хозяин. Кстати, военные не по твою душу приехали?

— По мою, — засмеялся я. — А ты как понял?

— Так, по мою тоже в своё время приезжали, — усмехнулся Макарыч. — Только энкавэдешники до еще до войны.

Глава 42

Лесные приключения. Часть 2.

Чистый лес, больше похожий на ухоженный парк, закончился метров через двести после того места, где им явился медведь. Перед солдатами вдруг встала стена бурелома, практически непроходимой чащи. Песчаная лесная дорога, по которой шел «центровой» Лысуков, упёрлась в поваленное дерево. И не просто дерево, а сосну в два обхвата толщиной.

— Давненько рухнуло, — заметил сержант. — Ствол весь сгнил, пенек мохом зарос.

Сразу за поваленным деревом лежало еще одно, росшее ранее на другой стороне дороги. За ним еще и еще. И по всем приметам деревья лежали уже достаточно давно, уж не первый год точно.

— Знаешь, что это напоминает? — заявил Барков Самарину. — Самую натуральную засечную черту, которые наши предки делали от татар, поляков и прочих. Смотри, — он показал рукой, — деревья лежат одно к одному, в шахматном порядке. Просто так через них не перелезешь. Сучья торчат, как шипы, причем на внешнюю сторону, в нашу сторону.

— Может, обойдем? — предложил Самарин. — Пройдем вдоль?

— Придется, — согласился майор. — Другого варианта нет.

— Только влево, — сообщил Самарин. — У меня с правого фланга это чёртова засека упирается в болото.

Следов своих товарищей на всём пути так и не обнаружилось.

— Куда они все подевались? — в сердцах воскликнул Лысуков. — Уже три часа идем и ни одного следа, ни отметки!

— Куда, куда? — зло передразнил Барков. — Коню под туда!

Он подумывал подать команду о возвращении. Если уж они, половина взвода, два отделения спецназа, не смогли ничего сделать, то оставалось одно — разворачивать полномасштабные поисковые мероприятия, возможно даже с привлечением авиации. И вряд ли удастся отделаться одним батальоном. По лесу они шли три с лишним часа. Майор не стал пугать подчиненных, смолчал в надежде, что кроме него никто не взглянул на компас, стрелка которого упрямо крутилась, словно вентилятор. Барков вздохнул. В конце концов обед они прозевали, пора было возвращаться. Он принял решение: еще полчаса и назад, а дальше в лагерь.

Уже не цепочкой, а беспорядочной толпой солдаты двинулись влево, вдоль так называемой «засеки», которая была вдвое выше человеческого роста. Барков с Самариным и Лысуковым шли первыми. Лысуков тащил автомат Синицына, подкинутый им медведем.

— Эх, фотоаппарата, жалко, нет, — вздыхал периодически он. — Такие б фотки получились!

— По сторонам смотри, — в очередной раз беззлобно обрывал его Самарин. — Хрен его знает, прыгнет на тебя сейчас сверху тот же самый мишка, пукнуть не успеешь. Вот и будет тебе фото!

Его слова оказались почти пророческими.

— Атас! — заорал кто-то. — Сверху!

Старлей задрал голову и невольно сделал шаг назад. Прямо над ним на куче поваленных деревьев на высоте около трех метров возвышался волк. Да какой волк! Всем волкам волк: ростом с крупного теленка, широкая грудь, лобастая голова, пасть, полная острых длинных зубов и поразительно умный взгляд.

Лысуков поднял автомат, Барков едва успел его перехватить, памятуя слова Мирошкина:

— Не надо, Виталий! Он же пока не нападает…

Рядом с волком появился другой, поменьше: и ростом, и поуже в груди. Второй волк ткнул носом первого куда-то в шею, словно хотел то ли поластиться, то ли как будто что-то сказать.

— Волчица, — едва слышно заметил Самарин. — Но уж больно они здоровые.

— Как у Васнецова в картине про Серого волка и Ивана-Царевича, — вполголоса согласился Лысуков и опять вздохнул. — Жалко, фотика нету. Никто не поверит!

— Ну их нафиг такие приключения! — рядом встал солдат-срочник Тимохин. — Я уж лучше марш-бросок на тридцатку в полной выкладке сбегаю, чем такие вот фотосессии!

Волчара негромко рыкнул, развернулся и скрылся. Волчица последовала за ним.

— М-да, есть зверюшки в лесу, — заключил Барков. — Ладно, двигаемся дальше!

И привычно громко скомандовал:

— Внимательней смотреть по сторонам! Шагом марш!

— Куда шагом марш? — неожиданно возмутился срочник-рядовой Куракин. — Куда⁈

Самарин хотел выругаться, но застыл. Срочник шел первым и первым увидел стоящего старика, с длинной развевающейся бородой (а ведь ветра нет! — мелькнула мысль), с гривой длинных седых волос, в простой холщовой рубахе и таких холщовых широких портах и босиком. Всё бы ничего, если бы не одно: стоящий перед ним старик, по-хозяйски упираясь руками в бока, просвечивался! Он был почти прозрачным! Через него было прекрасно видно, что за его фигурой — деревья, кусты, трава… Старик был призраком!

— А…а… — Куракин попытался что-то сказать, но не смог. Не растерялся только Барков. Он подошел к призраку и нагло спросил:

— Чего тебе, дедушка?

В ответ дед погрозил майору призрачным пальцем, показал другой рукой себе за спину и поводил пальцем из стороны в сторону, словно запрещая туда идти.

— Туда нельзя? — терпеливо спросил Барков, показывая вперед. — Я тебя правильно понял?

Призрак величественно качнул головой и истаял. Барков глубоко вздохнул, криво улыбнулся, буркнул Самарину:

— Вот такие дела, Володька! Насмотрелись… И медведи, и волки, и татары на лошадях. А тут еще и дед во сто лет! Командуй!

Самарин понимающе кивнул и громко скомандовал:

— Внимание! Кругом! К дороге шагом марш!

— Жрать охота, — сказал вдруг Лысуков. — С утра ничего не ели.

— Ничего, — Барков взглянул на часы. — Время пять часов. К шести должны с кухни ужин подвезти. Я распорядился, если к обеду не вернемся, к шести ужин нам везти сюда. Через час-полтора организуем вам прием пищи.

Группа вышла на дорогу. Самарин, не дожидаясь указания командира роты, приказал сержантам проверить наличие личного состава. Все оказались на месте.

— Направо! На выход из леса шагом марш!

Обратно оказалось идти легче и проще: всё-таки возвращались не по лесу, хоть и ухоженному, а по дороге. Офицеры на всякий случай шли последними.

— Что думаешь? — спросил тихо Самарин, обращаясь к Баркову.

— Хрен его знает, Володь! — сморщился, словно сжевав лимон, майор. — Пропали 13 человек, все с оружием. Кроме этого, еще где-то солдатики прошлёпали 4 автомата. БМП вместе с боезапасом куда-то делась! Под суд пойдем, старлей, — он горько усмехнулся. — Стопудово, под суд! Хорошо, если отделаемся снятыми погонами и условным сроком.

Самарин смачно выругался:

— Не отделаемся условным сроком…

— Вот и я так же думаю. Но это потом. Сейчас наших солдат найти! Чем быстрее, тем лучше. Тем больше шансов, что они еще живы. Первым делом сейчас возвращаемся в лагерь, этим, — он показал на шагающих впереди них солдат, — отдыхать. Берем третий взвод, снаряжаемся по полной программе: оружие, фонари, выступаем сюда. Пройдемся вдоль болота.

— В ночь? — уточнил Самарин.

— А куда деваться? — ответил вопросом на вопрос майор и крикнул. — Можно покурить! Только на ходу, не задерживая движения.

Край леса показался совсем уж неожиданно. Они шли по дороге от силы полчаса, причем, не особо спешили. Устали всё-таки.

На краю стояла всё та же первая БМП-шка, два «уазика» и — сюрприз! — те самые 13 человек, на поиски которых выходили Барков и Самарин.

И пропавшие, и «поисковики», увидев друг друга радостно загомонили. Только вот «пропащие» выглядели как-то уныло и потрёпанно. Один из них, завидев Баркова с Самариным, с трудом поднялся на ноги, вышел навстречу, приложил руку к пилотке:

— Товарищ майор! Группа в составе 12 человек после лесного рейда в настоящее время отдыхают. Пропал младший сержант сверхсрочной службы Синицын. Докладывает старший сержант сверхсрочной службы Ковальчук.

И виновато добавил:

— Трое суток по лесу блуждали, товарищ майор! На подножном корму, ягодах да грибах. Пожрать бы…

— Подожди, подожди! — нахмурился Барков. — Какие трое суток? Мы утром сегодня вас в рейд выпустили! Сегодня утром!

— Вот и все так говорят, — вздохнул Ковальчук. — А мы две ночи в лесу ночевали. То ли заблудились, то ли не туда ушли. Компасы из строя вышли, рельеф на картах какой-то не такой.

— Синицына где потеряли?

— Разрешите доложить, товарищ майор? — Ковальчук потянул Баркова за рукав в сторону. — Извините, хотелось бы тет-а-тет…

— Что и старлею нельзя? — скривился Барков.

— Ему можно, — согласился Ковальчук. Они отошли подальше от остальных.

— Тут такие дела, — начал Ковальчук. — Непонятные и вообще, не знаю, как сказать!

— Говори, как есть! — махнул рукой майор. — Давай, вон, присядем.

Поблизости нашелся поваленный ствол. Офицеры вместе с сержантом уселись на него. Барков и Самарин достали сигареты. Глядя на них, достал сигареты и Ковальчук.

— В общем, в первый день мы ходили, как положено, цепью. Двигались в сторону указанного населенного пункта Красный путь. Упёрлись в болото, которого на карте не было. Стали искать обход, дорогу. Не нашли. Ну тогда и поняли, что заблудились. Пошли назад. Уже просто, не цепью, а толпой. До самой ночи шли.

Ковальчук вздохнул, докурил сигарету, затушил, тщательно втоптал окурок в землю.

— Встали ночевать, а Синица… Виноват, младший сержант Синицын большой костер развел под дубом. Тут дерево его сцапало!

— Какое дерево? — не понял Самарин. — Как это, сцапало?

— Дуб его сучьями своими схватил, скрутил и он… пропал, в общем, Олежка, — тихо сообщил Ковальчук. — А дуб ушел. Корни из земли выдернул и ушел. И Олежку утащил.

— Офигеть! — выругался Барков. — Кто это видел?

— Да все видели! — поморщился Ковальчук. — Все чуть не офигели. Разбежались поначалу с испугу, потом собрались вместе, а ни дуба, ни Синицы нет. Только воронка осталась, как от снаряда, да костер затоптанный. Я думаю, товарищ майор, — Ковальчук подался к Баркову. — Это дуб его затоптал, костёр этот. Не понравилось дереву, что под ним костер жгут!

Барков покачал головой, посмотрел на Самарина и заметил:

— Слышь, старлей! Всё меньше нам с тобой сидеть-то!

И засмеялся. Ковальчук удивленно посмотрел на него, не понимая его реплики.

— Я не вру, товарищ майор! — долей обиды в голосе заявил он. — На другой день Серегу Климанова тоже дуб чуть не раздавил. Он еле удрать успел. Можете его самого спросить!

— Иди, сержант, иди, — махнул рукой Барков. — Сейчас кухня приедет, кормить будут. Потом про свои приключения расскажешь!

Ковальчук поднялся на ноги, но не уходил.

— Что? — спросил Барков.

— А что, товарищ майор, — спросил старший сержант. — Правда, всего один день прошел, да?

— Правда, правда, — кивнул Самарина за майора. — Среда сегодня.

— Мляяя…. — не выдержал Ковальчук. — Извините, товарищ майор.

Он ушел. Барков вытащил вторую сигарету, прикурил. Самарин тоже достал сигареты.

— Ты видел их? — спросил майор. — У них вид такой, как будто они реально трое суток в лесу кантовались!

— И не говори! — согласился Самарин. — А мы даже сухпай с собой не взяли.

— Да кто ж знал-то! — воскликнул Барков. — Кто ж мог знать про эту мистику⁈ Выходили на полдня. Планировался марш-бросок от силы километров на десять и вернуться в лагерь к обеду!

К месту дислокации взвода, нещадно дымя несгоревшей соляркой, подъехал «Камаз». Подъехав прямо к БМП, он дернулся и заглох. Из кабины вылезли три солдата: водитель и два повара в когда-то белых фартуках.

— Ужин! Ужин! — заорали они. Повара полезли в кузов. Первыми к машине ломанулись «потеряшки».

Водитель, не обращая ни на кого внимания, встал возле машины, пнул колесо и закурил. Видимо, помогать поварам показалось ему зазорным.

Рацион в «учебной» роте чувствительно отличался от других. Что говорить, если даже в столовой для них, спецназовцев, готовили в отдельных котлах, и был свой небольшой зал. Причем, и сверхсрочники, и срочники питались все вместе.

Повара спустили с кузова два двенадцатилитровых термоса: один с гречневой кашей, обильно сдобренной тушенкой, другой с чаем. Вытащили 3 зеленых деревянных ящика из-под снарядов. В одном лежал уже нарезанный хлеб, в другом и третьем была посуда: алюминиевые миски, кружки, ложки. Поставили раскладной стол, на который водрузили оба термоса.

К столу уже выстроилась очередь.

— Нехватчиков вперед! — кто-то крикнул шутливо.

— На всех хватит, — объявил один из поваров. — И добавка будет.

Повар бросил взгляд на сидящих поодаль офицеров, шепнул что-то своему напарнику. Тот достал из «заначки» две керамические тарелки, белый хлеб, ложки из нержавейки. Повар положил в тарелки каши с горкой, выбирая большие целиковые куски мяса. Чай офицерам тоже разлили не в жестяные кружки, а в стеклянные стаканы в подстаканниках. Второй повар лично отнес кашу и чай Баркову и Самарину. Естественно, никто возмущаться не стал: офицеры есть офицеры! Свою порцию в тарелке и чай в стакане получил и Тетерин.

— Надо бы чекистов покормить, — заметил Самарин. — Кстати, а где они?

— Покормим, товарищ старший лейтенант, — кивнул повар. — Каши на всех хватит.

Гречневой каши с мясом хватило всем, чай оказался достаточно крепким и сладким. Кто захотел добавки, тот её получил без проблем.

— Давай командуй погрузку, — устало сказал Самарину Барков. — Поехали в лагерь!

— А что с Синицыным будем решать?

Барков вздохнул:

— То и будем! Вернемся в лагерь, сформируем команду из третьего взвода и вернемся. Пойдем искать!

— В ночь?

— В ночь.

Самарин криво усмехнулся, повернулся к подчиненным. Взвод отдыхал: кто-то дремал, кто-то просто валялся на травке, кто-то курил после ужина.

— Взвод! Подъем! — скомандовал он. — В две шеренги становись!

— Становись! — продублировал его команду Лысуков. Солдаты стали подниматься, строиться в две шеренги. Самарин поморщился. Заместителем командира взвода вообще-то был старший сержант Ковригин, который последнее время вёл себя насквозь пассивно. По идее именно он должен был продублировать команду командира взвода. Ковригин же почему-то остался лежать на травке и зашевелился только после команды Лысукова. Хотя и они, и Ковригин, и Лысуков — оба были «сверчками».

«Надо Виталия ставить на „замка!“» — мелькнула мысль. В этот момент Самарина, стоявшего перед строем кто-то сзади хлопнул по плечу.

— Старлей, всё! — это оказался Барков. — У нас будет условка. Точно тебе говорю!

Из строя стали раздаваться смешки. Сначала одинокие, робкие. Потом всё сильнее и сильнее. Наконец весь строй стал хохотать, как один. Кто-то даже согнулся в пароксизме веселья.

Самарин оглянулся. Из леса ковылял пропавший младший сержант Олег Синицын. Вид у него был… несколько необычным: от камуфляжных штанов комбинезона разведчика осталось какое-то подобие коротких, до колена, шорт; у обоих сапог были оторваны голенища, и сейчас они выглядели, как галоши, только кирзовые. Да и куртка комбинезона стала почти безрукавкой. Правый рукав кто-то оторвал младшему сержанту напрочь.

Синицын подошел к Баркову, мотнул головой, попытался что-то сказать, глядя ошалевшими глазами в лицо офицеру, но только невнятно заикаясь, выдавил:

— Я это… Дошёл!

Барков повернулся к врачу, который уже успел залезть в «уазик», призывно махнул рукой:

— Бегом сюда!

Общими усилиями Синицына раздели, осмотрели, сделали пару уколов, после чего затащили в «уазик», уложив на заднее сиденье. При этом он не оставлял попыток что-то сказать и успокоился только, когда подействовали уколы.

— Сильно? — спросил Барков, выразительно покрутив пальцем у виска.

Врач покачал головой, вздохнул:

— Похоже, да. Говорит, что его дерево в себя замуровало.

— Он мохнатый был, как павиан, — вдруг заметил Самарин. — Как какой-нибудь грузин. Я всё время его грозился побрить. А сейчас голый, как коленка.

— Хрен его знает, — отмахнулся врач. — В санчасти полежит, посмотрим!

— Зато нам с тобой всего лишь осталось найти четыре автомата и БМП, — весело сообщил Самарину Барков. — Жизнь налаживается!

Глава 43.

Дела болотные

Однако, как выяснилось, приключения на этом не закончились.

— Товарищ майор! — к Баркову, стоило ему выйти из машины, подскочил командир 3 взвода, остававшегося в лагере «на хозяйстве», лейтенант Назаров. — У нас ЧП!

— Что такое? — Барков начал закипать.

— Второй взвод, отправленный в рейд, в установленное время не вернулся в лагерь, — ответил лейтенант. — Рация не отвечает. К ним на «техничке» выехали замполит роты капитан Березняк и зампотех майор Снупарь.

Барков переглянулся с Самариным, который тоже успел выйти, подойти и услышать доклад с первого до последнего слова. Старлей вздохнул и развел руками.

— Едем?

— Куда деваться?

— Особист где? — чтобы хотя бы что-нибудь сказать, спросил Барков. Назаров нахмурился, показал пальцем на палатку.

— Ужалился что ли? — переспросил Самарин.

— Спит, — коротко ответил Назаров.

— Ладно, собираемся, едем, — подытожил Барков. — У Березняка связь-то есть?

— Да, — сказал Назаров. — С ним радист поехал.

— В общем, так, — задумался Барков. — Берем врача, отделение из твоего взвода, — он взглянул на Назарова, — выдели самых подготовленных, самых умных. Пусть вооружаются, обязательно фонари возьмут, а то темнеет уже. Ты как? — он посмотрел на Самарина.

