Божественная комедия

Данте. Божественная комедия Данте Алигьери Божественная комедия Перевод c итальянского Д. Мина Ад Песнь I Темный лес. — Холм. — Три зверя. — Вергилий. — Борзый Пес. В полудороге нашей жизни трудной В неведомый я темный лес вступил, Утратив путь прямой в дремоте чудной. Ах, тяжело сказать, как страшен был Сей лес густой, столь лютый, задичалый, Что в мыслях он мой страх возобновил! Так горек он, что горше смерть лишь мало! Но ради благ, мне посланных с небес, Скажу и то, что мне в лесу предстало. И сам не знаю, как вошел я в лес: Столь крепкий сон меня в тот миг постигнул, Когда в глазах мой правый путь исчез! Когда же я подошв холма достигнул, Где кончилась долина страшных бед, Где ужас сердце с места мне подвигнул, — Я вверх взглянул и — вот! уж холм одет Вдоль плеч в лучи планеты той великой, За ней же все стремятся прямо вслед. Тогда на время стих мой ужас дикий, Над морем сердца бушевавший в ночь, Протекшую с тревогою толикой. И словно тот, кто, всю собравши мочь, На берег вышел, чуть дыша, из моря И с грозных волн очей не сводит прочь: Так и мой дух-беглец, со страхом споря, Взглянул назад, чтоб обозреть тот путь, Где из живых никто не шел без горя. И, телу дав немного отдохнуть, Я стал взбираться, пункт ища опорный Все в той ноге, что упиралась в круть. И вот, почти в начале кручи горной, Покрыт пятнистой шкурою, кружась, Несется Барс, и легкий, и проворный. Чудовище не убегало с глаз, Но до того меня в пути теснило, Что думал я вернуться уж не раз. Уж день светал и солнце восходило Меж звезд, с ним бывших в час, когда в эфир Божественной любовью дня светило Впервые вдвинуто в прекрасный мир Все льстило мне, что я пойду успешный: И дивный мех животного, и мир Предутренний, и сладость неги вешней, — Но все ж не так, чтоб страха не вселил Явившийся мне Лев из дебри здешней. Он на меня, казалось, выходил, Голодный, злой, с главою вверх поднятой, И, мнилось, воздух в трепет приводил. Он шел ко мне с Волчихой, столь чреватой, При худобе, от похотений всех, Что многим жизнь соделалась проклятой. Она являет столько мне помех, Так страшный вид ее мой шаг торопит, Что я терял надежду на успех. И словно тот, кто деньги вечно копит, Лишь срок пройдет и не уплачен долг, В отчаяньи о том грустит и вопит: Так потерял я мир души; а Волк Все наступал и гнал меня всечасно В ту сторону, где солнца луч умолк. Пока стремглав я падал в мрак ужасный, Глазам моим предстал нежданный друг, От долгого молчанья тихогласный. «Помилуй ты меня!» — вскричал я вдруг, Лишь увидал его в пустынном поле, — «Кто б ни был ты, хоть человек, хоть дух!» А он: «Я дух, не человек я боле! Родителей ломбардцев я имел, Но в Мантуе рожденных в бедной доле. Sub Julio я поздно свет узрел И в Риме жил в век Августа счастливый; Во дни богов в лжеверьи я коснел. Я был поэт, и мной воспет правдивый Анхизов сын, покинувший свой град, Когда сожжен был Илион кичливый. Но ты зачем бежишь в ту скорбь назад? Что не спешишь на радостные горы, К источнику, к началу всех отрад?» «Так ты Вергилий, — тот поток, который Катит рекой, столь мощной, волны слов? — Я отвечал, склонив стыдливо взоры. — О дивный свет! О честь других певцов! Будь благ ко мне за долгое ученье И за любовь к красе твоих стихов. Ты — автор мой, наставник в песнопенье; Ты был один, у коего я взял Прекрасный стиль, снискавший мне хваленье. Взгляни, вот зверь, пред ним же я бежал... О, помоги, премудрый, мне в кручине! Он в жилах, в сердце кровь мне взволновал». «Держать ты должен путь иной отныне, — Тот отвечал, увидя скорбь мою, — Не то погибнешь в дикой сей пустыне. Ведь этот зверь, смутивший грудь твою, Идти в свой путь людей не пропускает, Он всех теснит и губит всех в бою. И свойством он столь вредным обладает, Что, в алчности ничем не утолен, Еще сильней вслед за едой алкает. Он с множеством животных