Тот в ответ кивнул, мол, поеду.

— Отлично, — усмехнулся майор, посмотрел на лейтенанта. — Коля, ты остаешься на хозяйстве. Бойцов, что вернулись, уложи спать. Они вымотались, будь здоров. Выезд через десять минут!

— У тебя есть что-нибудь? — тихо спросил ротный у лейтенанта, многозначительно щелкнув по кадыку.

Тот кивнул:

— Водка.

— Неси!

Назаров принес бутылку, предварительно, в целях конспирации завернув её в газету. Барков поблагодарил его, запихал бутылку в противогазную сумку. Назаров протянул еще сверток, коротко пояснив:

— Бутерброды.

— Спасибо, дружище! — Барков хлопнул его по плечу. — Если что, действуй по обстановке.

— Что, майор, проблемы?

Барков обернулся и чуть не выругался. Как всегда, не вовремя, нарисовался местный коллега особиста, товарища «молчи-молчи», начальник райотдела КГБ майор Мирошкин.

— Да не тушуйся ты, — попытался успокоить ротного Мирошкин. — Что стряслось на этот раз?

Барков вздохнул, успокаиваясь, махнул рукой и чуть ли не сквозь зубы ответил:

— Вторая рота не вернулась, на связь не выходит.

— Едешь туда? — не отставал Мирошкин. — Мы с тобой!

— Ладно, поехали, — сдался Барков. — Вы хоть дорогу примерную знаете…

Ехать оказалось недалеко, всего километров пять. Первым пошел «уазик» Мирошкина, вторым поехал на своём «командирском» Барков. За ним «Камаз» с Самариным и военврач, старлей Тетерин, в кабине. В кузов на всякий случай закинули еще термос с чаем и хлеб. Всё-таки второй взвод ни на обед, ни на ужин так и не попал. И, как первый взвод, пошел в рейд без сухпая, рассчитывая вернуться к обеду.

Машины проехали Коршево, остановились, не доезжая до Бахмачеевки. У края небольшого леска стоял «Зил-131» с будкой, так называемая «техничка» зампотеха. Водитель поспешно выскочил из кабины, поприветствовал командира и сообщил, что зампотех с замполитом ушли «туда», по следам второго взвода.

— Располагаемся! — скомандовал Барков. — На охране остаются водители Копылов и Стасов, и старший лейтенант Тетерин. Остальные, за мной!

— Есть!

Солдаты гуськом направились за Барковым. На этот раз Мирошкин оставаться в машине не стал, а пошел вместе с майором в авангарде. Лесок быстро закончился. Мирошкин повел группу вдоль холма.

— Здесь удобнее, — пояснил он. — Или по косогору нравится бегать? Там спуск крутой.

Они обошли холм, по едва заметной тропинке продрались через заросли акации, вышли на край болота.

Поодаль, метрах в пятидесяти, на берегу Барков заметил две фигуры: замполит и зампотех. Майор их окликнул.

— Мы прошли метров триста по их следам, — мрачно сообщил замполит. — Дальше не рискнули. Темнеет.

— По темноте в болото лезть не хочется, — добавил зампотех.

— И не надо, — согласился Барков. — Ну, пойдем, пройдемся. Посмотрим, пока еще совсем не стемнело.

Несмотря на сумерки следы кирзовых сапог, оставленных тремя десятками человек, отчетливо выделялись на мягкой земле. Идти пришлось с километр.

Край берега обозначали густые кусты осоки с камышами. Поверхность болота обильно заросла травой. Лишь кое-где виднелись своеобразные островки воды. Местами над поверхностью возвышались кусты и чахлые деревца.

— Когда-то лет сто назад здесь было чистейшее озеро, — сообщил Мирошкин. — Из него тек ручей в местную речушку Бахмачеевку. Ручей засыпали, озеро заросло, постепенно превратилось в болото.

— Здесь тропа есть, — продолжил он. — И вроде как насыпь. Лет пять назад даже машина проезжала. Но ночью лучше идти не стоит.

— Есть, — согласился Барков. — Она и на карте есть.

Он повернулся к чекисту и спросил:

— Давно здесь работаешь?

— Восемь лет, — ответил тот.

— Понятно. Все ходы-выходы в районе знаешь, значит?

— Не все, но знаю, — подтвердил Мирошкин.

— Почему тогда это болото Шмаком называют?

— Есть две версии этого названия, — сообщил Мирошкин. — Первая гласит, что в конце прошлого века два сына в погоне за наследством убили и утопили своего отца, купца по фамилии Шмаков. Утопили в болоте, а труп, как полагается, через три дня и всплыл. По второй версии, посреди болота есть остров, где жил то ли колдун, то ли знахарь по прозвищу Шмак.

Чекист развел руками:

— Выбирайте любую, какая нравится.

— Мне никакая не нравится! — буркнул Барков. — Похоже, вот тропа.

Узкая, максимум шириной метра в полтора, насыпь высотой с полметра, словно разрывала болото надвое. Вдоль неё торчали гнилые покосившиеся почерневшие от времени гладкие брёвна с перекладинами и остатками проводов — столбы. Действительно, когда-то здесь была дорога.

— Идём? — предложил Барков.

— Я бы утра дождался, — заупрямился Мирошкин. Действительно, сумерки становились всё гуще.

— Чуть-чуть пройдем, — решил ротный.

Он взял фонарь, мощный на три круглых батареи, включил, прошел вперед. Тропа еще была видна, на ней даже кое-где сохранились следы солдатских сапог.

— Володь, составишь мне компанию? — ротный обернулся к Самарину. Тот кивнул, доставая свой фонарь, пошутил:

— Почему бы не составить компанию хорошему человеку в вечернем променаде?

Никто даже не улыбнулся. У Самарина фонарь был попроще, штатный, сигнальный, с квадратной батарейкой. Лампочка в нем стояла намного слабее.

— Остальным ждать! — приказал Барков. Они осторожно пошли по тропе, подсвечивая себе под ноги.

Сумерки сгущались. С воды стал подниматься густой туман, укутавший все вокруг. Офицеры пропали из виду совсем.

— А это вот уже не есть хорошо, — громко заявил Мирошкин минут через десять. — Как бы и их не пришлось разыскивать!

Он сложил ладони рупором и закричал:

— Барков! Самарин! Вы где? Ау!

Прокричав несколько раз фамилии офицеров, он затих, прислушиваясь. С болота из тумана донесся ответный крик:

— Идём! Возвращаемся!

Минут через пять в тумане появились силуэты двух фигур. Первым шел Барков. Фонарь Самарина, похоже, приказал долго жить.

— Возвращаемся, — с некоторым облегчением выдохнул Мирошкин.

Уже на подходе к машинам Самарин рассказал:

— Прошли метров сто, пока тропа не оборвалась. Покричали, сначала вроде бестолку. Потом какой-то отклик услышали. Покричали еще.

— Определенно, там есть кто-то живой, — мрачно буркнул Барков. — Голоса слышали.

— Мы нифига не слышали, — заметил замполит.

— Мы тоже вас поначалу не слышали, — ответил Самарин. — Услышали, когда обратно подходить стали.

— Остаемся, ждем утра или возвращаемся в лагерь? — спросил Барков. — Какие будут мнения? Предложения?

— Солдат отправить в лагерь. А мы переночуем здесь, — подал голос зампотех. — У меня в кунге два спальных места.

Барков кивнул Самарину:

— Володя, бери ребят и на «Камазе» вместе с замполитом и врачом возвращайтесь в лагерь. А мы здесь перекантуемся. Утром в семь часов жду вас здесь.

Подошел Мирошкин, аккуратно поставил перед Барковым вязанку дров, напиленных-наколотых березовых поленьев.

— Это чтоб дрова не искать, — пояснил он. — Только подальше от леса и воды костер жгите. Я сейчас отъеду, кое с кем переговорю, утром вернусь.

Барков молча пожал ему руку. Мирошкин приблизился вплотную к ротному и вполголоса сказал:

— Помни насчет оружия. Не вздумайте стрелять! Здесь никто с вами воевать не собирается, вам ничего не угрожает. Разумеется, если сами не начнёте. Но тогда уж не обессудьте.

Мирошкин развел руками, пожал плечами. Барков мрачно, поджав губы, посмотрел на него. Подошел Кобылкин, молча протянул Баркову шинель и две алюминиевые трубки:

— Ночью от болота холодом потянет. А это фальшфейеры. На всякий случай.

— Спасибо!

Мирошкин с Кобылкиным сели в «уазик», но поехали не в сторону Коршево и дальше на Кутятино, а, наоборот, в противоположном направлении, к Бахмачеевке.

Только Баркова это интересовало мало. Он взглядом проводил «Камаз» с солдатами, Самариным, замполитом и врачом, поёжился. Остались он, зампотех и два водителя. Конечно, он бы предпочёл, чтобы Самарин остался здесь, с ним, ротный успел убедиться в грамотности «взводного-раз», как офицера. Но тому надо было отдохнуть и хотя бы немного поспать: Самарин-то «рейдовал» по лесу вместе со своим взводом с самого утра, да и завтра отдых не предвиделся.

Отправив зампотеха с водителями спать, благо было уже десять с лишним часов, Барков выбрал площадку, разложил поленья, запалил костер. Постелил шинель, присел на неё. Время потекло медленно. Поначалу он хотел глотнуть немного водки, но не стал, опасаясь, что начнет клонить в сон. Если только часа через три, перед сном, когда его сменит зампотех.

Ночь выдалась тихая, спокойная, безветренная. Небо было ясным. Вовсю светила луна. Действительно, ближе к полуночи с болота потянуло холодком.

За «уазиком» мелькнула тень. Послышались непонятные звуки: «шлеп-шлеп-шлеп» — словно скакала гигантская лягушка. Барков встал, выругался со злостью, но совершенно без страха:

— Млиат! Мало мне сегодня татар с медведями было! Еще и эта фигня!

Он потянулся к кобуре, но опять вспомнил совет Мирошкина и опустил руку.

Из-за его командирской машины в круг света костра выскочило существо с телом лягушки и уродливой головой, отдаленно похожей одновременно и на человеческую, и на сомовую. Существо то ли подскочило, то ли прыгнуло к костру, выдерживая дистанцию, и замерло, глядя на майора выпученными бледными глазами.

— Ты кто? — спросил Барков, снова усаживаясь на шинель. — Чудо-юдо заморское! Квакозябр зеленая! Что тебе надобно, а?

Существо ростом было метра полтора, если встало бы на задние лапы. А так, сидя, оно возвышалось на метр, не более. Кожа гладкая, зеленая с темно-бурыми пятнами — типично лягушачий окрас. А еще от него шел холод, но не такой, не мертвячий, как в лесу от орды призраков или таинственного деда, а другой, сырой, влажный. По спине потёк холодный пот пополам с мурашками. Существо что-то квакнуло совершенно по-лягушачьи, раскрыв рот и явив Баркову два ряда острых, похожих на иглы, зубов.

— Не понимаю я тебя! — бесстрашно заявил майор. — Вот хоть ты тресни, не понимаю!

Существо уставилось на майора, глядя ему в глаза и при этом не мигая.

— Мои солдаты живы? — вдруг спросил Барков. — Они там?

Ему показалось, что существо кивнуло.

— Если с ними что случится, я ведь всё твоё болото мазутом залью, — пообещал майор. — Мазута у меня много…

Ему показалось, что квакозябр растянул и без того широкий, как у лягушки рот, в улыбке.

Скрипнула дверь кунга. Существо, словно испугавшись, сделало гигантский прыжок, легко перепрыгнув «уазик», и скрылось в темноте.

По лестнице из будки «технички» с сигаретой в зубах спустился зампотех, одетый в старую телогрейку.

— Не спится, Николаич? — спросил Барков.

Честно говоря, он был немного раздосадован. Он бы не прочь еще пообщаться с загадочным гостем. Кроме того, у него сложилось впечатление, что существо было вполне разумным.

— Да, что-то никак не усну, Алексеич, — отозвался зампотех. — Иди спать, я подежурю.

Барков взглянул на часы. Оказалось, что он без малого прободрствовал три с лишним часа. Майор достал из противогазной сумки бутылку водки, сверток с бутербродами. Легко скрутил крышку, сделал пару глотков прямо из горла, закусил куском хлеба с сыром. Протянул бутылку зампотеху:

— Оставляю. Только не сейчас, Николаич. Когда спать пойдешь!

— А то я не понимаю, — отозвался зампотех. — Через пару часов своего водятла подниму, тогда остограммлюсь.

Глава 44.

Еремеич, Макарыч и остальные.

Отдай колбасу, я всё прощу!

Рано утром, ни свет, ни заря, меня вдруг поднял Евсеич:

— Батюшка-хозяин! К тебе лесной хозяин в гости пришел!

Я, едва разлепив глаза, влез в свои старые треники, те, что с пузырями на коленках, накинул на плечи телогрейку, в галошах на босу ногу вышел во двор, попросив домового сварганить мне кофе, а лесовику чаю покрепче.

Силантий Еремеевич упорно не хотел заходить в дом, предпочитая беседы на свежем воздухе. Вот и сейчас он засел на лавочке за столом в беседке.

Я вышел к нему, рухнул напротив, зевнул:

— Привет, Еремеич! Ты что в такую рань?

— Какая ж рань-то, батюшка Антон? — делано удивился лесовик. — Шесть часов! Почитай, весь честной народ на ногах.

Он вздохнул, покачал головой:

— Ох, избаловался ты, Антошка! Разленился… А ведь волхвы так не должны жить — в праздности да лености!

Евсеич принес две кружки, поставил перед нами, вопросительно посмотрел на меня. Я кивком поблагодарил, знаком показал на место рядом с собой, мол, садись за компанию. Домовой слегка мотнул головой, отказываясь.

— Антон! — заявил мне Силантий Евсеевич. — Ты мне теперь, как минимум, должен еще 20 саженцев дуба и 20 саженцев сосны!

И довольно засмеялся. Потом засмеялся я:

— Должен? Я тебе? С чего это, Еремеич? С какого перепугу?

— Ну, я тебя освободил от незваных гостей, — пояснил лесовик. — Не допустил к тебе вражин!

— Ты как заправский иудей заговорил, Еремеич, — вздохнул я. — Даже обидно становится. Вон ты как стал вопросы ставить: должен, ты мне, я тебе… Нехорошо это. Так и дружба проходит.

— Ну… — недовольно протянул Еремеич. — Я ж тебе помог?

— А ты сразу про долги какие-то заговорил! — хмыкнул я. Настроение и без того не очень хорошее, скакнуло на «минус». Мало того, что не выспался, так еще и непонятные требования каких-то долгов со стороны лесовика. Что это вдруг на него нашло?

— Я ж могу обидеться, Еремеич, — мрачно предупредил я.

Вообще интересно было бы попытаться с ним рассориться. Особенно, если не прав он.

— Да ладно, ладно, — лесной хозяин резко пошел на попятную. — Пошутил я!

Я так и не понял, всерьез он говорил или нет?

— Просто сегодня был в дубовой роще, — с непонятной обидой в голосе сообщил он. — Ну, какая это дубрава из двадцати деревьев, а? Сам посуди, Антон! И черный бор… Ну, какой черный бор из тридцати росточков? Смех один! Обидно мне стало. А ты совсем про них забыл!

— Ага, — я допил остывший кофе, еще раз зевнул. — И ты с утра меня пришел совестить, да? Причем, насквозь ультимативным тоном! Еремеич! Так дела не делаются! Я поначалу подумал, что ты со мной поссориться решил. Выгнать меня отсюда захотел.

— Ой, да ладно тебе, батюшка Антон! — в голосе лесовика проступили театрально испуганно-жалостливые нотки. — Как тебе такое в голову только взбрело?

И он во весь голос засмеялся. Раскатисто так, заливисто.

— Как я тебя с утречка-то взбодрил!

— Вот ты гад! — возмутился я. — Ну, Силантий Еремеевич! Ну, словов нету… Одни… эмоции!

Еремеич мгновенно успокоился, вытер набежавшие слезы, покачал головой.

— Что с твоими этими делать?

— С какими моими этими? — не понял я.

— Я своих-то, которые к тебе вокруг пошли через лес, вечером отпустил, — сказал он. — Покружил их знатно, попугал, душу отвел. У меня ж тут в лесу и татарва упокоена, и Некрас-отшельник последний приют нашел. Давно так не веселился. Даже мишутка с оборотнями над ними вышли покуражиться.

Я нахмурился.

— Надеюсь, без жертв, Еремеич? А то с вас станется!

— Нет, батюшка Антон! Все живы, здоровы, — Еремеич замялся. — Ну, так, двое разве что ноги чуток поломали… Но это они сами! Не мы!

Силантий Еремеевич виновато вздохнул.

— Так я про что? Там, на Шмаковом острове, которых… Выпускать или пусть денек-другой посидят? Им болотник Никодим вчера тропу закрыл. Вот они по бережку-то там и ходят, дорогу ищут. Уж брод пытались найти. Какое там! Топь кругом.

Я заинтересовался:

— Ну-ка, ну-ка, с этого момента поподробнее…

— Через Шмаково болото, по тропе к тебе другая группа пошла, — сообщил лесовик. — Как они до острова дошли, так болотник им дорогу и закрыл. Они всю ночь на острове и просидели.

Лесовик хихикнул.

— Ничего, — он поспешил меня успокоить. — Там и сруб стоял, в котором Шмак жил. Да и сухостоя полно. Дров набрали, не замёрзли. Всю ночь костры жгли. Оголодали чуток, это да. Так, что? Выпускать их?

Я махнул рукой:

— Выпускай, конечно! Хватит с них.

— Там твой друг Макарыч к ним приехал, — сообщил Еремеич. — В помощь его зазвали.

— Значит, он потом и ко мне заедет, — заключил я. — Только попозже.

— Я ему дорогу-то закрывать не буду, — сказал лесной хозяин. — Вчера, вон, перекрыл, любо дорого посмотреть! Как будто лет сто по ней не ездили!

— Только, если он один поедет, — предупредил я. — Мне чужие здесь совсем не нужны!

— Сделаю! — кивнул Еремеич. — Только ты это, Антон, про саженцы-то не забудь. А то, правда, ну что за дубрава из двадцати деревьев?

— Еремеич! — возмутился я. — Мне, чтобы вырастить один такой саженец дуба, надо в него минут 15 ежедневно вливать силу! 20 саженцев — это пять часов в день! Совесть имей. А ты еще и сосновый бор хочешь! У меня других как будто дел нет.

Силантий Еремеевич посмурнел.