сопряжен, А сколько их еще с ним съединится? Но близок Пес, пред кем погибнет он. Не медь с землей Псу в пищу обратится, Но добродетель, мудрость и любовь; Меж Фельтро и меж Фельтро Пес родится. Италию-рабу спасет он вновь, В честь коей дева умерла Камилла, Турн, Эвриал и Низ пролили кровь. Из града в град помчит Волчицу сила, Доколь запрет в глубь ада самого, Откуда зависть в мир ее пустила. И так сужу для блага твоего: Иди за мной; страною вековечной Со мной уйдешь ты из лесу сего. Услышишь вопль жестокий, бесконечный, Скорбь древних душ увидишь в той стране, Вотще зовущих смерть в тоске сердечной. Узришь и тех, которые в огне Живут надеждою, что к эмпирею Когда-нибудь взнесутся и оне. Но в эмпирей я ввесть тебя не смею: Там есть душа достойнее стократ; Я, разлучась, тебя оставлю с нею. Сам Тот Монарх, Кто небом не объят, За возмущенье пред Его заветом Не даст, чтоб мной в Его вступали град. Он Царь везде, но там Он правит светом; Там град Его, престол и высший свет. Блажен, кто жить Им избран в царстве этом!» И я: «Молю я сам тебя, поэт, Тем Господом, — Его же ты не ведал, — Да избегу и сих, и горших бед, Веди в тот край, о коем ты поведал, Чтоб мне предстать к вратам Петра святым, И тех узреть, чью скорбь ты сам изведал». Здесь он пошел, и я вослед за ним. Песнь II Данте. Божественная комедия. Ад Песнь II Опасения Данте, рассеянные Вергилием. — Три небесные жены. — Начало странствования. День уходил и мрак вечерний пролил На всех покой, дозволив отойти От их трудов. Лишь я один неволил Свой дух на брань и с ужасом пути, И с жалостью, о чем воспоминанье Должно рассказ правдивый повести. О высший дух, о Музы, к вам воззванье: Здесь с благородством, память, передай Внесенные в скрижаль твою сказанья. Я начал так: «Сначала испытай Всю мощь мою, поэт-путеводитель, Потом со мной в загробный путь ступай. Ты говорил, что Сильвиев родитель, Еще живой и тленный, нисходил Свидетелем в бессмертную обитель. Но если жребий так ему судил, То, рассудив, какой достигнув славы Сей муж, и как правдив, и кто он был, — Почтет его достойным разум здравый: Он избран был, чтоб некогда создать Великий Рим и стать отцом державы, — Державы той, где, подлинно сказать, Всевышний Сам святой престол поставил Наместникам Петровым восседать. В сем странствии — ты им его прославил — Узнал он путь к победе над врагом И там тиару папам предоставил. Сосуд избранья в небе был потом, Да снищет там той вере подкрепленье, Что мир ведет спасения путем. А я зачем пойду? Чье тут веленье? Я не Эней, не Павел; сам не зрю, Так кто ж во мне узрит к тому влеченье? Так, если я сей подвиг сотворю, Страшусь, в безумие он мне вменится. Мудрец, ясней поймешь, чем говорю». Как тот, кто хочет, но начать страшится, Полн новых дум, меняет замысл свой, Отвергнув то, на что хотел решиться, Так я сробел на мрачной круче той; Так мысль моя, с обдуманьем, истлела, Хоть был сперва я предан ей одной. «Коль речь твою постигнул я всецело, — Великодушного вещала тень, — Душа твоя с боязни ослабела. Боязнь людей отводит каждый день От честных подвигов: в тревоге ложной Так зверь пугается, завидя тень. Но выслушай — и страх рассей тревожный, — Кто моему пришествию вина И что открыл мне жребий непреложный. Я с теми был, чья казнь не решена; Там, слыша глас жены святой и честной, Я вопросил: что повелит она? Ясней звезды светился взор небесной И тихим, кротким голосом в ответ Она рекла с гармонией чудесной: „О, Мантуи приветливый поэт, Чья слава свет наполнила далеко И будет в нем, пока продлится свет! Любимец мой, но не любимец рока, Преграду встретил на брегу пустом И вспять бежит, испуганный жестоко. И я страшусь, так сбился он путем, Что уж не поздно ль я пришла с спасеньем, Как в небесах я слышала о нем. Иди ж к нему, и мудрым убежденьем Путь для его спасенья уготовь, Избавь его и будь мне утешеньем. Я, Беатриче, умоляю вновь! Любовь меня подвигла в ад из края, Куда стремлюсь всем сердцем, и любовь Мне речь дала. Представ к Владыке рая, Поэт, не раз я похвалюсь тобой“. Умолкшей ей я начал: „О святая! Дщерь благости, тобою же одной Стал смертный род превыше всех творений Под небом тем, чей круг наименьшой! Так рад свершить я смысл твоих велений, Что, и сверша, все б мнил, что медлю я; Не повторяй же мне своих молений. Но объясни, как в страшные края Без трепета нисходишь в их средину От звезд, куда парит душа твоя?