— Ладно! — глядя на его унылую физиономию, сдался я. — Сделаю я тебе к зиме 10 дубов и 10 сосен. Только куда ты их высаживать думаешь? У тебя там бурелом кругом!

— Это ерунда! — обрадовался лесовик. — Это мы расчистим! Лешим скажу, они враз площадку подготовят!

Конечно, слукавил я. Теперь, после того, как я в полном объеме освоил теорию по магоботанике, выращивать так называемые «заветные дубы» для меня стало намного проще и менее энергозатратно. Достаточно было наложить конструкт на семя, в данном случае, жёлудь. После того, как он прорастёт, еще один конструкт. Ну, а потом подпитывать магией по мере необходимости, если возникнет желание поэкспериментировать с точки зрения выращивания какого-нибудь полуразумного растения с заданным эффектом. Например, если высаживать саженцы в ноябре, как я пообещал Еремеичу, то придется еще один конструкт накладывать — заклинание морозоустойчивости.

— Ты б, батюшка Антон, — заметил Еремеич, прежде, чем покинуть наш гостеприимный двор, — сходил бы на Шмаков остров. Душу знахаря Шмака упокоил бы. А то мечется она, не может спокойно за Кромку уйти. Да и клад там забрал бы. Золота там нет, а вот серебро имеется. Амулеты есть, для тебя интересные.

— Да ты что? — я даже обрадовался. — Схожу, конечно! Обязательно!

Лесник приехал после обеда. Один, мрачный, недовольный и, кажется, даже злой. Он оставил машину перед калиткой, без спросу зашел во двор и встал, как вкопанный, перед рыкнувшим Кузькой. Собакен почувствовал, что Макарыч пришел не просто так, а поругаться. Кузька громко гавкнул, призывая меня выйти из дома, что я и сделал.

— Соображает! — заметил лесник.

— А то! — согласился я.

— Может, и ты знаешь, зачем я приехал? — ехидно поинтересовался Макарыч.

— Что гадать? — отмахнулся я. — Сам скажешь.

— У военных автоматы пропали, — сообщил лесник. — И БМП. Боевая машина пехоты. Вместе с боезапасом. Пропали, когда их Еремеич по лесу кружил. Попроси его вернуть имущество.

— А смысл какой мне за них впрягаться? — удивился я. — Мне-то что от этого? Тем более, знаешь, по чью душу они сюда припёрлись!

— Нехорошо, — помрачнел Макарыч. — Вояки народ подневольный. Им приказали, они пошли. Поглумились над ними, покуражились — это понятно. Но за утрату оружия и уж тем более боевой техники их же под трибунал отдадут. Зачем народ до тюрьмы доводить, а?

— Макарыч! — к нам подошел Селифан, хлопнул его сзади по плечу. — Здоров будь!

— И тебе, Фаня, не кашлять! — Макарыч обернулся, пожал ему руку. Я улыбнулся, услышав впервые, как лесник назвал оборотня.

— В гости приехал? — оборотень продолжал расспрос.

— Да тут, понимаешь, такое дело, — замешкался лесник, раздумывая, рассказать про так называемые учения или нет.

— Вояки приехали по мою душу, — сообщил я. — Еремеич над ними покуражился, покружил их…

— Не только Еремеич, — вставил Макарыч, криво усмехаясь. — Болотник Никодим их сутки на Шмаковом острове продержал.

— Вот, вот! — кивнул я. — Сопли им помариновал. Спас меня практически. А то б я с вами уже не разговаривал. Ехал себе сейчас в Москву, связанный по рукам и ногам.

— Попроси Еремеича, — опять сказал лесник. — Пусть вернет технику и оружие.

Я вздохнул. Конечно, попрошу, куда я денусь?

— Пусть завтра поутру какого-нибудь солдатика присылают, — наконец решил я. — С тобой вместе приедет. Но только одного. Незачем народ сюда таскать!

— Антон, — не отставал Макарыч. — Там у двух солдатиков ноги поломало. Ты б полечил их, а?

— Ох, Макарыч, — я шутливо покачал головой. — Неспроста ты о них так пёчешься. Ой, неспроста. Подожди!

Я сходил домой, вытащил из ящика комода пачку карандашей с одной риской — конструктом «Айболит», вернулся, протянул Макарычу:

— Сам полечишь!

— Ага, — поблагодарил лесник. — Спасибо!

— Завтра с утра, — напомнил я. — Только не очень рано!

Глава 45

Лорды, колдуны, евреи

Лорд Алекс Клайд прибыл в Москву на поезде. После посещения английского посольства вместе с помощником Гарольдом Харкинсом они заселились в гостинице «Россия», взяв два номера: «люкс» для лорда и «полулюкс» для помощника.

Традиционная программа пребывания для иностранцев, рассчитанная на неделю, оригинальностью не отличалась: Исторический музей, музеи Кремля, Третьяковская галерея, ВДНХ, Планетарий, Цирк на Цветном бульваре… Агентство «Интурист» прислало своего гида.

На четвертый день пребывания в Москве лорд Клайд почувствовал недомогание. У него поднялась температура. Из посольства немедленно был вызван врач, который выписал лекарства и рекомендовал день-два провести в постели или, по крайней мере, никуда из гостиницы не выходить.

Никто не мог и подумать, что лорд Клайд, после визита врача, слегка загримировавшись, покинул гостиницу, сел в машину и выехал в провинциальный городишко, находящийся за 350 километров от Москвы.

Гарольд Харкинс был вынужден остаться в Москве, чтобы не вызывать подозрений.

Под утро на следующий день Якова Семеновича Шеймана разбудил телефонный звонок. Женский голос с едва уловимым акцентом попросил связаться с «лицом, которое ювелиру известно», и сообщить, что его друг готов к личной встрече и ждёт звонка по телефону 72−92–34. Кроме этого, женщина попросила передать, что «друг» может ждать всего два дня.

— Сегодня передам, — недовольно буркнул Шейман. На часах была половина пятого утра.

Сначала ювелир хотел схулиганить: взять и позвонить Ковалеву. Но потом решил повременить. Всё-таки чародей дал ему неплохо заработать: монеты, золотые и серебряные, ушли за сотню с лишним тысяч рублей. Невообразимые деньги, особенно, если учесть, что официальная зарплата у старого ювелира едва достигала 200 рублей в месяц. Ювелир рассчитывал, как минимум, получить процентов десять, а то и пятнадцать со сделки.

Двухкомнатная квартира из категории «хрущоб», которую сняла блондинка, игравшая роль одной из подружек лорда Клайда, размещалась на третьем этаже пятиэтажного блочного дома. Центральная комната, зал, была проходной. Микрорайон находился на окраине города, куда общественный транспорт ходил с трудом. За окнами дома виднелась ограда старого городского кладбища. Зато в квартире имелся телефон.

Квартиру сняла блондинка Амалия, бывший офицер GIGN Группу вмешательства Национальной жандармерии Франции, игравшая роль подружки лорда Клайда, а в реалиях выполнявшая функции его помощника и телохранителя, только под прикрытием. Амалия превосходно владела русским языком. Фактически из трех девушек, прибывших с лордом Клайдом на яхте, его любовницей была одна: шатенка Глория.

Брюнетка Флора и блондинка Амалия изначально должны были помочь выйти на контакт с чародеем и при этом избежать возможного внимания и слежки со стороны КГБ.

Девушки выехали в Москву на два дня раньше Клайда. Амалия добралась до Переславля, сняла квартиру и нашла машину. Флора осталась в гостинице, загримированная под своего мнимого любовника, благо подходила по росту и комплекции невысокого, истощенного болезнью, аристократа. Тем более, что ей всего-то надо было просидеть в номере, никуда не выходя, три дня. Глория же вернулась обратно в Одессу, на яхту. Старик опасался слежки. Туристов-иностранцев из капстран в Советском Союзе было не так много, что позволяло КГБ отслеживать практически каждого.

Клайд занял комнату, оставив Амалии проходной зал. Черно-белый «Рекорд» с его комнатной антенной, установленный в мебельной стенке в зале, показывал только одну программу.

— Ждём до завтрашнего обеда! — решил старик-аристократ. — Если не откликнется, уезжаем.

— Совсем? — уточнила Амалия.

— В Москву, — немного подумав, сказал Клайд. — Сделаем напоследок звонок посреднику и уезжаем.

Телефон позвонил на следующий день утром. Трубку взяла Амалия. Сам аристократ русским языком не владел.

— Это я, — ровно, без всякого приветствия раздался в динамике голос молодого человека. — Вы хотите со мной встретиться?

— Да, сэр! — от неожиданности Амалия ответила официально, на английский манер.

— Хорошо. Возьмите билеты на обратный поезд из Москвы до Одессы, сообщите мне дату отъезда, номер поезда, время и вагон. Как только возьмете, позвоните по телефону, который я вам дал и оставьте по нему всю информацию. Увидимся в поезде. Только имейте ввиду: у меня должен быть запас времени между вашим звонком и отъездом в три-четыре дня!

Трубку повесили.

— Сэр Клайд, — обратилась Амалия. — Ситуация такова…

Звонка от Шеймана я ждал. И тем не менее меня он застал врасплох. Всего лишь два дня, видите ли, есть у сэра Клайда! А у меня рота солдат под боком в поисках меня любимого! И Еремеич, который спёр у них почти что танк и четыре автомата!

Выждать бы… Поначалу я хотел сразу же «смазать лыжи» в Переславль. А здесь пусть без меня разбираются. Но, подумав, всё-таки решил устроить встречу не в городе и не у меня в районе, как я изначально хотел, а в месте совсем неожиданном для окружающих. Например, в поезде. С учетом выставленных мною условий, встреча пройдет не ранее, чем через пять дней. За это время военные успеют убраться, а чекисты успокоятся. По крайней мере я на это рассчитывал.

А пока мне надо навестить Силантия Еремеевича, поговорить насчет возврата оружия и бронетехники.

Лесной хозяин на мой призыв откликнулся практически сразу. Но на мою просьбу вернуть автоматы и БМП ответил отказом. Точнее, отказал мне. Но обещал отдать самому главному военному начальнику, который пусть приходит завтра утром в лес на переговоры. Куда в лес, конкретно? Еремеич сказал:

— Да к тебе за околицу, с той стороны, откель лесник катается. И ты приходи, батюшка Антон! Без тебя разговоров не будет. Так и знай!

Пришлось мне брать велосипед и ехать на ночь глядя к Макарычу. Короткую дорогу я открыл, чтобы особо не утруждаться, прямо на окраину Бахмачеевки. Просквозил мимо дома деда и бабки, мимо Лёхи Длинного на другую сторону села. И шишок, уже привычно, сразу поспешил открыть створку ворот, стоило мне подъехать к дому.

Я поздоровался с ним за руку. В ответ шишок отвесил мне поклон.

— Я ненадолго, — сообщил я ему, намекая, чтоб не закрывал воротину на запор. Во дворе меня уже ждал лесник.

— Что скажешь? — сходу поинтересовался он.

Я обрисовал ситуацию, довёл до него требование Еремеича.

— Вот зараза лесная! — беззлобно заметил Макарыч. — Самого главного военного ему подавай!

— Ты Еремеича не трожь! — сказал я в ответ. — Если б не он, везли б меня в Москву в клетке, связанного по рукам и ногам твои военные!

— Ага, как же! — засмеялся Макарыч. — Тебя свяжешь!

Честно говоря, мне их усобицы, лесника и лесного хозяина уже начали надоедать. Я поморщился. Макарыч уловил мой настрой.

— Ну, если не нравится, Макарыч, значит, трофеи останутся у Еремеича! — заявил я.

— А ты не боишься, что потом сюда целую дивизию загонят? — ехидно спросил лесник.

— Не, не боюсь! — отмахнулся я. — Лес большой, всем места хватит! Перун с Велесом помогут! Да и Морана не оставит.

Лесник вздохнул, удивленно покачал головой:

— Ты уже и к Моране подходы имеешь? Ловко, ловко!

Он улыбнулся.

— Хватит собачиться! Не обижайся. Их тоже понять можно.

Я кивнул. Молча. Не отвечая, что, мол, меня тоже бы кто из них понял. Они ж за мной прибыли. А я их должен понять и простить?

Глава 46

Люди на болоте

Барков расположился на навесной полке в будке (кунге) «зампотеховской персоналки», как называли этот «Зил-131», на котором постоянно ездил зампотех роты (причем частенько даже с работы домой). Внутри будки наряду с верстаком, всякими инструментальными шкафами-ящичками, имелись две полки, которые могли отстегиваться, и на них с относительным комфортом можно было спать. Этим частенько пользовался водитель, солдат-срочник, вместо того, чтобы ночевать в казарме.

Барков бросил под голову телогрейку, накрылся шинелью и тут же уснул.

— Подъем, Лексеич, вставай! — Барков мгновенно проснулся (казалось, только прилег!), сел, протёр глаза.

— Что? Сколько времени?

— Половина седьмого, — зампотех протянул ему кружку с дымящимся напитком. — У меня тут чуток кофе растворимого завалялось. Глотни!

— Спасибо, — поблагодарил майор, еще толком не проснувшись. Он сделал один глоток, другой. Сонное состояние стало проходить.

— Там чекист местный приехал, — сообщил зампотех. — С ним мужик какой-то. На двух «уазиках». Стоят, тебя ждут.

— Ща, — кивнул Барков. Он встал, потянулся, повернулся к зампотеху:

— Николаич! У тебя вода есть? Полей мне, я умоюсь.

Они вышли на улицу. Барков наклонился. Зампотех зачерпнул воды из ведра кружкой, полил ему в ладони. Майор умылся, фыркая как застоявшаяся лошадь. Вытереться, конечно, оказалось нечем.

Барков подхватил шинель, направился к Мирошкину.

— Доброе утро!

— Здорово!

Майор протянул чекисту шинель.

— Спасибо!

— Не замёрз?

— Нормально!

— Пойдем, отойдем, — Мирошкин потянул Баркова к незнакомцу. — Это Батманов Василий Макарович, лесник наш, старожил, можно сказать. Он здесь все ходы-выходы, все стёжки-дорожки знает.

Старик, не старик, но мужик в возрасте, крепкий, кряжистый, с небольшой аккуратно подстриженной бородой средних размеров, без малейших признаков седины в волосах протянул руку:

— Василий Макарович. Можно просто Макарыч.

— Барков Алексей Алексеевич, — ответил майор. — Командир роты. Можно просто Алексей.

Барков оглянулся, посмотрел по сторонам и, ухмыляясь, тихо спросил:

— Ты знаешь, что здесь творится? В курсе? Или у тебя всё живёт в соответствии с историческим материализмом?

— А ты, Алёша, шути поменьше, — отозвался лесник. — Здесь тебе не город, а лес, старый лес. Он еще татар помнит. Это не город. Это другой мир.

Барков скривился. Лесник вздохнул, переспросил:

— Не понимаешь, да? Здесь всё не просто так. Ты вот первый раз столкнулся кое с чем. А я тут живу. Так что лучше послушай совета. Если хочешь, конечно. Если нет, то я поеду. У меня и без тебя дел полно.

— Да ладно тебе, Макарыч, — примирительно сказал Барков. — Не сердись. Ну, извини, если что не то сказал! Ты лучше помоги. Солдаты вон там, на острове посреди болота сидят. Нам бы лодку какую, чтоб их вывезти.

— Как ты их повезешь? — удивился зампотех. — На болоте по траве? С ума не сходи!

Уже совсем стало светло. Потихоньку сошел туман. Макарыч огляделся.

— Пойдем! — сказал он и направился в сторону болота. — Пойдем вдвоем!

Этой фразой он отсек Мирошкина и зампотеха, пожелавших составить им компанию. Они оба пошли вслед за майором и лесником, но после фразы Макарыча замерли, переглянулись. Мирошкин взял зампотеха за рукав, качнул головой, мол, пусть идут одни.

Барков поправил полевой китель, подтянул ремень портупеи, поправил фуражку, чтоб сидела поудобнее на голове. Незаметно для других быстро коснулся рукой кобуры, проверяя, на месте ли оружие. В левом кармане галифе он спрятал гранату РГД-5. В брюках-галифе граната была незаметной. Он бы и «эфку» взял, да та тяжелая, карман бы оттянулся, видно было бы.

— А ты что, без ружья? — спросил он. — Вдруг что…

— Здесь не бывает вдруг, — ответил Макарыч. — А ружье здесь разве что от людей нужно.

За разговорами они прошли лесок, спустились по косогору к болоту. Лесник уверенно шел первым.

— А медведи? — продолжал в спину идущего впереди лесника Барков. — Мы волков видели, здоровых, прям как в сказке.

— Они не опасны! — коротко отрезал Макарыч.

— Как это? — удивился майор.

— Вот так! Если ты их не тронешь, то и они тебя не тронут, — лесник хохотнул. — Может, даже себя погладить разрешат.

Они дошли до берега, повернули влево, пошли вдоль кромки воды.

— Не бойся, в болото не свалишься, — хохотнул Макарыч. — В камышах запутаешься.

— Макарыч, — осторожно сказал Барков. — Тут ночью мне то ли причудилось, то ли на самом деле было. Лягушка большая приходила. Или кто-то вроде лягушки. Тело вроде лягушачье, а голова…

— А, — лесник повернулся, улыбнулся. — Не причудилось. Болотник это был. Нечисть местная. Болотник Никодим. Он вообще безобидный, можно сказать, даже добрый. Конечно, если только сам не начнешь его забижать. Вот водяники, те существа вредные и опасные. Ты что встал?

Барков остолбенел, остановился, услышав рассказ лесника. Макарыч, посмотрев на него, покачал головой, выдохнул:

— Эх-ма! Пойдем, майор. Ребятки твои там замерзли уже!

Заросли камыша закончились. Макарыч остановился. Впереди показалась дорога, полутораметровая в ширину полоска насыпи, уходящая вдаль. Туман уже рассеялся полностью. Заросшая травой гладь болота просматривалась далеко. Стал виден даже Шмаков остров, до которого без малого было три километра, если не больше.

— Мы здесь вчера вечером ходили, — сообщил Барков. — Дорога до острова не доходит, обрывается.

— Эх, — сказал он с сожалением. — Бинокль надо было взять!

— Зачем? — удивился Макарыч. — Через полчаса увидишь своих солдатиков. Не думаю я, что Никодим им какой-нибудь вред причинит! Вот увидишь.

Насыпь оказалась не особенно высокой, максимум с полметра. Кое-где её подмыла вода.