“ „Когда тому ты хочешь знать причину, — Она рекла, — короткий дам ответ, Как я без страха к вам схожу в пучину. Страшиться должно лишь того, что вред Приносит нам; пред чем же страх бесплодней, Как не пред тем, в чем пагубы нам нет? Так создана я благостью Господней, Что ваша скорбь меня не тяготит И не вредит мне пламень преисподней. Жена благая в небесах скорбит О том, к кому тебя я посылаю; Ее слезой был суд над ним разбит. Она, призвав Лючию-свет из рая, Рекла: «Твой верный ждет, чтоб ты пришла Помочь, и я тебе его вверяю». Лючия, враг жестокостей и зла, Подвигнулась и мне, с ветхозаветной Рахилью восседавшей, так рекла: «О Беатриче, глас к Творцу нетщетный! Спаси того, кто так тебя любил, Что для тебя бежал толпы несметной. Не слышишь ли, как плач его уныл? Не зришь ли смерть, с которой он сразился В том омуте, где океан без сил?» Никто так быстро в мире не стремился От пагубы, иль к выгодам своим, Как мой полет от слов тех ускорился С скамьи блаженных к пропастям земным: Так верю я в дар слов твоих, который Вознес тебя и тех, кто внемлет им!“ Так мне сказав, сияющие взоры Она в слезах вновь возвела горе́, Тем окрылив к тебе полет мой скорый. В угоду ей, я прибыл к той поре, Как заградил сей зверь в пустынном поле Твой краткий путь к прекраснейшей горе. Так что ж? Зачем, зачем же медлить доле Что на сердце питать боязнь сию? Зачем бросать отвагу с доброй волей, Коль три жены блаженные в раю Хранят тебя повсюду без отсрочки, И я тебе так много благ сулю?» Как вялые, пониклые цветочки В ночной мороз при первом блеске дня Встают с стеблей, раскрывши лепесточки, Так бодрый дух вмиг оживил меня; Столь дивная влилась мне в грудь отвага, Что начал я, полн силы и огня: «О, слава ей, подательнице блага! О, честь тебе, что правым словесам Уверовал и не замедлил шага! Так сердце мне с желаньем по стопам Твоим идти вожжег ты мудрым словом, Что к первой мысли возвращаюсь сам. Идем! Крепка надежда в сердце новом: Ты мой учитель, вождь и властелин!» — Так я сказал, и под его покровом Вступил путем лесистым в мрак пучин. Песнь I Песнь III Данте. Божественная комедия Данте Алигьери Божественная комедия Перевод c итальянского Д. Мина Ад Песнь I Темный лес. — Холм. — Три зверя. — Вергилий. — Борзый Пес. В полудороге нашей жизни трудной В неведомый я темный лес вступил, Утратив путь прямой в дремоте чудной. Ах, тяжело сказать, как страшен был Сей лес густой, столь лютый, задичалый, Что в мыслях он мой страх возобновил! Так горек он, что горше смерть лишь мало! Но ради благ, мне посланных с небес, Скажу и то, что мне в лесу предстало. И сам не знаю, как вошел я в лес: Столь крепкий сон меня в тот миг постигнул, Когда в глазах мой правый путь исчез! Когда же я подошв холма достигнул, Где кончилась долина страшных бед, Где ужас сердце с места мне подвигнул, — Я вверх взглянул и — вот! уж холм одет Вдоль плеч в лучи планеты той великой, За ней же все стремятся прямо вслед. Тогда на время стих мой ужас дикий, Над морем сердца бушевавший в ночь, Протекшую с тревогою толикой. И словно тот, кто, всю собравши мочь, На берег вышел, чуть дыша, из моря И с грозных волн очей не сводит прочь: Так и мой дух-беглец, со страхом споря, Взглянул назад, чтоб обозреть тот путь, Где из живых никто не шел без горя. И, телу дав немного отдохнуть, Я стал взбираться, пункт ища опорный