— Раньше здесь широкая дорога была, — сообщил Макарыч. — Там село стояло. Правление колхоза. После войны всё в Коршево перевели. Народ тоже стал переезжать, поближе, так сказать к цивилизации. Село и захирело, вымерло почти.

— Красный путь? — тут же спросил Барков, вспоминая про поставленную задачу.

— Был Красный, да весь вышел, — недовольно ответил лесник, мысленно ругая себя за болтливость. Он наклонился, положил на край берега булку белого хлеба. Майор иронично скривился. Потом уже, на обратном пути, он этой булки не обнаружил.

Они прошли по насыпи сто метров, двести, триста… Барков удивленно всматривался вперед, выискивая вчерашний провал дороги, которого утром не обнаружилось.

— Тут же это!.. — наконец не выдержал он. — Дорога кончилась. В воду прям ушла! Что за хрень?

Макарыч обернулся, укоризненно взглянул на ошарашенного майора.

— Я уже тебе говорил, Алексей, здесь другой мир, старый лес. Болотника ты видел. А всё равно не веришь!

— Макарыч! — крикнул Барков. — Стой, Макарыч!

Он подошел к леснику и вполголоса спросил:

— Вчера у нас боевая машина пехоты в лесу пропала. Четыре солдата автоматы потеряли. Раз уж ты всё здесь знаешь, поможешь вернуть?

Лесник усмехнулся.

— Посмотрим!

До острова они дошли минут за сорок. Сам остров был немногим более метров двести в длину, а в ширину, так вообще не больше пятидесяти метров. По берегу обильно рос кустарник, а в середине возвышались даже вполне нормальные сосны с березами.

Барков сразу увидел своих солдат. Только вели себя они уж слишком непонятно. Некоторые сидели-лежали, жгли костер. Кто-то слонялся по острову, что-то выискивая. Человек пять вместе с «взводным-два», старшим лейтенантом Дмитрием Игониным, ходили вдоль берега, тыкая длинными шестами в воду.

«Дорогу ищут! — догадался майор. — Но почему?»

Старлей с подчиненными прошли мимо насыпи. Кто-то из солдат даже ткнул в неё шестом. И прошли дальше!

— Им болотник Никодим глаза отвел, — спокойно, даже равнодушно пояснил Макарыч. — Они так вечно могут ходить кругами мимо и ничего не видеть.

— И что? Мы тоже так ходить будем, как только на остров попадем? — едва сдерживая гнев, спросил Барков.

— Нет, — Макарыч покачал головой. — Стоит им нас увидеть, всё заморочье пропадет. Пошли!

Первым майора увидел сержант, командир отделения Кучаев (имени его Барков не вспомнил, как ни старался), который ходил с шестом в поисках дороги вместе с Игониным.

— Товарищ майор! — подскочив, заорал сержант во весь голос, бросив в сторону шест. — Товарищ майор!

Следом за ним бросился к Баркову Игонин, за ним остальные.

— Товарищ майор! — попытался доложить старлей. — Второй взвод в полном составе находится на острове…

Он попытался сказать что-то еще, но Барков остановил его жестом, хлопнул по плечу, спросил:

— Все целы?

— Так точно, товарищ майор!

Игонин получил звание старшего лейтенанта месяц назад и считался пока в офицерской среде «молодым», тем более, что в военное училище поступил после школьной скамьи, без службы в армии. Да и само училище закончил всего пару лет назад. В «учебную роту» старлея перевели за спортивные данные: он легко крутил на турнике «солнышко», первым проходил полосу препятствий даже в бронежилете, подавая личный пример подчиненным, был мастером спорта по боксу, отлично стрелял из всех видов оружия. В результате его взвод, целиком состоявший из солдат срочной службы, по показателям оперативно-боевой подготовки уверенно лидировал среди других подразделений.

— Строй личный состав, проверь оружие, — отдал приказ Барков. — И шагом марш домой, в лагерь!

— Есть! — Игонин вопросов задавать не стал, хотя и очень хотел.

Взвод колонной по одному пошел по тропе. Первым шли Макарыч и Барков, замыкающим — «взводный-два».

— Там с острова в сторону Красного пути тоже ведь тропа есть? — спросил майор у лесника.

— Есть, — ухмыльнулся Макарыч. — Хочешь проверить?

Барков внимательно посмотрел на него, даже остановился, мотнул головой и буркнул:

— Ну его на фиг!

— Правильное решение! — на этот раз на лице Макарыча не было ни тени усмешки. — Не стоит плодить лишние сущности.

— Да ты философ, Макарыч, — заметил на ходу Барков. Они шли, не торопясь, задавая такой темп всему подразделению. Хотя по солдатам было видно, что они с удовольствием прибавили бы, лишь бы быстрее покинуть это негостеприимное место.

— Торопиться не надо, — словно угадывая мысли майора, едва слышно заметил лесник. — Мы ж его не боимся, верно? Он, хоть и безобидный, но хулиганистый. Затянет одного-двоих в трясину. Доставай их потом. А Никодиму потеха…

— Понятно, — кивнул Барков. — Как здесь у вас всё… непросто.

— Как раз, очень просто, — возразил лесник. — Идешь в лес, возьми краюху хлеба, пару конфет. Положи угощение на пенек лесному хозяину. Вот Никодим, тот белый хлеб предпочитает. Я уже говорил, с водяником договориться практически невозможно. Можно только его напугать. Например, горсть могильной земли в омут кинуть. Но это отдельная история.

Барков даже стал дышать тише, боясь упустить что-нибудь эдакое, интересное.

Взвод вышел на берег. Лесник с майором остановились, дожидаясь Игонина. Барков скомандовал солдатам:

— Вперед, вперед! Вдоль берега наверх.

Игонин сошел с дороги последним. Барков окинул болото взглядом. Ему почудилось, что посреди ряски вдруг всплыл небольшой островок, сверкнули два глаза. Майор мигнул, островок исчез. Макарыч усмехнулся:

— Пошли, майор. Народ заждался.

— Товарищ майор, — сказал старлей. — На острове древний сруб какой-то стоял. Уже обвалился, бревна в землю ушли. Старообрядцы, наверное, жили. От властей прятались.

— Не старообрядцы, — поправил его Макарыч. — Знахарь там жил. Еще в прошлом веке. Народ так говорит, бабки старые.

Наверху их уже ждал «Камаз», в котором прибыл Самарин с десятком солдат. Зампотех дожидаться их не стал. Увидев цепочку выходящих из леса солдат, поинтересовался, мол, все живы-здоровы, и, получив утвердительный ответ, укатил на «техничке» в лагерь.

— Грузимся, грузимся! — командовал Самарин.

— Ну, что, поможешь с техникой? — спросил Барков. — Я-то ладно, с меня всего лишь погоны снимут. А вот ребята в тюрьму пойдут.

— Макарыч, — в разговор влез Мирошкин. — Помоги, а? Пожалуйста!

— Я поговорю, — уклончиво ответил лесник.

Глава 47

Встречи-расставания, сюрпризы

Гостей я решил в свой городок не пускать. Макарыч — это одно, он свой. Но ведь с ним приедет командир этой самой учебной роты, и наверняка не один. С такими надо ухо держать востро. А зная, зачем они сюда прибыли, так вдвойне.

К их приезду я соорудил столик и две скамейки метрах в пятидесяти от ограды-частокола, уже почти незаметного в зарослях сирени, колючей акации и шиповника. Привез и водрузил на стол самовар, чашки, сахарницу, вазу с конфетами. Появившийся Силантий Еремеевич одобрительно кивнул на мои приготовления, по-хозяйски уселся за стол.

Ради гостей он даже приоделся: надел новую кепку, которую я раньше никогда у него не видел, серую домотканую рубашку-косоворотку с отороченной мехом жилеткой, синие в черную полоску шаровары и красные кожаные сапожки. Мне показалось, что он даже немного укоротил бороду.

— Ты прям как жениться собрался, Еремеич! — шутливо заметил я, на что лесовик обиженно фыркнул.

Гости приехали в половине одиннадцатого на двух «уазиках». Самовар закипал уже дважды за это время, пришлось кипятить еще, в третий раз.

Из первого вылезли Макарыч с незнакомым мне типом в штатском, из другого два офицера в полевой форме — майор и капитан.

— Ты зачем с собой такую прорву народа притащил? — совершенно недружелюбно поинтересовался Еремеич. Он вдруг неожиданно подрос, став ростом с меня, уже мало напоминая добренького старичка-лесовичка.

Макарыч пожал плечами:

— Еремеич! Ты ж не оговаривал число гостей. Здесь, вон, — лесник повернулся в сторону майора и капитана, — самый главный, как ты и хотел, командир майор Барков со своим заместителем капитаном Березняком. А это наш, — он ткнул рукой в штатского, — начальник райотдела КГБ Сергей Витальевич Мирошкин. Хотел вот лично с тобой познакомиться.

Еремеич презрительно фыркнул:

— Пф! Нужен он мне, как собаке пятая нога!

— Не надо ругаться, уважаемый Силантий Еремеевич! — широко улыбнулся Мирошкин. — Я очень рад с вами познакомиться. А это от меня. Возьмите, не побрезгуйте!

Он вытащил с заднего сиденья «уазика» большой каравай свежеиспеченного хлеба, завернутого в расшитое полотенце, и с поклоном передал Еремеичу. Лесовик дрогнул. Он то ли рыкнул, то ли фыркнул, но уже довольно, подошел к чекисту взял двумя руками угощение, понюхал, а точнее, вдохнул запах хлеба, усмехнулся:

— Угодил, Серега. Ох, угодил! Ну, садись за стол!

Он показал в сторону столика. Макарыч и Мирошкин прошли к столу, сели на скамейку рядом. Я налил им чаю, подвинул сахарницу, вазочку с сушками. Всё, эти пришлись ко двору. Макарыч тихонько протянул мне руку для рукопожатия. Мирошкин последовал его примеру.

Офицеры продолжали стоять.

— Ну, а вы зачем явились? — грозно поинтересовался Еремеич, убрав каравай неведомо куда. Вот лесовик только что держал его в руках, и вдруг хлеб пропал, исчез, словно его и не было.

— Эх, надо было сказать им насчет угощения, — шепотом заметил лесник. — Не догадался я.

Мирошкин согласно кивнул.

Офицеры замялись. Капитан развел руками, виновато вздохнул:

— Мы учения здесь проводили…

— Не ври! — рык Еремеича, пожалуй, перекрыл бы раскат грома. — Знаю я, зачем вы в мой лес пришли!

— Во дурак, — шепотом заметил Мирошкин.

— Как все замполиты, — добавил Макарыч.

Майор взглянул в нашу сторону, словно прося поддержки.

— Силантий Еремеевич, — я почувствовал, что пора вмешаться, — ну, прости их. Не знали они, как в лесу вести себя надобно, как идти к тебе с просьбой. Забыли обычаи, время такое.

— Ну, раз уж ты просишь, батюшка Антон, — Еремеич кивнул в мою сторону. — Проходите! Садитесь за стол.

Макарыч уж привык, как меня величает лесовик, а вот Мирошкин удивленно вытаращил глаза. Я ему подмигнул, а Макарыч хлопнул нашего районного чекиста ладонью по бедру, мол, потом, всё поясню потом.

Майор с капитаном сели за стол на скамейки, Еремеич — во главу стола на деревянное кресло, похожее на трон, сработанное дедом Петей. Я уселся на табурет с другой стороны стола напротив Еремеича. Чашек на всех, разумеется, не хватило. Я захватил-то всего четыре прибора, рассчитывая на лесовика, Макарыча, гостя и себя, любимого. Капитан Березняк и чекист Мирошкин в мои планы не входили и оказались лишними на этом празднике жизни.

Хорошо, хоть с мебелью угадал, хотя, честно говоря, я рассчитывал, что на скамейках будут сидеть по одному.

Еремеич, не понятно, откуда, достал две резных деревянных чашки, одну протянул мне:

— Наливай, батюшка Антон!

— Может, это, — влез в разговор капитан, доставая бутылку водки, — по маленькой, за знакомство?

Однако в ответ Еремеич на него так зыркнул, что тот остолбенел, выронил бутылку, которая покатилась куда-то в кусты. Поднимать её капитан не рискнул. Он испуганно вцепился в чашку, словно опасаясь, что её отнимут, сделал вид, что чрезвычайно увлечен процедурой чаепития.

— Не лезь поперек батьки в пекло, — сквозь зубы посоветовал ему Мирошкин. Березняк быстро-быстро закивал головой.

— Силантий Еремеевич, — обратился к лесовику майор, допив свой чай и церемонно поставив чашку на блюдце. — С просьбой мы к тебе. Уж не откажи, прояви великодушие!

Такое витиеватое обращение лесовику пришлось по душе. Еремеич медленно, чисто по-царски кивнул, мол, давай, говори, обращайся, излагай, холоп. Я мысленно захохотал. Еремеич уловил моё настроение, бросил на меня мимолетный сердитый взгляд, нахмурившись на миг, чтобы увидел только я, и снова уставился на майора.

— Мои солдаты потеряли у тебя в лесу автоматы с патронами и боевую машину пехоты, — продолжал Барков. — Отдай их, пожалуйста, будь добр!

— Автоматы? Забирай!

На траве у машины военных появились четыре автомата с брезентовыми подсумками.

— Они мне и даром не нать, и за деньги не нать! — весело отмахнулся лесовик.

— А БМП? — осторожно поинтересовался Барков.

— БМП? — вздохнул Еремеич. — БМП это БМП! Вещь хорошая и крайне нужная в хозяйстве. Вот зачем она тебе? У тебя одна ведь есть! А у меня нету. Теперь будет.

Барков нахмурился, и не только он. Сдвинул брови Мирошкин. Уныло вздохнул Макарыч.

— Нет, ну а что? — весело продолжил Еремеич. — Ни у одного лесного хозяина от Карпат до Байкала такой штуки нету. А у меня теперь есть!

— Еремеич! — воскликнул, не выдержав Макарыч.

— Что Еремеич? Что Еремеич? — вполне реально возмутился лесовик. — Такая штукенция мне нужна самому. И не упрашивайте!

Он посмотрел на хмурого майора, улыбнулся во весь рот.

— А давай я тебе за него сундук золота дам? — предложил лесовик. Он соскочил с трона, юркой лаской исчез в кустах, да так быстро, что никто не смог отреагировать, понять, куда подевался этот здоровенный бородатый старик. Через минуту Еремеич вернулся — так же быстро и внезапно. Поставил перед майором сундучок величиной с небольшой чемодан, открыл крышку.

Гости, кроме, разве что Макарыча, дружно ахнули. Сундук был засыпан доверху золотыми монетами. И не просто засыпан, а с горкой. Мирошкин потянулся, взял одну монету, покрутил в руках, хотел куснуть, но не решился, аккуратно положил обратно.

— Николаевский червонец, — хрипло объявил он. — Золотой. Настоящий!

— Три тыщщи золотых червонцев, — поправил Еремеич. — Ну, что берешь, а Лексей Лексеич?

Почему-то никто не задумался, откуда лесному хозяину известно имя-отчество майора. Ну, разве что, кроме меня. Я помнил хитрую морду суслика, сообщавшего мне картинками и образами о результатах совещания в штабной палатке лагеря. Ни капли не сомневаюсь, что суслик поделился информацией в первую очередь с Силантием Еремеевичем.

Барков невесело улыбнулся, взял в горсть несколько монет, подержал их в руке, ссыпал обратно.

— Силантий Еремеевич, — ответил он. — Честно слово, я бы тебе эту технику и так отдал бы, бесплатно, безо всякого золота. Только понимаешь, я за неё отвечаю. И не только я один. Тут и солдат, который её управляет, и командир взвода. И за её утрату мы не только платить будем, но и расплачиваться.

Похоже, он нашел нужные слова. Еремеич вздохнул:

— Ну, что ж ты так? А?

Подошел к сундучку, поднял его и одним махом закинул в кусты. Полёт сундучка проводили глазами все, даже Макарыч. Еремеич бросил в меня взгляд, хитро подмигнул. Вот артист! Всё это было спектаклем — с первого до последнего мгновенья! А я уж сам было поверил.

Силантий Еремеевич оглушительно свистнул. Все мы, включая меня, на секунду потеряли дар речи. Из лесу, дружно шагая в ногу, вышли четыре гигантских дубообразных существа, держа в руках-сучьях за углы бронемашину.

Я-то понял, что это лешие. Одного такого я как-то случайно ликвидировал на удивление Еремеича. С его слов, лешего, продукт творения самого Велеса, уничтожить было практически невозможно. А я его «прахом»… После этого Еремеич стал и меня немного побаиваться.

Лешие подошли к нам, поставили БМП на тропу. Я бросил взгляд на офицеров: побледневший Барков вцепился обеими руками в край стола, Березняка от увиденного трясло, Мирошкин, сжав кулаки, шумно дышал.

Лешие развернулись и, покачиваясь из стороны в сторону, побрели обратно в лес.

— Забирай, майор, свою жестянку! — Еремеич хлопнул Баркова по плечу. — Всё, аудиенция закончена.

Он громко хлопнул в ладоши и исчез. Я пожал плечами, даже попрощаться не успели.

Офицеры, включая Мирошкина, вышли из-за стола. Барков открыл люк десантного отсека, закинул туда оружие, обернулся к капитану:

— Березняк! Давай, за мной езжай.

Капитан крикнул в ответ:

— Есть!

И направился к «уазику», бросая на меня непонятные взгляды. Он залез в машину на место водителя, завел его, вылез, зачем-то открыл багажник, оглядываясь на меня.

Я стал собирать со стола посуду. Вот ни одна зараза не захотела помочь! Даже Макарыч и тот отошел в сторонку.

Ко мне подошел Мирошкин, протянул руку:

— Меня Сергей зовут.

Я пожал её, представился:

— Антон.

Рядом у ноги примостился Черныш.

— Ого, — восхитился Мирошкин, — какой у тебя котяра!

Он хотел было нагнуться, погладить его, я успел одёрнуть:

— Не смей!

— Чего это? — Мирошкин даже обиделся.

— Это не кот, — пояснил я и соврал. — Укусит или царапнет, болеть будешь. Долго и сильно.

Подтверждая мои слова, шерстяной то ли рявкнул, то ли рыкнул, да так, что Мирошкин отскочил.

— Охренеть не встать! — выругался он. — Однако…

Из-за моей «Нивы», в которой я привез всё это барахло, виляя хвостом вышел Кузька, еще раз введя Мирошкина в ступор.

— Это волк? — выдавил он.

— Это Кузька, — ответил я. — Он хороший, добрый. Его вот можно погладить!