Все в той ноге, что упиралась в круть. И вот, почти в начале кручи горной, Покрыт пятнистой шкурою, кружась, Несется Барс, и легкий, и проворный. Чудовище не убегало с глаз, Но до того меня в пути теснило, Что думал я вернуться уж не раз. Уж день светал и солнце восходило Меж звезд, с ним бывших в час, когда в эфир Божественной любовью дня светило Впервые вдвинуто в прекрасный мир Все льстило мне, что я пойду успешный: И дивный мех животного, и мир Предутренний, и сладость неги вешней, — Но все ж не так, чтоб страха не вселил Явившийся мне Лев из дебри здешней. Он на меня, казалось, выходил, Голодный, злой, с главою вверх поднятой, И, мнилось, воздух в трепет приводил. Он шел ко мне с Волчихой, столь чреватой, При худобе, от похотений всех, Что многим жизнь соделалась проклятой. Она являет столько мне помех, Так страшный вид ее мой шаг торопит, Что я терял надежду на успех. И словно тот, кто деньги вечно копит, Лишь срок пройдет и не уплачен долг, В отчаяньи о том грустит и вопит: Так потерял я мир души; а Волк Все наступал и гнал меня всечасно В ту сторону, где солнца луч умолк. Пока стремглав я падал в мрак ужасный, Глазам моим предстал нежданный друг, От долгого молчанья тихогласный. «Помилуй ты меня!» — вскричал я вдруг, Лишь увидал его в пустынном поле, — «Кто б ни был ты, хоть человек, хоть дух!» А он: «Я дух, не человек я боле! Родителей ломбардцев я имел, Но в Мантуе рожденных в бедной доле. Sub Julio я поздно свет узрел И в Риме жил в век Августа счастливый; Во дни богов в лжеверьи я коснел. Я был поэт, и мной воспет правдивый Анхизов сын, покинувший свой град, Когда сожжен был Илион кичливый. Но ты зачем бежишь в ту скорбь назад? Что не спешишь на радостные горы, К источнику, к началу всех отрад?» «Так ты Вергилий, — тот поток, который Катит рекой, столь мощной, волны слов? — Я отвечал, склонив стыдливо взоры. — О дивный свет! О честь других певцов! Будь благ ко мне за долгое ученье И за любовь к красе твоих стихов. Ты — автор мой, наставник в песнопенье; Ты был один, у коего я взял Прекрасный стиль, снискавший мне хваленье. Взгляни, вот зверь, пред ним же я бежал... О, помоги, премудрый, мне в кручине! Он в жилах, в сердце кровь мне взволновал». «Держать ты должен путь иной отныне, — Тот отвечал, увидя скорбь мою, — Не то погибнешь в дикой сей пустыне. Ведь этот зверь, смутивший грудь твою, Идти в свой путь людей не пропускает, Он всех теснит и губит всех в бою. И свойством он столь вредным обладает, Что, в алчности ничем не утолен, Еще сильней вслед за едой алкает. Он с множеством животных сопряжен, А сколько их еще с ним съединится? Но близок Пес, пред кем погибнет он. Не медь с землей Псу в пищу обратится, Но добродетель, мудрость и любовь; Меж Фельтро и меж Фельтро Пес родится. Италию-рабу спасет он вновь, В честь коей дева умерла Камилла, Турн, Эвриал и Низ пролили кровь. Из града в град помчит Волчицу сила, Доколь запрет в глубь ада самого, Откуда зависть в мир ее пустила. И так сужу для блага твоего: Иди за мной; страною вековечной Со мной уйдешь ты из лесу сего. Услышишь вопль жестокий, бесконечный, Скорбь древних душ увидишь в той стране, Вотще зовущих смерть в тоске сердечной. Узришь и тех, которые в огне Живут надеждою, что к эмпирею Когда-нибудь взнесутся и оне. Но в эмпирей я ввесть тебя не смею: Там есть душа достойнее стократ; Я, разлучась, тебя оставлю с нею. Сам Тот Монарх, Кто небом не объят, За возмущенье пред Его заветом Не даст, чтоб мной в Его вступали град. Он Царь везде, но там Он правит светом; Там град Его, престол и высший свет. Блажен, кто жить Им избран в царстве этом!» И я: «Молю я сам тебя, поэт, Тем Господом, — Его же ты не ведал, — Да избегу и сих, и горших бед, Веди в тот край, о коем ты поведал, Чтоб мне предстать к вратам Петра святым, И тех узреть, чью скорбь ты сам изведал». Здесь он пошел, и я вослед за ним. Песнь II

БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДІЯ АДЪ ДАНТЕ АЛИГІЕРИ. Переводъ съ итальянскаго В. А. Петрова. стихотворной формой подлинника -- терцинами. СЪ ПРИЛОЖЕНІЕМЪ ОБЪЯСНИТЕЛЬНЫХЪ ПРИМѢЧАНІЙ И ВСТУПИТЕЛЬНОЙ СТАТЬИ О ДАНТѢ. "Привѣтстіе великому поэту!" Адъ, пѣснь IV, 79. Второе исправленное изданіе. С.-ПЕТЕРБУРГЪ. Типографія А. Моригеровскаго, Троицкій пер., д., Гассе. 1871. БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДІЯ Данте Алигіери. АДЪ П Ѣ СНЬ ПЕРВАЯ. СОДЕРЖАНІЕ Лѣсъ.-- Поэтъ теряетъ дорогу.-- Три звѣря заграждаютъ ему путь къ вершинѣ таинственной гори.-- Тѣнь Виргилія приготовляетъ Данте къ путешествію чрезъ область вѣчности. П Ѣ СНЬ ВТОРАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Данте не признаетъ себя достойнымъ войти въ область вѣчности, тѣмъ болѣе, что этотъ трудъ ему кажется не по силамъ.-- Виргилій ободряетъ поэта, сообщая ему, что сама Беатриче послала его, Виргилія, къ нему на помощь. П Ѣ СНЬ ТРЕТЬЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Данте читаетъ надпись на воротахъ ада.-- Наказаніе нравственнаго ничтожества.-- Лодка Харона.-- Переправа грѣшниковъ чрезъ Ахеронъ. П Ѣ СНЬ ЧЕТВЕРТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Поэтъ вступаетъ въ первый кругъ, называемый Лимбо , въ которомъ, по понятіямъ католической церкви, помѣщаются добродѣтельные язычники и невинныя дѣти, неочищенныя крещеніемъ. Подвигаясь впередъ, къ центру круга, Данте видитъ свѣтъ и въ особенномъ отдѣленія. какъ бы въ елисейскихъ поляхъ, встрѣчается см многими знаменитостями древности, между которыми Гомеръ предводительствуетъ поэтами, и Аристотель -- философами П Ѣ СНЬ ПЯТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Судья Миносъ допрашиваетъ и назначаетъ грѣшниковъ въ различныя отдѣленія ада, по роду и степени ихъ преступленій.-- Второй кругъ ада: казнь за преступную любовь.-- Франческа изъ Римини. П Ѣ СНЬ ШЕСТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Очнувшись отъ обморока. Данте вступаетъ въ третій крутъ, гдѣ накаливаются чревоугодники.-- Виргилій усмиряетъ Цербера.-- Предсказаніе Чіако.-- Разсужденіе постовъ о судномъ днѣ. П Ѣ СНЬ СЕДЬМАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Четвертый и пятый круги: расточители, моты и скряги.-- Наказаніе за эти грѣхи.-- Опредѣленіе и значеніе фортуны.-- Казнь за гнѣвъ. П Ѣ СНЬ ВОСЬМАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Оба поэта, на челнокѣ Флегіяса, переправляются черезъ Стиксъ.-- Филиппъ Ардженти на пути останавливаетъ Данте, но Виргилій сталкиваетъ его въ тину.-- Городъ Дите, окруженный рвами и пылающими желѣзными стѣнами.-- Тысячи демоновъ угрожаютъ спутникамъ.-- Данте въ отчаяніи. П Ѣ СНЬ ДЕВЯТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Виргилій старается скрыть свое недоумѣніе передъ Данте.-- Три Фуріи.-- Передъ сошедшимъ въ адъ ангеломъ отворяютсея ворота города.-- Угроза демонамъ.-- Шестой крутъ: еретики. П Ѣ СНЬ ДЕСЯТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Встрѣча Данте съ отцемъ его друга -- Гвидо Кавальканти.-- Фарината предсказываетъ поэту ссылку.-- Способность душъ предвидѣть будущее. П Ѣ СНЬ ОДИННАДЦАТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Воспоминаніе поэта представляетъ три послѣдніе круга въ перспективѣ.-- Распредѣленіе адскихъ мукъ, сообразно съ преступленіемъ. П Ѣ СНЬ ДВ Ѣ НАДЦАТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Седьмой кругъ; насиліе.-- Раздѣленіе круга на три отдѣленія.-- Первый отдѣлъ: насиліе противъ ближняго.-- Постепенное погруженіе въ потокъ кипящей крови. П Ѣ СНЬ ТРИНАДЦАТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Второе отдѣленіе седьмого круга: насиліе противъ самою себя: люди, превращенные въ деревья и терзаемые гарпіями.