Кузька то ли осклабился, то ли улыбнулся, продемонстрировав чекисту пасть, полную острых зубов. Мирошкин почему-то погладить это добрейшее существо не рискнул.

Я упаковал посуду в картонный ящик, загрузил вместе с самоваром и мебелью в машину, разобрал лавки и стол. Всё-таки дед Петя — гениальный плотник. Или столяр. Или оба вместе взятые. За неделю сделал мне такой классный мебельный гарнитур с туристическим уклоном: разборный стол, две лавки, табуретки. Поначалу я недоумевал — зачем мне? На природу я не выезжаю. У меня вокруг дома природа. Ан нет, пригодилось вот! Трон исчез — Еремич постарался, убрал. Его дед Петя сделал специально для лесного хозяина.

БМП рыкнула, выпустила пару клубов сизого вонючего дыма и взревела. За рычаги, я так понял, сел сам майор, командир роты.

Ко мне подошли Макарыч с замполитом. Лесник вздохнул и, помявшись, сказал:

— Тут это, Антон… У ребят, которые ноги поломали… Может, поможешь? Подлечишь сам, а?

Я удивился, чуть было рот не открыл:

— Макарыч! Я ж тебе пачку карандашей дал!

— Да понимаешь, — лесник сморщился. — У одного перелом со смещением. Если залечить, срастется неправильно. А ты бы поправил. Поехали? Тут быстро! За пару часов управимся.

Я задумался. Во-первых, ехать куда-то мне совсем не хотелось. Во-вторых, помогать тем, кто меня хотел поймать, как-то выглядело не с руки. И, наконец, мне вдруг крайне не понравилась эта совокупность всяких факторов: ехать в лагерь к вероятному противнику (условно, конечно), где хозяева — они, непонятные взгляды замполита, как у той лисы на сыр в зубах вороны. А вот поведение Макарыча я как раз мог объяснить легко: уговорили лесника, навешали лапши на уши с трех сторон.

— Нет, Макарыч, — отрезал я. — Ну их нафиг!

Лесник почему-то развел руками, виновато поворачиваясь к Мирошкину, потом снова повернулся ко мне, хлопнул по плечу, поблагодарил:

— Спасибо, Антон! Помог мужикам.

— Не за что, Макарыч, — отозвался я. — Я не им помогал. Тебе. Они мне совершенно пофиг.

Следующим подошел попрощаться Мирошкин. Он протянул руку, улыбнулся:

— Спасибо, дружище! Зашел бы к нам, в отдел в Кутятино, как-нибудь на рюмку чая.

— Как-нибудь… — многозначительно ответил я, совершенно не планируя этого делать.

— Телефончик бы оставил, — продолжал настаивать Мирошкин. — У тебя ж есть!

— Нету, — я отрицательно мотнул головой. — Какой телефон в деревне? Да и зачем он мне.

— В гости бы пригласил, — не отставал Мирошкин. — Посидели бы, поближе познакомились.

— Не приглашу! — разозлился я. Этот назойливый тип уже стал надоедать. Он, видимо, понял, что переборщил, кивнул с всё той же приветливой улыбкой и пошел к макарычеву «уазику».

Завершали прощание (я уже сел в машину, был вынужден выйти, куда деваться?) майор с капитаном. Майор молча пожал мне руку, задержал её на миг, пристально уставившись мне в глаза. Я не выдержал и озорно ему подмигнул. Он усмехнулся, кивнул:

— Извини, что вот так получилось…

Капитан, замполит Березняк, протянул правую руку, коротко и сильно сжал её, отпустил. Одновременно вдруг резко вытащил левую руку из кармана галифе, поднес её мне к лицу. В меня ударила струя густого маслянистого газа. Запершило в горле, заслезились глаза. Мгновенно закружилась голова и потемнело в глазах. Я почувствовал, как стремительно надвигается земля, и со всей дури приложился лицом об землю. Однако через мгновение сознание вернулось.

Громко грохнули сначала три, потом еще два выстрела. Первые три пули достались мне, из них две я получил в голову. «Каменная кожа», заложенная в перстень, сработала исправно.

— Капитан! Ты что творишь, сука⁈ — кажется, это кричал Макарыч.

— Держи его! Бей! Бей же, майор!!! — а это уже был голос Баркова. Только кого он призывал бить, я не понял.

Следом раздались звериный рык и душераздирающий, мало похожий на человеческий крик.

Боли не было. Я подтянул руки, опёрся и вскочил. Поодаль валялся, раскинув руки, замполит с разорванным горлом, из которого толчками выплескивалась кровь пополам с пузырями. Березняк умирал, его вытаращенные глаза тускнели. Он что-то пытался сказать, но сил уже не хватало. Над ним стоял с окровавленной мордой Кузька и грозно скалился в сторону остальных гостей. На боку и спине у него расплывались два кровавых пятна. Барков стоял на БМПшке, держа в руках автомат. Рядом, вздыбив шерсть, приготовился атаковать его шерстяной. Макарыч и Мирошкин закрылись в машине.

— Черныш! Ко мне, — скомандовал я, одновременно выпуская в майора паралич. Барков скатился с бронемашины, уронив оружие. Может, что-то и повредил себе, поломал, мне это было безразлично. Кузька получил сразу «исцеление» и «регенерацию».

Кот нехотя вернулся ко мне, встал рядом слева.

— Кузьма! Ко мне! Рядом!

Пёс, слегка пошатываясь, встал справа, продолжая скалить зубы. Над телом замполита кружилось серебристое облачко. Я, походя, совершенно не напрягаясь, ухватил его щупальцем силы магии Смерти, подтянул к себе, завернул в кокон. Дома допрошу. Запустил по себе, любимому, регенерацию, добавив в неё побольше энергии магии Жизни. Кажется, я получил порцию сонного газа пополам со слезоточивым или нервно-паралитическим. Такая штука меня зимой вырубила, когда меня нагличане пытались похитить. После порции целительских конструктов организм полностью пришел в себя. Даже глазоньки мои слезиться перестали.

Из машины медленно вылез Макарыч:

— Антон! Ты цел? А он?

Лесник указал на лежащее тело капитана.

— Макарыч! Валите нахрен отсюда! — медленно выговаривая каждое слово, сказал я. — И его заберите.

Я выпустил в майора конструкт, отменяющий паралич.

— Антон! — поспешил заверить меня лесник. — Честно, я не знал! Чем угодно поклянусь!

Поднялся Барков, держась за левое плечо и прихрамывая.

— У тебя два часа, — сказал я ему. — После этого я пойду убивать там всех, не глядя, кто прав, кто виноват.

— Ну, ты это, не горячись, Антон! — подал голос из «уазика» Мирошкин. — Это он, мы ни при чём! Честно!

Из леса к нам неуклюже шагнули четыре фигуры — эти самые дубообразные существа, что принесли сюда на руках-ветках БМП.

— Через два часа они будут у лагеря! — за моей спиной из ниоткуда появился Еремеич. На этот раз он вдруг вымахал метров до четырех в высоту.

— Время пошло! — объявил я.

Мирошкин выскочил из машины, вместе с Барковым подхватили тело Березняка с кровоточащей раной на горле, запихали его в военный «уазик», в багажник. Мирошкин сел за руль. Барков кое-как вскарабкался на место механика-водителя. Макарыч хотел подойти к нам, но Еремеич его остановил:

— Ты привёл в наш дом врагов, Василий Макарович. Не ходи больше в лес! Не для тебя он теперь!

Лесник не сказал в ответ ни слова, отвернулся, опустив плечи и склонив голову, побрел к машине.

БМП, а следом за ней два «уазика» поехали по дороге прочь. Они очень спешили.

Пистолет замполита, из которого он, как оказалось, стрелял сначала в меня, а потом в Кузьку, остался лежать в траве. Я его поднял, решив забрать себе, как трофей.

Глава 48

Есть ли жизнь после учений?

Ситуация вроде разрулилась. Пару дней я жил спокойно, практически в своё удовольствие, занимаясь чисто магическими делами: подпиткой дубовых росточков, что притащил мне Еремеич да учебой.

Сразу же после возвращения домой я усыпил Кузьку, вытащил из него две пистолетных пули, залечил раны, разбудил. Обычная собака такие ранения точно не пережила бы. Но Кузька обычным псом давно уже не был: и мышечная масса выросла, да и подрос он, вымахав выше моего пояса. Про ум и сообразительность я уже не говорю. Одна пуля застряла в ребрах, вторая у позвоночника. Через пятнадцать минут после их извлечения Кузька уже радостно прыгал и требовал вкусняшек.

Еремеич вечером этого же дня поведал мне, что солдатики в тот день свернули лагерь и уехали в обозначенное им время. Уложились, так сказать. Тут лесной хозяин прервал свой рассказ и долго смеялся: оказалась, что исключительно в воспитательных целях, он отправил двоих леших, которые просто постояли поблизости до самого отъезда военных. Стоит ли упоминать, что сворачивание лагеря наверняка побило все рекорды?

Кроме этого, военные оставили ту самую пищаль, которую лесной хозяин в шутку вручил механику-водителю.

Мне немного было жаль Макарыча, который вдруг ни с того, ни с сего пошел на поводу у незадачливых вояк. Всё-таки мы достаточно долго были дружны, помогали друг другу, а тут одним махом как-то всё пошло наперекосяк.

Ситуацию немного прояснил допрос души замполита капитана Березняка, которого задрал, защищая меня, Кузьма. Оказалось, что действовал замполит без ведома своего командира, майора Баркова.

Вообще-то изначально планировалось уговорить меня посетить лагерь, чтобы подлечить солдат. А уже во время лечения попытаться усыпить и провести захват. Макарыч при этом использовался втёмную. При этом еще и оказалось, что уговорить меня приехать его просил военврач Тетерин, владевший гипнозом. Вот Макарыч на это и повёлся! Тут же мелькнула мысль, что надо было изготовить Макарычу амулет «каменной кожи» с элементами защиты от магии Разума. У maman, Альбины и Светки такие были. Права поговорка «Умная мысля всегда приходит опосля!». Тогда б точно ничего этого не случилось бы.

Начальник местного отдела КГБ Мирошкин про этот план знал, но участвовать отказался, несмотря на приказ своего начальника.

Приказ замполиту на моё устранение при любых условиях, то есть и в случае моего захвата, и в случае неудачи, отдал некий подполковник, сотрудник нашего советского ГРУ, которого Березняк знал под псевдонимом Вольф. И вообще, замполит, оказалось, был его агентом. Свой приказ Вольф мотивировал тем, что моя смерть предотвратит возможное излечение и оздоровление некоторых высших партийных чиновников. Увы, более конкретную информацию и про Вольфа, и про партийных чиновников душа замполита сообщить не смогла.

Я поделился информацией с Еремеичем, особенно в части касающейся лесника. Дескать, не по своей он воле действовал, а по принуждению. К сожалению, Еремеич только отмахнулся и Макарыча прощать отказался.

Этой историей я поделился на следующий день с Селифаном. В ответ оборотень вздохнул и развел руками.

— Месяц-другой пройдет, лесовик подобреет, — выразил он своё мнение. — Отойдет. А, может, и не отойдёт. Кто его знает? В любом случае у него с колдуном отношения иные, чем с тобой. Они всегда друг друга недолюбливали. Василь Макарыч по жизни больше людей защищал, а Силантий Еремеевич — лес, живность всякую, да и нечисть свою. Ему люди…

Селифан махнул рукой.

— Жалко, конечно, лесника, — Селифан поморщился. — И с работой ему теперь не ахти…

— Так разве он не уволился? — удивился я.

— Уговорили его остаться, пока сменщика не найдут.

Яков Семенович Шейман мне позвонил через пару дней:

— Уважаемый товарищ (мы договорились, что не будем называть имен, общаясь по телефону)! Фирменный скорый поезд «Белая акация» № 36 по маршруту «Москва-Одесса», вагон 6, купе 3. Отправление из Москвы в 9.20 27 августа. Ближайшая остановка станция Сухиничи-Главные Калужской области. Повторить?

— Не стоит, коллега, — ответил я. — Большое спасибо.

Я положил трубку на рычаги, прерывая соединение. В запасе у меня было четыре дня.

Даже в фирменном поезде «Москва-Одесса» не оказалось купе класса «люкс». Скрепя сердце и мысленно ругаясь на капризного колдуна, английский аристократ и мультимиллионер лорд Алекс Грэхэм Клайд, третий герцог Виндзор, ехал в обычном купейном вагоне, в купе, рассчитанном на четверых пассажиров. По его указанию помощник Гарольд Харкинс выкупил все места в этом купе, чтобы никто по пути не досаждал капризному аристократу. Сам Харкинс вместе с Амалией и Флорой ехал в соседнем купе, также выкупив еще одно свободное место.

Сразу после отправления поезда проводница вагона, выяснив наличие «свободных» мест, попыталась подсадить к иностранцам каких-то непонятных пассажиров, причем её действия поддержал бригадир поезда, которого немедленно вызвал Харкинс. Право на относительный комфорт лорда и его спутников отстояли вызванные Харкинсом сотрудники транспортной милиции, которые мгновенно заинтересовались личностями пассажиров, не имеющих билетов. Милиционеры сразу взяли в оборот и бригадира поезда с проводницей.

На комфорте, впрочем, это сказалось даже со знаком минус. Другая проводница, заменившая прежнюю, принесла едва теплый чай. Постельное белье подозрительного серого цвета, которое она выдала, оказалось влажным. Но больше всего сэра Клайда удивило то, что постель ему придется стелить самому!

— У нас тут слуг нет! — фыркнув, заявила проводница.

Постель лорду Клайду застелила Амалия, которая осталась с ним в купе, продолжая играть роль любовницы.

— Вы полагаете, сэр, ваш друг появится сегодня? — поинтересовалась она.

— Я не знаю, — недовольно ответил лорд. — Но надо быть к этому готовым. К сожалению, русским языком я не владею.

До станции Сухиничи-Главные Калужской области я добрался на «волге» вместе с Коломойцевым. Поначалу, чисто из озорства, мелькнула мысль попросить подвезти меня до этой станции Устинова, а потом забрать или встретить (там как пойдет) на следующей станции в Брянске. Не стал. Он бы точно напугался.

Степан Никифорович согласился помочь моментально, обещал никому об этом не рассказывать и немедленно получил от меня в качестве презента две коробки карандашей: одну «целительских», одну «восстанавливающих».

Зайти в нужный вагон под заклятием отвода глаз оказалось проще простого. Я открыл дверь в купе, обнаружил там пожилого тощего мужика и симпатичную молоденькую блондиночку. Мужик, одетый в джинсы и футболку-поло, сидел на полке за столом прямо, как будто проглотил лом, и таращился в окно. Блондиночка в спортивных брюках и обтягивающей ее достаточно соблазнительные формы футболке сидела на полке, поджав под себя длинные стройные ноги. Я вошел, сел рядом с ней, закрыв дверь. Мужик что-то недовольно вякнул, сморщив нос. Блондиночка изящно пожала плечиками, тоже что-то ответила. Что конкретно, я, увы, не понял. Не силен я в этом буржуйском наречии.

Я повернул перстень кольцом вверх, убирая отвод глаз. Подскочили они оба, что этот тощий, что девица. Дамочка подпрыгнула чуть ли не под потолок, благо полка верхняя была поднята. А то б головой точно приложилась. Встала прямо на своем месте, на полке, в боевую позу рассерженной кошки. Мужик же успокоился практически сразу, ухмыльнулся, что-то сказал. Блондинка немедленно села, но отодвинулась от меня максимально дальше к окну, перевела:

— Я так полагаю, вы тот самый колдун?

— Именно! — ответил я. — Меня зовут Антон. Это я вам передал два артефакта через ведьму Эмму. Вижу, что вам они помогли.

Блондинка перевела. Тощий посмотрел на меня, скривился, что-то сказал.

— Я заплатил этой ведьме 50 тысяч фунтов за ваши два карандаша, — перевела девушка. — Но они того, действительно, стоят!

Он что-то сказал еще.

— Вы хотели меня видеть, — сказала она. — Зачем?

Я развел руками:

— Артефакты будут действовать полгода. Дальше процесс старения вместе со всеми вашими прежними болячками вернутся опять. Если вам не интересно их остановить, я могу уйти.

И сделал вид, что собираюсь покинуть купе, улыбнулся, привстал.

— Но! Но! Но! — сразу после перевода заголосил тощий.

Уж это я понял. Он снова что-то сказал. Определенно, надо учить английский. С моей-то памятью, я думаю, это будет не очень сложно.

— Не уходите, Антуан! Сэр Алекс Клайд хотел бы с вами договориться, чтобы действие артефактов продлилось как можно дольше, — вновь перевела блондинка. — Возможно ли это?

— Возможно, — ответил я. — Причем, не артефактов, а я сам сейчас готов лично максимально поправить ему здоровье и омолодить организм. Это будет гораздо эффективней артефактов.

Моя фраза, после перевода ввела англичанина в некоторый ступор.

— Вопрос в том, что сэр Клайд может мне предложить за мою работу?

— Сколько вы хотите? — с ответом тощий медлить не стал. Я пожал плечами, ухмыльнулся:

— Вы должны понимать, что деньги для меня играют роль вспомогательного инструмента. Даже скажу так: они мне в данный момент особо не нужны. Поэтому я предлагаю сэру Клайду подумать, что он мне может предложить?

Честно говоря, я в данный момент и сам не знал, что мне нужно от этого англичанина. Деньги? Да вроде они у меня есть. Убежище? Так я не собирался скрываться за границей. Урал, Сибирь гораздо предпочтительней, если вдруг потребуется. Но мне казалось, что не потребуется. Даже с учетом недавних событий.

Тощий, выслушав перевод, о чем-то заспорил с девушкой. Она резко ответила ему, бросила взгляд на меня. Я игриво подмигнул. Блондинка замолчала и отвернулась, глядя в окно. Мужик снова ей что-то сказал. Девушка повернулась ко мне и нехотя перевела:

— Сэр Клайд готов предложить любую сумму, всё что угодно, вплоть до меня.

— Вплоть до вас? — хмыкнул я, улыбнулся и поинтересовался. — Пойдете ко мне в ученицы?

Девушка замешкалась, покраснела, буркнула, отворачиваясь к окну:

— Нет. Благодарю. Не хочу. Хотя вы приятный мужчина.

У некоторых женщин весьма трудно определить возраст. Порой посмотришь на молоденькую девушку, не выглядит она больше, чем на 18–20 лет. А приглядишься, вокруг глаз едва заметные морщинки, косметики на лице больше, чем нужно. И оказывается, что эта молодая женщина уже перешагнула тридцатилетний возраст. К данной категории относилась спутница лорда Клайда: симпатичная блондинка, но уже, увы, в «околотридцатилетнем» возрасте, причем, не в сторону уменьшения. А дамочка, действительно, интересная: фигуристая, спортивная и явно не относится к категории любовницы аристократа, уж слишком независимо себя ведет. А если судить по тому, как она меня встретила, то можно еще и сказать, что эта фифа о единоборствах знает не понаслышке.

— Я могу предложить вам сто тысяч фунтов прямо сейчас, если вы меня окончательно исцелите, — предложил тощий через переводчицу.

— Ложитесь, — предложил я. Лорд лёг, вытянул ноги. Он оказался невысокого росточка, на поездной полке уместился. Мне бы, например, пришлось согнуть ноги.

Особо лечить его не пришлось. Немного качнул живой силы в сердце, разбил пару камешков в почках. Добавил еще конструкт регенерации с немного завышенным «содержанием» магии Жизни.

— Всё, — объявил я мужику, повернулся к девушке. — Хотите, я тоже вас подлечу?

Тощий с девушкой вновь обменялись репликами. Определенно, беседа через переводчика мне сильно не нравилась.

— Сэр Клайд сказал, что не будет оплачивать моё лечение. Он интересуется, как подтвердить, что его лечение завершено.

— Разве он не стал чувствовать себя лучше? — удивился я и жестко заявил. — Или он не хочет платить? В таком случае, извините, мы расстаемся. Я верну лорду Клайду прежнее состояние его здоровья.

Девушка поспешно перевела. Тощий снова завопил:

— Но! Но! Но!

И пояснил через переводчицу, что я его опять неправильно понял.

— А как же его еще понять? — спросил я у девушки.

— Значит, переведите ему следующее, — решил я. — Он заинтересован в дальнейшем сотрудничестве или нет? Пока я согласен брать оплату за лечение и омоложение деньгами. Но потом, возможно, у меня будут другие предложения.

Она перевела, выслушала его ответ, сообщила мне:

— Лорд Клайд предлагает ехать вместе с ним в Великобританию. Он предлагает ежемесячную выплату в один миллион фунтов.

И уже, видимо, от себя добавила:

— Соглашайтесь, сэр Антуан! Это очень шикарные условия.

— Нет, — ответил я. — Я не планирую переезд куда-либо за границу. У меня есть определенные обязательства. Я же не только целитель. Я маг.

Тощий снова что-то начал говорить.

— Для связи со мной вы можете использовать тот телефон, что я вам дал, — сообщил я. — Очень хотелось бы, чтобы связь была двусторонней. Предлагаю вам обдумать этот вопрос самостоятельно и потом сообщить мне.

Лорд достал чековую книжку, повертел в руках, вопросительно посмотрел на меня, криво улыбнулся. Задумался, посмотрел на левую руку, решительно стащил со среднего пальца массивный золотой перстень с квадратным черным камнем и протянул мне.

— Это кольцо стоит полмиллиона фунтов, — перевела девушка. — Задаток в счет дальнейшего сотрудничества. Как только он придумает что-то насчет обратной связи, он позвонит на ваш телефон. Телефон посольства Соединенного Королевства, наверное, не подойдет?

— Не подойдет, — подтвердил я. Перстень мне понравился. Тем не менее я не стал его разглядывать, сунул в нагрудный карман джинсовой куртки, застегнул на тугую пуговицу-болт.

— А что вы можете еще? — перевела девушка вопрос иностранца. — Кроме лечения? Вы же себя позиционируете как мага?

— Я могу вам сделать защитный амулет, — сообщил я и на всякий случай соврал-уточнил. — Но только привязанный лично к вам. Других он защищать не будет. Вам не страшны будут ни пули, ни нож, ни любое другое физическое воздействие. Но мне надо над ним долго работать.

— Оу! — заинтересованно воскликнул интурист. — Йес!

— Он хочет получить такой амулет, — перевела девушка.

— Договоримся, — улыбнулся я.

Дверь купе попытались открыть. Щелкнул замок. Видимо, этот кто-то позвал на помощь проводницу с ключом. Я кивнул головой, прощаясь, сделал жест набора номера на диске и поднес руку с воображаемой телефонной трубкой к уху, дескать, звоните.

После этого я быстро повернул камень на перстне внутрь, включая режим отвода глаз, открыл замок и опустил защелку. Дверь резко ушла в сторону. В купе попытались ворваться двое мужчин — один в форме милиционера, другой в костюме.

— Почему в купе посторонние? — громко рявкнул тип в костюме. — Предъявите документы!

Англичанин поморщился. Девушка закрыла уши руками.

— Выйти из купе! — негромко скомандовал я, подкрепляя свои слова конструктом «подчинения». Оба мужика поспешно выскочили и замерли в коридоре по стойке «смирно». В коридоре, как оказалось, стояли еще двое и тоже: один в форме милиции, другой в штатском.

— Идите, покурите! — приказал я, махнув рукой в сторону головы поезда. Они синхронно кивнули и направились прямо по коридору в тамбур исполнять приказ с конструктом подчинения.

Я направился в другую сторону, в вагон-ресторан. До Брянска, где у поезда была следующая остановка, оставалось полчаса.

Глава 49.

Грузия. Кутаиси.

— Твой дядя Бидзина назвал имя колдуна, — тихо сообщил Вазген.

Время было обеденное. Они вчетвером, Вазген, Георгий, Ираклий и Валет, сидели в отдельном кабинете в кафе «Золотое руно». Двухэтажное кафе, построенное на берегу Риони, считалось одним из самых престижных в Кутаиси. Табличка с надписью «мест нет» стала постоянным атрибутом заведения и, казалось, уже приклеилась к двери намертво.

Места, конечно, были. Но исключительно только для «своих». В кафе отдыхали, обедали и ужинали партийные чиновники самого высокого уровня, местное милицейское начальство, руководство крупных предприятий, крупные «цеховики», уголовные авторитеты. Даже имея толстый кошелек, сюда попасть было непросто. В кафе играл свой ансамбль, а кухня считалась лучшей в Имеретии.

У потомка грузинских князей Георгия Багратиони-Мухранского в кафе был не просто постоянно свой столик, а целый отдельный кабинет.

Как только Вазген с Валетом вернулись из «командировки», Георгий потащил их обедать. Здесь можно было не только вкусно поесть, но и обсудить дела, не опасаясь лишних ушей.

— Твоя дядя ехал по серпантину, — хмуро сообщил Вазген. — У машины отказали тормоза. Сорвался в пропасть. Такое горе…

Он возвел очи горе.

— Да упокоится он с миром, — кивнул Георгий. — Когда похороны?

— Ты опоздал, — вздохнул Вазген. — Позавчера схоронили. Тётя Манана очень огорчилась, что тебя не было.

Георгий развел руками. Это был, конечно, нонсенс. На такие мероприятия, как свадьба, похороны, рождение сына, юбилеи родителей в обязательном порядке собиралась вся родня до седьмого колена.

— Тамары тоже не было, — заметил Ираклий.

— Тамара женщина, — хмуро сказал Георгий. — Поедем на поминки.

— Он назвал имя колдуна, — повторил Вазген. — Вепхо-каджи.

— Каджи? — удивился Георгий, наливая вино из высокого глиняного кувшина. — Даже так?

— Живет один в Омало, Тушетия, — продолжил Вазген. — Мы вчера его смотрели. Туда только на вертолете можно добраться. Дед старый, но крепкий, здоровый. Дом рядом с лесом. Как Антон и говорил, кладбище недалеко.

Он взял бокал, сделал несколько глотков, промочив горло, отломил кусок лепешки.

— Сейчас заказ принесут, — заметил Георгий. Вазген кивнул.

— Перед тем, как сдохнуть, Бидзина сказал, что вы с сестрой всё равно умрёте, — вполголоса сообщил Вазген. — Никто вас не спасет. Вепхо-каджи взял заказ, значит, исполнит.

— Надо найти охотников, — буркнул Ираклий. — Если колдун умрёт, проклятие развеется!

Георгий посмотрел в его сторону, отрицательно покачал головой. Валет промолчал. В присутствии Георгия он вообще предпочитал отмалчиваться.

Вчера амулет, переданный Георгию Антоном, неожиданно стал греться, правда, не очень сильно. Минут через десять он вновь стал прежним, прохладным. Тщательный осмотр амулета показал, что драгоценный камень слегка помутнел. После этого Георгий немедленно позвонил Тамаре в Тбилиси. На его счастье сестра оказалась дома и тоже подтвердила необычное поведение амулета.

— Не снимай ни при каких условиях! — напомнил он сестре.

— Надо найти Антона! — наконец заявил Георгий. — Сами мы вряд ли сможем справиться с Вепхо-каджи.

— Я его убью! — не выдержал Валет. — Сам убью! Лично!

— Не лезь! — тихо сказал Вазген. Валет обиженно замолчал.

— В Омало надо лететь, — заметил Ираклий. — Самим разбираться.

Вазген кивнул, подтверждая его слова.

— Тихо появиться не получится…

— Не надо пока никуда лететь! — повторил Георгий. — Надо искать Ковалёва!

Москва, пл. им. Дзержинского, д. 2

Председатель Комитета государственной безопасности Юрий Владимирович Андропов устало отложил в сторону бумаги, снял очки, потер глаза. Справка по результатам оперативно-розыскных мероприятий в отношение «Колдуна» оказалась на одиннадцати машинописных листах.

Ситуация вокруг вчерашнего школьника становилась всё запутанней и непонятней. Теория материалистического мировоззрения не выдерживала никакой критики.

Ладно, существование самого колдуна с его способностями объяснить кое-как было можно. Существовали, в конце концов, Вольф Мессинг, Нострадамус, Калиостро, Сен-Жермен. Хотя нет, Нострадамус и Калиостро всё-таки смахивали на мошенников.

Но существование сверхъестественных сил и существ, вроде леших, оборотней, болотников, водяных объяснить с точки зрения марксистско-ленинской теории было напрочь невозможно.

Это с одной стороны.

С другой, было немного обидно. Даже не немного. Загрядов с Карпушкиным — Андропов поморщился — совсем не оправдали его надежд. Тянущая боль в спине заставила его выпрямить спину. Врачи разводили руками. Спасти его могла только пересадка, трансплантация. В Союзе такой практики у медиков не имелось, а за границу, даже на Кубу, где уровень медицины считался на порядок выше, ехать было страшновато.

Андропов вздохнул, взял трубку телефона внутренней связи, нажал клавишу. Телефонный аппарат на столе был большой, с диском и клавишами. По диску через внутреннюю АТС можно было звонить на городские номера. Клавишами обеспечивалась быстрая прямая связь с некоторыми абонентами, начиная от секретаря и заканчивая генсеком.

— Пригласите ко мне, пожалуйста, полковника Зуева! — попросил он. Председатель КГБ со всеми сотрудниками был безукоризненно вежлив, называя их исключительно на «вы».

Помощник пришел через несколько минут, без стука приоткрыл дверь (Председатель этого не любил), спросил разрешения, дождался ответа, вошел и замер возле двери, щелкнув каблуками (вот это Андропову, что уж греха таить, нравилось).

— Присаживайтесь, Валентин Николаевич, — Андропов указал на стул за приставным столом. Полковник сел, открыл рабочую тетрадь, как положено, прошитую, с пронумерованными листами, грифом «сов.секретно» и регистрационным номером. Всё, как предписано многочисленными суровыми инструкциями.

— Я внимательно изучил представленный Вами меморандум, — Андропов положил ладонь на справку. — Вы очень ответственно подошли к данному вопросу. Впрочем, как всегда. Ответственность и скрупулезность Ваш конёк, Валентин Николаевич!

— Благодарю за оценку! — Зуев привстал, коротко наклонил голову. Андропов выждал, продолжил:

— Прежде, чем принять соответствующее решение, хотелось бы уточнить некоторые моменты. Во-первых, Вы изложили, как я понимаю, фактические события, а не официальную точку зрения. Так?

Полковник Зуев кивнул, подтверждая слова шефа.

— Хорошо, — Андропов удовлетворенно кивнул тоже. — Во-вторых, в МВД по данным событиям пойдет иной отчет, в том числе от военнослужащих отдельной роты. Правильно?

— Так точно, — подтвердил опять полковник, не вставая с места. — Учения прошли, как планировалось. Чуть-чуть солдаты поблуждали в лесу из-за несоответствия старых карт нынешнему рельефу. Никаких сверхъестественных событий и утрат техники и оружия. Капитан Березняк отстал от взвода, заблудился и подвергся нападению волков. У всех военнослужащих отобраны подписки о неразглашении.

— Хорошо, — согласился Андропов. — А то Николай Анисимович не понял бы. Далее, Валентин Николаевич. Руководство Переславского Управления необходимо сменить. Полковники Загрядов, Карпушкин и Шашков с поставленными задачами не справляются. Более того, упущена работа по линии контрразведки. В город приезжал установленный разведчик, помощник военно-морского атташе Великобритании. Комплекс контрразведывательных мероприятия по нему не проводился. Ограничились тем, что приставили двух топтунов!

Андропов поморщился. Зуев сделал несколько пометок в рабочей тетради.

— Подготовьте мне проект приказов о проведении проверки этого вопиющего факта, а заодно и об отстранении полковников Загрядова, Карпушкина и Шашкова от занимаемых должностей.

— На пенсию, Юрий Владимирович? — уточнил полковник Зуев, не отрываясь от записи.

— Нет, в распоряжение управления кадров, — Андропов качнул головой. — Кадрами, даже никудышными, разбрасываться не стоит.

— А чьи кандидатуры рассматривать на замену?

Андропов хитро улыбнулся:

— Валентин Николаевич, а позвоните-ка вы Никите Павловичу Киструссу в Красноярск. Переговорите с ним. Он плохого не посоветует.

— Есть позвонить Киструссу посоветоваться! — с каменным выражением на лице ответил Зуев.

— Выяснили, в связи с чем капитан Березняк пытался ликвидировать Ковалёва? — спросил Андропов. — По чьей инициативе он действовал?

Полковник Зуев вздохнул, с явным унынием в голосе ответил:

— Никак нет, товарищ Председатель, пока нет. Работаем. Есть определенные трудности. Тут и ведомственные противоречия, отсутствие оперативных источников в учебной роте. По штату на полк всего один особист. А в «дзержинке» каждый третий офицер — агентурист. Задачу поставили, выясняем.

— Не надо жаловаться на трудности, — поморщился Андропов. — Дайте указание, чтобы ускорили работу. У нас где-то, получается, засел самый настоящий враг! Его в кратчайшие сроки надо найти!

— Есть! — Зуев сделал в тетради пометку.

— И с этим юношей, — Андропов многозначительно задумался. — Он ведь наш, советский человек. А мы его задерживать, насильно везти сюда. Нехорошо это.

Он помолчал, кашлянул, снова выпрямился. Спину пронзила боль, напоминая о себе.

— Необходимо поставить задачу в кратчайшие сроки восстановить с ним добрососедские взаимоотношения, — Андропов прищурился, глядя помощнику в глаза. — Немедленно.

Зуев кивнул, не опуская глаз. Председатель вздохнул, взял в руки бумаги продолжил:

— В меморандуме Вы, Валентин Николаевич, указали о пассивном поведении начальника Кутятинского райотдела майора Мирошкина при проведении оперативно-поисковых мероприятий. Даже об умышленной попытки уклониться от выполнения поставленных ему задач. Так?

— Так точно, Юрий Владимирович, — согласился полковник.

— Вот! — подытожил Андропов. — А почему он себя так повел? Вы не задумывались?

— Я считаю, — сказал Зуев. — Что майор Мирошкин либо симпатизирует объекту, либо находится с ним, как минимум, в приятельских отношениях.

— Именно! — Андропов улыбнулся. — Дайте указание от моего имени подготовить представление на присвоение майору Мирошкину звания подполковника. Одновременно товарищу подполковнику поставить задачу восстановить добрососедские взаимоотношения с объектом. Знать об этом должен строго ограниченный круг лиц. Об этом предупредить всех участников строго настрого.

— Есть! — ответил Зуев. — Извините, Юрий Владимирович, я хотел бы Вам еще один документ доложить.

— Ну, давайте, — недовольно согласился Андропов. Боль усилилась. Всесильному руководителю самой мощной спецслужбы мира совсем не хотелось показывать свою слабость подчиненному.

Полковник Зуев это видел, поэтому постарался доложить информацию максимально кратко.

— 27 августа в поезде № 36 Москва-Одесса в третьем купе шестого вагона из Москвы до Одессы следовал английский мультимиллионер Алекс Грэхэм Клайд. В соседнем купе ехали его помощники и переводчик граждане Великобритании Гарольд Харкинс, Флора Перкинс и гражданка Франции Амалия Траоре. Иностранцы выкупили все места в купе, где они следовали, чтобы к ним не подсадили посторонних. Проводница вагона и бригадир поезда попытались подсадить к ним на якобы свободные места безбилетных пассажиров. Иностранцы вызвали милицию. Проводницу и бригадира поезда задержали. В это время на вокзале Сухиничи-Главные недалеко от Калуги, в линейном отделе внутренних дел находились сотрудники нашего управления капитан Львов и старший лейтенант Петров. Совместно с сотрудниками линейной милиции они инициативно решили проверить у иностранцев документы.

— Идиоты, — вздохнул Андропов, морщась от боли. — Основания какие-то были?

— Оснований не было, — ответил полковник. — Дальше началось непонятное. Они вместе с милицией попытались зайти к иностранцам в купе и вдруг все, и наши сотрудники, и милиционеры, почувствовали необходимость выйти в тамбур покурить.

— И что? — не понял Андропов. — Сходили, покурили. Дальше-то что?

— Дело в том, что из шести человек курят только двое. Четверо, два милиционера и оба наших сотрудника, некурящие! А тут вдруг ни с того, ни с сего закурили.

— Так, так, так, — Андропов замер. — Непонятки какие-то получаются, несуразности…

— Именно, Юрий Владимирович! — подтвердил Зуев. — А в свете последних событий…

— Не был ли это контакт нашего объекта с иностранцем? — подытожил Андропов. — Необходимо немедленно проверить! Дать указание в Москву, Брянск, Калугу. Через эти города поезд на Одессу шел, так? И в Переславль тоже, разумеется! Если это правда, если подтвердится, что Ковалев решил установить контакт с иностранцем, да еще мультимиллионером, это, по меньшей мере, очень подозрительно! Совсем нехорошо получается…

Он резко встал, потянулся за графином в попытке налить воды, покачнулся и, застонав, всем телом навалился на стол.

Полковник вскочил, подхватил председателя КГБ под грудь, усадил в кресло.

— Таблетки в столе, — прошептал Андропов. — Воды налей.

Полковник выдвинул ящик стола, вытащил пузырек с «но-шпой», покачал головой. Налил стакан воды, протянул шефу. Тот заглотил сразу три таблетки запил водой, откинулся, закрыв глаза, на спинку кресла, замер.

Зуев покачал головой, выбежал в приемную, крикнул:

— Врача! Немедленно врача!

Грузинская ССР, Тушетия, Омало.

Дом, стоявший на отшибе высокогорного села Омало, сильно отличался от других домов. Хотя он имел, почти как все строения, два этажа, был выложен из камня, имел практически похожую архитектуру: арочные столбы первого этажа, островерхая крыша.

Стены дома обильно обросли тёмно-бурым мхом, придавая ему суровый мрачный вид, местами скрывая даже камень стен. Деревянная входная дверь потемнела от времени, а массивная медная ручка на ней позеленела.

Участок, на котором стояли дом, гараж и пара сараев, с двух сторон окружали мрачные густые ели. С третей стороны был невысокий, полуметровый каменный забор, за которым располагалось старое сельское кладбище. С четвертой стороны участка был глубокий обрыв, практически пропасть. Недалеко от неё стояла старая кузня с угольным сараем.

На участке, несмотря на его размеры, почти тридцать соток, не росло ничего: ни деревьев, ни кустов, ни даже грядок с каким-нибудь традиционным луком, чесноком и прочими культурами, как у всех сельских жителей.

В доме жил бобылем старик, точный возраст которого из односельчан вряд ли кто мог назвать. Пожалуй, в селе он был старше всех.

Несмотря на возраст, старик был еще крепок, почти всё время проводил либо в кузне, либо бродил по горам, не опасаясь ни медведей с волками, на которые была богата местная природа, не людей. Причем, в качестве оружия он брал с собой лишь длинный скованный собственноручно нож и посох с острым железным наконечником.

Окружающие его считали колдуном и не ошибались. Тем не менее к нему частенько обращались за помощью: наточить косу или серп, подковать лошадь, а то и подлечить корову. Старик был мастер на все руки. И тем не менее односельчане его больше боялись, чем уважали, и шли к нему на поклон с просьбами скорее по необходимости. Не было в деревне других мастеров вроде кузнеца, слесаря и ветеринара.

Его день начинался рано утром: летом с восходом солнца, зимой затемно. Но в этот день, в конце августа всё вдруг пошло не по своему обычному распорядку.

Старик, прежде здоровый, кряжистый, легко разгибавший подковы, в вышел из дома ближе к полудню. Выглядел он совсем не так, как раньше: сгорбленный, похудевший, осунувшийся. Да и то не вышел, а чуть ли не выполз, держась одной рукой за стену, другой опираясь на клюку, которую прежде не брал в руки никогда.

Дед, кряхтя, спустился с крыльца, сел на нижнюю ступеньку, задрал голову вверх, поднял к небу руку, сжатую в кулак.

— Вызов решил бросить мне, человечек! — прохрипел он, потрясая кулаком над головой. — Мне, великому Вепхо-каджи, слуге Предвечной темной богини Нирити! Я — великий апостол самой Смерти! А ты… Жалкий смертный!

Он закашлялся, схватился за грудь, согнулся. Подхватил чайник, стоявший на крыльце, сделал несколько глотков из носика, успокоился. Снова погрозил в небо кулаком.

— Когда до тебя доберусь, ты будешь завидовать мертвым!

Глава 50

Переславль-Кочары

Со Степаном Никифоровичем я договорился встретиться на вокзале в Брянске. Я приехал на поезде первым. В ожидании Коломойцева погулял по городу, сходил в привокзальный ресторан, перекусил, прикупил продуктов в дорогу. Степан Никифорович объявился где-то только через час.

— Заблудился! — пояснил он. Отдохнуть или перекусить он не пожелал, и мы сразу поехали обратно, домой.

В родной Переславль прибыли уже под утро. Степан Никифорович высадил меня возле родительского дома, сухо попрощался со мной (я так и не понял, остался он доволен встречей со мной или был я ему обузой — всё-таки я ему две пачки карандашей презентовал) и уехал. Я же направился домой, на ночлег, надеясь, что меня не выгонят.

Тихо открыл замок, разулся, проскользнул в зал. Диван в зале оказался свободным. Я бросил на него подушку, стелить белье не стал, не раздеваясь, лег и уснул.

Утром меня никто будить не стал, ни maman, ни Алексей. Тихо собрались и ушли на работу. Maman лишь оставила на столе записку: «Не смей уезжать! Вечером увидимся».

Я выспался вполне нормально, не торопясь, сварганил себе яичницу из двух яиц с колбасой, позавтракал и к 11.00 подъехал в ювелирную мастерскую.

Перстень, полученный от интуриста, я отдал на оценку Шейману. Хотелось, во-первых, узнать, обманул меня нагличанин или нет. А во-вторых, я такого квадратного черного камня в перстне никогда еще не видел. Любопытно стало.

Яков Семенович сразу меня потащил в свой «кабинетик», поставил чайник.

— Я ваши монеты, Антон очень удачно реализовал! — сообщил он. — Все денежки, до копеечки, готов вам отдать прямо сейчас.

— Яков Семенович, — махнул я рукой. — Оставьте! У меня к вам другой вопрос.

Я вытащил из кармана подаренный мне перстень.

— Что скажете?

Шейман осторожно взял его в руки, покрутил, покачал головой, задумчиво сказал:

— Чистое золото не ниже 750 пробы, примерно грамм 10–15. А камень… Камень, похоже, черный бриллиант. Очень редкий и дорогой камушек. И огранка…

Он протянул перстень мне обратно.

— Это если навскидку. Если хотите за подробности, пойдёмте, я посмотрю, взвешу. Но сразу могу сказать, — Шейман хитро улыбнулся, — подделку я чую, сам понимаете, господин! Это дорогая вещь. Очень дорогая!

Ни чай, ни кофе у него в «кабинетике» мы так и не попили. Пользуясь тем, что посетителей не наблюдалось, Шейман всё-таки попытался сунуть мне в карман толстый конверт с деньгами.

— Яков Семенович! — укоризненно воскликнул я, залез в конверт, вытащил половину купюр и насильно сунул в карман халата ювелиру. — Раз вы настаиваете, то сделаем вот так! И еще…

Я наклонился к его уху, проговорил вполголоса:

— Будут вам для меня звонить, вы уж тогда про меня не забывайте!

— Какой разговор, господин? — подобострастно улыбнулся Шейман. Он воровато огляделся по сторонам и тоже тихо спросил:

— Господин, я хотел бы вас попросить об одной услуге.

— Без проблем, Яков Семенович, — пожал плечами я. — Если в моих силах…

— Я хочу, чтобы вы съездили со мной на встречу с двумя моими старыми знакомыми, — сказал Шейман. — Они тоже в определенном смысле необычные люди, одаренные природой…

Я задумался.

— Если только через недельку, Яков Семенович. Приеду к вам в гости и мы вместе тогда порешаем этот вопрос. Надеюсь, они не какие-нибудь там сатанисты?

— Конечно, нет! — замахал руками ювелир. — Гадалка, пенсионер… Вполне приличные люди!

— Сходим, Яков Семенович! — пообещал я. — Обязательно сходим. Познакомимся, попьем чаю, скушаем тортик.

Шейман расплылся в довольной улыбке.

Денежное вливание со стороны старого ювелира пришлось, как нельзя кстати. У меня в кармане осталась всего одна «пятёрка». В этой связи я начала никаких мероприятий и не планировал. Залить бензин и ехать домой, в деревню. Ну, разве что, закупиться по мелочевке: хлеб, сахар, масло.

Сейчас же я получил возможность (с учетом пожеланий maman не уезжать до вечера) навестить отца, друзей, заскочить к Светке, не дожидаясь оговоренного срока и при этом не с пустыми руками.

Первым делом я позвонил Зинаиде Михайловне, которая с удовольствием выразила желание немедленно встретиться. Разумеется, я выехал к ней немедленно!

— На следующей неделе, где-нибудь в среду-четверг вечерком, запланируй визит ко мне домой, — попросила она. — Одной моей очень хорошей знакомой требуется помощь.

Директриса поморщилась, вздохнула и жалобно сообщила:

— Онкология у неё. И денег нет. Тысячу мы с ней наскребем, я ж не могу отказать подруге.

Зинаида Михайловна развела руками.

— В Москве она сейчас. К какому-то врачу, медицинскому светиле поехала на консультацию. Приедет только во вторник. Антон, помоги, а?

— Конечно, помогу, — согласился я. — Какой вопрос, Зинаида Михайловна? Давайте на среду запланируем… И без всяких там… Деньги — пыль в руках друзей!

Цвета в ауре подтвердили, что директриса не врет насчет денег. Друзей бросать нельзя.

Мы вдвоем выпили чаю с булочками. Директриса попыталась меня расспросить, как я, где, чем занимаюсь. Я понял, что ею руководило чисто женское любопытство.

— Живу в деревне, работал помощником лесника, — сообщил я. — Уволился. Учусь на заочке на лестехе.

— Может, тебе в политех перевестись? — поинтересовалась она. — Я могу поспособствовать. У меня знакомые есть. Возьмут, зачеты и экзамены, которые надо досдать, автоматом поставят. Правда, Антон, подумай, а?

В политехнический институт перевестись на заочку было, конечно, соблазнительно. Если с точки зрения обычного гражданина. Политех в нашем городе считался самым престижным вузом. Плюс наличие военной кафедры. С этого института, единственного в городе, не брали в армию. Да еще и экзамены с зачетами автоматом. Заманчиво, что и говорить. Только вот не собирался я учиться. Та же учеба в «школе дураков» мне нужна была, чтобы ни менты, ни чекисты, если что, «тунеядство» не припаяли. Уголовный кодекс надо чтить, как говаривал Остап Ибрагимович.

— Ну, теперь давай про твои проблемы, — широко улыбнулась Зинаида Михайловна, когда закончился чай и булочки. — Зачем пожаловал?

— Зачем?

Я сказал, зачем! У неё я и затарился всем: от подарков, шмоток до продуктов и всяких там деликатесов. Опять моя «Нива» оказалась забита битком от багажника до задних сидений.

Вспомнил про предстоящий визит к Светлане, купил ей в подарок кожаный пиджак 46 размера. Деньги-то есть! Подумал, попросил еще один такой же этого же размера — для maman. А там еще батя, Катерина, Алексей… Кажется, я сказал об этом вслух. Зинаида Михайловна посмеялась, но дала команду еще на три пиджака. Принесли. Надеюсь, с размерами я не ошибся.

— Себе бы что-нибудь выбрал, — с укоризной заметила директриса. — Вечно покупаешь кому-то, для кого-то… А себе? Про себя хоть бы вспомнил!

— Да у меня вроде всё есть, — отмахнулся я. — Ничего не надо! Вон! — вспомнил, — недавно куртку покупал, кроссовки, сапожки…

Она скривилась, покачала головой:

— Посиди, сейчас приду.

Пока Зинаида Михайловна отсутствовала, принесли несколько уже упакованных в серую бумагу свертков, перевязанных бечевкой с написанными поверх пояснениями: 46/3, 48/4, 48/4… Как я понял, это были размеры.

Директриса принесла два пакета — новомодных белых пакета с логотипом волка и зайца из мультфильма «Ну, погоди!».

— Джинсы, батник, пиджак, — коротко проинформировала она и поинтересовалась. — Деньги есть?

— Есть, — вздохнул я и достал конверт.

Директриса, увидев его, охнула и покачала головой:

— Ну, ты… Не боишься так ходить? Хотя, о чём я⁈

После того, как я рассчитался (сумма вышла гигантская по нынешним временам, почти полторы тысячи рублей: кожаные пиджаки от 120 до 150 рублей, джинсы «F. U. S» за 150 ₽, батник, клетчатая рубаха «Lewi’S» с длинным рукавом, которая носится навыпуск аж за 80 ₽!), Зинаида Михайловна вполголоса сообщила:

— Поговаривают, что в следующем году уберут всякие льготы для партийных работников. Ни пайков, ни спецзаказов для них не будет. Вот и… Сам понимаешь. У меня целый склад сейчас затарен всяким дефицитом. Привезли напоследок, покупают потихоньку. Вдруг, правда, отменят им блат? Может, тебе еще что нужно? Есть и магнитофоны японские кассетные, телевизоры… Видеомагнитофоны есть, но они наперечет, под конкретных людей везли.

Я вздохнул. Предложение было заманчивым, только как я всё это повезу?

— Если я вам деньги оставлю, а в среду заберу? — решил я. — Я бы, конечно, взял бы импортный кассетник с телевизором.

Директриса кивнула. Я ей отсчитал и передал 20 купюр по 100 рублей.

После этого я сразу двинул в Химик навестить отца, Мишку, Светку, а заодно и почистить ей организм. Ехал потихоньку, ориентируясь по боковым зеркалам. Салон был забит доверху. В багажнике позвякивали два ящика водки (Селифану), ящик с коньяком «Юбилейный» и ящик с вином «Хванчкара».

Мишки дома не оказалось. Вообще никого у них не было дома: ни его, ни родителей. Отца ожидаемо не оказалось дома. Возле подъезда гуляла Катерина с коляской. Увидев меня, она обрадовалась:

— Антошка! Как здорово, что ты приехал!

В течение двух минут она скороговоркой сообщила все новости: от того, что мой батя героически копает никому не нужную картошку в Карелии, а не на работе, до того, как угукает мой братик Валерка. Оказалось, что Катерина уже целую неделю сидела одна.

— Представляешь, даже поговорить не с кем! — заявила она. — Как замуж вышла, все подруги куда-то подевались! Совсем заходить перестали.

Я ей, конечно, не стал напоминать, что своих подруг она сама отвадила от дома, ревнуя их к мужу. Дескать, он от первой жены ушел, так и от меня сбежит!

Помог ей занести коляску в дом на лестничную площадку, сходил в машину за подарками. От кожаных пиджаков для себя и бати Катерина пришла в жуткий восторг. От радости обняла меня и чмокнула прямо в губы. Правда, потом сразу отпрянула, покраснев, как помидор. Я засмеялся. Погрозил ей пальцем:

— Отцу нажалуюсь на твоё аморальное поведение по отношению к пасынку!

— Жалуйся! — ехидно буркнула Катерина, показав мне язык. — Он обновку увидит, поймет меня и простит!

Вкусняшки, которые я ей преподнёс, тоже её порадовали: сухая колбаса, сыр, копченая горбуша, зеленый горошек, «глобусовское» лечо, сгущенка — всем этим я разжился тоже у Зинаиды Михайловны. Универсам был под её руководством.

В заключение сунул ей «сотку», объяснив:

— Валерке на гостинцы!

А то бы она заупрямилась точно. Понятно, что деньги будут потрачены на семью, но здесь вопрос в другом… Главное, что взяла!

Светлана, в отличие от Мишки и Андрюхи, сидела дома. Мало того, стоило мне подойти к двери квартиры, как она тут же распахнулась. Я даже кнопку звонка нажать не успел.

— Я тебя ждала! — сходу пояснила она. — Давай!

Она требовательно протянула руку. Я растерянно протянул ей сверток с курткой.

— Спасибо! — она быстро чмокнула меня в щеку, отстранилась в сторону. — Проходи!

Я прошел в квартиру, разулся, вопросительно посмотрел на девушку, мол, дальше куда: в комнату или на кухню?

— В комнату! — ответила она вслух на мой невысказанный вопрос и добавила. — Мать на работе, отец в командировке.

Я хохотнул, вспоминая сцену, когда её отец, увидев нас вместе, вопросил насчет сроков свадьбы. Светка тоже улыбнулась.

— Я вчера из Смоленска приехала, — сообщила она. — Всё нормально, зачислили в институт физической культуры без экзаменов. Дали общагу. В колхоз не едем. Занятия с первого сентября. Так что завтра уезжаю. Вовремя ты меня навестил.

— Ты не хочешь глянуть, что я тебе подарил? — удивился я, глядя, как она небрежно отложила сверток на письменный стол, а сама села на кровать. Светка ойкнула, смутилась, опять покраснела:

— Извини, пожалуйста… У меня тут полный раздрай чувств и состояния души!

Я улыбнулся. Она взяла ножницы, разрезала бечевку, развернула оберточную бумагу, вытащила пиджак, встряхнула его и замерла.

— Здорово! — наконец воскликнула она, поспешно просовывая руки в рукава. Выскочила из комнаты. Насколько я помнил, большое зеркало, трюмо у них было в зале, игравшем одновременно роль родительской спальни.

— Супер-пуперски! — взвизгнула Светлана оттуда. Она прибежала в комнату, вцепилась в меня, обняла, прижала и чмокнула прямо в губы. Отскочила, покрутилась передо мной:

— Ну, как? Мне идёт? Я тебе в нём нравлюсь?

И замерла, ожидая ответа на свои, честно говоря, бестолковые вопросы. Еще бы ей не шло! Я б тогда и не купил бы. А насчет «нравиться в нём»? Так без него и без вообще всего намного лучше! О чём я ей немедленно сообщил.

— Без проблем! — заявила Светка. — У нас с тобой куча времени…

— Давай сначала делом займемся, — я охладил её порыв.

— Ну, вот! — кажется, Светка действительно огорчилась.

— Давай, давай! — я подтолкнул её к кровати. — А то потом глядишь, у меня сил не хватит. Давай!

На этот раз Светлана комплексовать не стала. Прямо передо мной тут же без малейшего стеснения полностью обнажилась и легла на кровать, лицом вверх, не думая прикрыть ни грудь, ни другие интересные части тела.

— Трусики можно было пока не снимать, — буркнул я, чувствуя, что краснею.

— А как ты мне задницу разминать будешь? — съехидничала она.

— Вообще-то я не массирую, — разозлился я (правда, больше на себя). — Я свою магическую силу по твоим мышцам гоняю, а для этого необязательно касаться тела.

— Так ты мог меня и не раздевать? — удивленно-рассерженно спросила она. — Вот ты жук!

— Нет! — отрезал я. — Мне надо было видеть твои мышцы. Если хлопковая ткань в обтяжку, то она не мешает. Шерсть, то есть животная ткань, мешает.

— Ладно, ладно, — она мгновенно успокоилась, из чего я понял, что она ничуть не сердилась. — Работай. Не отвлекайся. А то правда, трусы одену.

Она хихикнула.

Я провозился с очисткой ее мышц почти полтора часа. С одной стороны, эту процедуру я давно с ней не проделывал. С другой, она уезжала и, возможно, надолго. Поэтому я постарался очистить и напитать мышцы магией Жизни по максимуму.

Через полтора часа я напоминал выжатый лимон. Светлана, наоборот, была полна энергии. Она критически оглядела меня, покачала головой, вздохнула.

— Иди чайник ставь! — я обиделся на её реакцию. — Колбасы порежь на бутерброды!

— Нету колбасы, — девушка поморщилась. — Есть макароны, молоко и вареная курица. Хочешь варёную курицу?

Она достала из шкафа халатик, одела его прямо на голое тело.

— Как нету? — театрально удивился я, вышел в коридор, взял сумку и стал, словно Дед Мороз, доставать гостинцы: ту же колбасу, сыр, красную копченую рыбу, балык, баночку икры.

— Ого! — восхитилась Светка. — Живём!

После перекуса, в ходе которого я слопал в виде бутербродов грамм двести «докторской» и четверть буханки черного, выпил два бокала черного крепкого (почти чистая заварка!) сладкого чаю, силы вроде бы восстановились.

Светка посмотрела на мою довольную физиономию, весело хлопнула меня по животу ладошкой:

— У других в рост, в толщину, а у тебя куда всё идёт? Такой же глист, как и был!

— У меня всё в ум идёт! — хитро прищурив глаза, сообщил я.

В общем, надо ли говорить, что уехал я от Светки только лишь под вечер, когда за окном стало смеркаться. Да и то из-за угрозы возвращения её матери с работы.

— Я тебя стала чувствовать, — сообщила она вдруг в прихожей, когда я обувался. — После поляны как будто видеть тебя стала, даже на расстоянии. Знаю, что ты ко мне идёшь, в чем одет, что ты в руках держишь. Словно вижу.

Она на прощанье осторожно коснулась моей щеки губами.

— Я приеду в конце октября. Ты будешь меня ждать?

Домой я добрался быстро, через полчаса. Maman с Алексеем уже ужинали.

— Явился, не запылился, — делано сердито буркнула maman. — Давай, руки мой, садись за стол!

— Мэм! — возопил я. — Я еще машину в гараж не отогнал, только вот заехал, чтоб сумки занести.

— Решил вернуться? — то ли пошутил, то ли съёрничал Алексей. — Надоело крестьянствовать? Даже с сумками приехал… Вещи перевозишь?

— Да я могу и не заносить, — я с деланой обидой пожал плечами. — Вообще-то я гостинцы вот привез да подарки.

— Подарки заноси! — обрадовался Алексей. — Подарки мы любим!

— И гостинцы тоже любим! — подхватила maman.

— Так, это вам! — я протянул им свертки с куртками. — А это гостинцы!

Я поставил на пол две сумки с деликатесами, в которые сунул по паре бутылок коньяку и вина. Хотел было Мишке бутылочку «Юбилейного» презентовать, но из них так дома вечером никто и не появился. Да и не рискнул бы я передавать его родителям 50-летний раритет. Уж отец бы точно не удержался.

— Всё, предки, — объявил я. — Я в гараж. Машину загоню и вернусь.

Привычная процедура постановки транспорта в гараж с возвращением у меня заняла двадцать минут. Закрывая ворота, бросил взгляд на окна квартиры Зинаиды Павловны. Темные окна. Не было её дома, не пришла еще с работы. Журналисты, как правило, засиживались у себя в редакциях допоздна.

Дома maman к моему приходу уже успела накрыть стол. Стоило мне перешагнуть порог, как она подскочила ко мне, обняла, чмокнула в одну щеку, в другую.

— Спасибо, сыночек! Такой модный пиджак! И прям ведь с размером угадал!

Из комнаты выглянул Алексей — в пиджаке. Он оказался более сдержан: пожал руку, хлопнул по плечу, поблагодарил.

— Носите на здоровье! — я едва не рассмеялся. Всё семейство Ковалевых теперь будет встречать осень в одинаковых кожаных пиджаках. Никогда Штирлиц так не был близко к провалу.

Maman выставила на стол бутылку вина, Алексей — водку. Мой коньяк убрали, видимо, до более подходящего повода. Я пить отказался, мол, маленький я еще. А фактически из-за того, что организм воспринимал алкоголь, как яд, и немедленно принимал меры по его нейтрализации.

Maman не огорчилась моему отказу, наполнила мой фужер компотом.

— За обновки! — провозгласила она. Алексей послушно поднял рюмку с водкой. На закуску maman вывалила «глобусовское» лечо, порезала «краковскую» и «любительскую» колбасу, сыр — всё, что принес я. Плюс ко всему отварила картошку, подогрела тефтели. Получилось просто замечательно. Потом предки дёрнули по второй. Maman похвалила вино. Алексей почему-то за ужином старательно отмалчивался. Родительницу интересовало всё: от моей деятельности на огороде (не загубил ли я её грядки?) до моей учебы в институте и взаимоотношениями со Светланой.

— Был у неё сегодня, — успокоил я maman. — Завтра она в Смоленск уезжает. В институт физкультуры поступила. Осенью обещала приехать.

Алексей пробурчал что-то насчет армии, мол, пора бы и повестке прийти, раз я учусь на заочном. В ответ родительница возмущенно взвилась, дескать, у меня травмы головы, позвоночника, и мне в армию никоим образом нельзя. Я вздохнул: прошлогодний визит в войсковую часть, где проходил службу Фога, я не забуду никогда. В такую армию, естественно, никакого желания идти служить у меня не было.

Алексей опять буркнул, что в его время парень, не служивший в армии, считался ущербным и совсем не пользовался авторитетом, а также симпатиями у особ противоположного пола. Кажется, он уже накидался, хотя, в общей сложности, выпил грамм 200.

— Почему ты машину отдал отцу? — неожиданно спросила maman.

— В смысле? — я не нашелся, что ответить сразу. Вопрос застал меня врасплох.

— Ну, ты отдал свою старую машину отцу, — терпеливо пояснила она. — Так ведь? Почему ему? А не нам?

Выражение её лица ничего хорошего не предвещало. Я мгновенно понял, собственно, из-за чего maman потребовала, чтобы я никуда не уезжал сегодня. Интересно, это ей Алексей в уши напел или она сама догадалась? Кстати, Алексей сразу встал из-за стола и, пошатываясь, покинул кухню.

— Мэм? — я поднял брови. — А в связи с чем этот вопрос возник?

Maman хмыкнула, нахмурилась:

— Ты со мной живешь! Это раз. Твой отец нас бросил. И помощи от него никакой не было. Это два! И вообще, ты чей сын, в конце концов? Я твоим воспитанием занималась, а никак не он!

Стало понятно, откуда ветер подул. Я бы мог напомнить maman и про настоящую причину развода, и про воспитание, и про помощь… Но не стал.

— Мэм! Отец живет в Химике, — начал я. — На окраине города. У них ребенок маленький…

— Меня это не касается! — перебила maman. — Это их проблемы!

— Ма, ты послушай, — мне пришлось пустить в ход конструкт подчинения. — Успокойся!

Maman замолкла.

— Машина старая, нужен ремонт, — продолжил я. — Ты будешь её ремонтировать? Алексей будет возиться? Или она в гараже будет стоять, гнить? А мне тогда где машину ставить? Если деньги нужны на машину, скажи, я дам!

— Алексей четыре года в очереди стоит, — мрачно сообщила maman. — Очередь совсем не двигается. Никакого просвета нет.

Претензий она мне больше не предъявляла. Но это скорее из-за конструкта подчинения, который я наложил, приказав послушать и успокоиться.

— Думаю, решим мы с тобой этот вопрос, — вздохнул я. — Чуть позже обязательно решим. Точно тебе говорю! Ты мне лучше расскажи, как вы здесь живете? Деньги есть? Альбину видела?

Maman сразу переключилась на другие темы.

Увы, как я не любил maman, но жить с ней и Алексеем уже было по меньшей мере неуютно. Кто знает, какие их идеи еще посетят? Поэтому утром, чуть свет я отправился в гараж за машиной и оттуда домой, сославшись на срочные дела, требующие моего обязательного присутствия.

Жалко, с ребятами так и не увиделся.

Эпилог.

Ударный транспортно-боевой вертолет огневой поддержки Ми-24 показался в небе над Кутятинским районом около полудня. Он то снижался до верхушек деревьев, то поднимался километров на пять, превращаясь в едва видимую рычащую точку в небе.

Снизу, с земли за ним, прижав ладони ко лбу на манер козырьков, следили и дети, и взрослые, которые эту боевую машину увидели вживую, а не экране телевизора впервые.

Вертолет выписывал петли, круги, восьмерки и прочие кренделя, всё больше уделяя внимание лесу в районе деревеньки Красный Путь. Пару раз он даже прошелся над самыми деревьями, распугав местных лесных птиц, сорок и ворон, прыснувших в разные стороны. Из кустов вылез и поднялся на задние лапы медведь, задрал морду вверх, недовольно рявкнул, снова опустился на четыре лапы и уныло побрёл в чащобу.

Вертолёт вдруг резко ушел в сторону, выписал очередной круг в воздухе и стремительно пошел вниз, на боевой заход, определив цель: дом в деревеньке Красный путь…

С самого утра у командира вертолетного полка полковника Кутасова было плохое настроение. Нехорошее предчувствие сжало сердце, как только он вышел из дома. Стоило ему зайти в свой кабинет, как тут же прибежал секретчик и протянул бланк шифртелеграммы с грифом «два семена» — «совершенно секретно».

Командиру полка предписывалось при получении щифртелеграммы немедленно подготовить к взлету ударный транспортно-боевой вертолет огневой поддержки Ми-24, провести необходимое техническое обслуживание, заправить и передать машину командированному в полк экипажу из числа сотрудников ГРУ. Кроме того, в телеграмме был еще один непонятный момент: вместе экипажем в полк будет доставлен экспериментальный боеприпас, который необходимо подвесить на вертолет для испытаний — закрепить на внешнюю подвеску, балочный держатель.

Как только полковник закончил читать телеграмму, расписался в журнале о получении, сразу же зазвонил телефон спецсвязи ВЧ. Командир полка осторожно поднял трубку:

— Слушаю, Кутасов.

— Генерал-майор Гаврилов. Здравствуйте, товарищ полковник!

Гаврилов был начальником отдела штаба Московского военного округа, курировал ВВС, в том числе и вертолетный полк.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор! — ответил Кутасов.

— Телеграмму получил? — осведомился генерал.

— Так точно!

— Всё ясно? — сообщил генерал. — Гости уже ждут возле КПП. Цель их приезда — испытание нового боеприпаса. Можешь не беспокоиться, не ядерного, не химического. Обычного. Понял?

— Так точно, товарищ генерал-майор! — опять по-уставному уже веселее ответил Кутасов.

— Всё, — сказал генерал. — Исполняй. Докладывать не надо. Они сами доложат.

Подготовить машину к вылету оказалось не сложно. Тем более, что почти весь вертолетный парк был, что называется, «на ходу». Большинство экипажей уже прошли обкатку в Афганистане, кто-то готовился к двухгодичной командировке «за речку».

Одно было не ясно: почему испытание нового боеприпаса должны проводить посторонние люди, какой-то «левый» экипаж, но на машине полка?

Тем не менее, Кутасов отдал соответствующие распоряжения зампотеху и дежурному по части. Особо оговорил, чтоб не вздумали заряжать снаряды и патроны. Дескать, полет у них будет учебный.

Грузовой «Газ-66» проехал прямо к ангарам, находившимся рядом с аэродромом. Из кузова выскочили четверо военнослужащих, одетых в непонятные пятнистые комбинезоны без знаков различия. Из кабины соскочил еще один, в синем комбинезоне летчика.

Он подошел к зампотеху, который встречал их у ангара, небрежно козырнул, представился и предъявил удостоверение:

— Подполковник Кутузов.

— Вам надо доложиться командиру полка, — заметил зампотех, пожимая руку. — Без его приказа…

Зампотех развел руками.

— Идёмте! — весело согласился подполковник. Он повернулся к своим и скомандовал:

— Ждите! Курить — туда!

Он указал в сторону беседки на краю взлетного поля.

До штаба идти было достаточно далеко. Поэтому они вдвоем доехали на «уазике» зампотеха. Вместе козырнули, как положено, сначала дежурному, затем полковому знамени на втором этаже, возле которого застыл часовой.

Никакого секретаря или помощника в приемной, конечно, не было. Пустой стол. Командиру полка хватало дежурного по части, если вдруг возникала какая-то необходимость кого-то разыскать, или начальника секретариата, если требовалось срочно подготовить приказ, распоряжение или другой документ.

Оба, зампотех и подполковник, зашли в кабинет командира полка, по приглашению сели на стулья за приставной стол. Подполковник доложился, выжидающе замолчал.

Кутасов вздохнул, взглянул на зампотеха:

— Странно это всё, конечно. Почему наших летчиков не задействовали?

— Секретный боеприпас, товарищ полковник, — ответил Кутузов. — Наблюдение, фотосъемка — всё наше. Всё, в соответствии с приказами.

— Понятно, — кивнул полковник, хотя многое ему было как раз непонятно. — Почему тогда какая-либо комиссия отсутствует? Я, знаете ли, бывал на всякого рода испытаниях. Так там нагоняли инженеров, генералов столько, что мама не горюй! А здесь только вы… И куда вы будете сброс боеприпаса осуществлять? На какой полигон?

— Сведения составляют государственную тайну! — отрезал подполковник. — Извините, товарищ полковник, но я не уполномочен давать разъяснения.

Кутасов замолчал. Ему этот приказ не нравился всё больше и больше. Но деваться некуда. Приказ есть, тем более письменный. Его, хочешь, не хочешь, а выполнять надо.

— Машину выделили? — спросил он у зампотеха.

— Так точно, — кивнул тот. — Борт 38. Проверен, отпрофилактирован, заправлен.

— Понятно, — кивнул командир полка, перевел взгляд на подполковника. — Забирайте. Надеюсь, вернете без проблем?

Он криво улыбнулся. Подполковник улыбаться не стал:

— Вернем, будьте уверены. Я сам борт поведу. У меня летный стаж больше двух с половиной тысяч часов. В том числе в Анголе и Афганистане. Если машина исправна, всё будет в ажуре.

— Машина в полном порядке! — почти обиделся зампотех. — Сам проверял с утра.

— Хорошо! — пожал плечами подполковник. Он встал, кивнул коротко, типа, по-офицерски, развернулся и вышел. Зампотех направился за ним.

— Подожди! — остановил его Кутасов. — 38-й нормальный? Обслуженный?

— Обижаешь, Пал Палыч! — зампотех с командиром полка общались на «ты», когда оставались вдвоем. Они служили вместе достаточно долго, были практически погодками. У них даже квартиры были в городке на одной площадке.

— Дежурная машина, — продолжил зампотех. — Она всегда на ходу. Только без боеприпасов. И без экипажа.

Через час над взлетным полем раздался гул: начался прогрев двигателей. Через десять минут дежурный вертолет с бортовым номером 38 пошел на взлет. Он сделал круг над аэродромом, поднялся на высоту около полутора километров и взял курс на юго-восток.

— Мастер! — с уважением заметил зампотех, провожая взглядом машину.

А еще через полчаса в кабинет командира полка ворвался особист, куратор части майор Лопатин.

— Что за вертушка полетела? — сходу без приветствия спросил он, усаживаясь рядом с Кутасовым. — Что за экипаж?

— Во-первых, здрасьте, — остудил его порыв командир полка. — Что шумишь?

Он протянул телеграмму:

— На, глянь!

Между особистом и командиром полка тоже отношения были больше дружеские, чем служебные. Майор прочел телеграмму, поморщился:

— Ты знаешь, что они грузили к вертушке?

Полковник отрицательно покачал головой.

— Вакуумную бомбу, блин! — рявкнул особист. — Модель не знаю, но кажется, пятисотку. Я такие в Афгане видел.

Полковник напрягся:

— Не ошибся?

Особист криво усмехнулся:

— Я сам видел! Случайно заехал на взлетку! Мне на КПП сказали, что непонятный «шестьдесят шестой» на аэродром поехал. Я туда на всякий случай рванул. А они ОДБ грузят. Уж я-то знаю.

Особист сам был когда-то вертолетчиком. Полковник шумно выдохнул:

— Да знаю я, что такое объемно-детонирующий боеприпас! Я тоже в Афганистане был, и не в штабе сидел!

— Вот куда они полетели? — занервничал особист. — Полетная карта, маршрут — кто согласовывал?Я, например, маршрутный лист не подписывал.

— У меня был прямой приказ, — осторожно заметил Кутасов. — Телеграмма, звонок по ВЧ от Гаврилова.

— А у меня нет, — твёрдо ответил особист. — Зато я видел ОДБ-шку.

Они помолчали. Полковник открыл верхний ящик стола, вытащил пачку сигарет. Достал одну, подтолкнул пачку к особисту:

— Кури!

Прикурил сам, передал коробку спичек особисту.

— А если они развернулся, круг сделают и на Кремль? — ехидно поинтересовался майор. — Керосину хватит им долететь до Кремля?

Кутасов поморщился, кивнул.

— Лавина? — спросил он.

— Лавина! — согласился особист.

В каждой воинской части существовал особый сигнал-команда, которую знали лишь особист, курирующий часть, и командир части. Этот сигнал-команда давал право особисту в экстренных случаях отдавать приказ командиру полка и был обязателен к немедленному исполнению. Причем эта команда была в приоритете. Если поступал приказы «сверху» от вышестоящего командования, то всё равно приказ особиста был важнее. В данном случае этим сигналом-командой было слово «лавина». После него, конечно, могли и погоны снять, и под суд отдать, если бы в дальнейшем сочли приказ неправомочным.

Но, в данном случае, «ЛАВИНА»!

— Поднимай дежурную «двойку», — сказал особист. — С полным боекомплектом. Пусть идут вдогонку. В случае отклонения, при попытке совершения террористического акта открывать огонь на поражение! Террористическим актом считать попытку сброса боеприпаса вне условного полигона в район любого населенного пункта или какого-нибудь объекта.

Полковник потянулся к телефону.

Ударный транспортно-боевой вертолет огневой поддержки Ми-24 с бортовым номером «38» вышел на боевой курс. Штурман поймал цель в прицел, доложил:

— К сбросу готов!

Копирование и размещение материала без моего согласия, как правообладателя, запрещено согласно Закону об авторском праве от 24 ноября 2014 г. N 364-ФЗ наименование статьи 15.2 настоящего Федерального закона.

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

В осаде