-- Замѣчательный разсказъ Петра делле Винье -- канцлера императора Фридриха II. П Ѣ СНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Третье отдѣленіе седьмого круга: насиліе противъ Бога, противъ природы и искусства.-- Огненный дождь.-- Гордость Капанея.-- Великолѣпный видъ храма и таинственный источникъ адскихъ рѣкъ. П Ѣ СНЬ ПЯТНАДЦАТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Продолженіе третьяго отдѣленія седьмого круга; насиліе противъ природы.-- Встрѣча съ Брунетто-Латини, учителемъ Данте, который предсказываетъ ему его несчастіе. П Ѣ СНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Продолженіе третьяго отдѣленія седьмого круга: другія встрѣчи на томъ же пространствѣ. П Ѣ СНЬ СЕМНАДЦАТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Конецъ седьмого крута: лихоимцы, насиліе противъ искуства. Олицетвореніе коварства.-- Ужасный спускъ въ его область. Восьмой крутъ: долина обманщиковъ, раздѣленная на десять вертеповъ; второй видъ обмана. П Ѣ СНЬ ВОСЕМНАДЦАТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Восьмой крутъ: мѣсто, называемое Малебольдже, раздѣлено на десять вертеповъ или рвовъ.-- Первый, и второй вертепы; соблазнители и льстецы. П Ѣ СНЬ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ Третій вертепъ восьмого крута: симонисты или продавцы духовныхъ даровъ, среди которыхъ поэтъ находитъ папу Николая III, ожидающаго Бонифація VIII и Климента V. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Третій вертепъ осьмого крута: гадатели и лжепророки, грабящіе, осматриваясь назадъ.-- Озеро Гарда.-- Основаніе Мантуи, родины Виргилія. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Пятый вертепъ восьмого круга; мѣнялы, погруженные въ кипящую смолу.-- Сравненіе этого вертепа съ венеціянскимъ арсеналомъ.-- Испугъ Данте, сопровождаемаго десятью демонами. Человѣкъ, запачканный въ смолу. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Продолженіе пятаго вертепа: хитрость одного изъ мѣнялъ, увернувшагося отъ дьяволовъ.-- Что было причиной битвы между двумя демонами, надъ кипящей смолою, въ которой они увязли крылами и страшно обварились. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Новый ужасъ Данте, преслѣдуемаго демонами.-- Нѣжныя заботы о немъ Виргилія.-- Шестой вертепъ: ханжи. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Затруднительный переходъ, въ седьмой вертепъ. гдѣ наказывается святотатство.-- Превращенія и предсказанія о мятежахъ партій бѣлыхъ и черныхъ. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Продолженіе седьмого вертепа: Какусъ въ видѣ кентавра.-- Удивительное превращеніе человѣка къ змѣю и змѣи въ человѣка. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Восьмой вертепъ: коварные совѣтники.-- Разсказъ Улиса объ окончаніи его путешествія, несходный съ описаніемъ въ Одиссеѣ. Говоря о плаваніи въ моряхъ противоположнаго полушарія, поэтъ намекаетъ на возможность открытія новой земли. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Тѣже мѣста.-- Взглядъ на политическое состояніе городовъ. Романьи происшедшее отъ различныхъ измѣненіи.-- Жизнь графа Гвидо де-Монтефельтро, бывшаго сперва воиномъ, а потомъ монахомъ.-- Казнь его за коварный совѣтъ. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Девятый вертепъ восьмого круга: сѣятели раскола и поджигатели раздора.-- Магометъ, Али. Бертранъ де-Бортъ П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Десятый и послѣдній вертепъ.-- Поддѣлыватели металловъ.-- Встрѣча поэта съ нѣкоторыми современными ему алхимиками. П Ѣ СНЬ ТРИДЦАТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Продолженіе десятаго вертепа; различные виды подлога.-- Встрѣча съ Миррой, измѣнившей свою наружность.-- Мучительная жажда.-- Споръ одного изъ жаждущихъ съ грекомъ Синопомъ. П Ѣ СНЬ ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ. СОДЕРЖАНІЕ Видъ ужасныхъ гигантовъ. Антей обоихъ поэтовъ спускаетъ на дно колодца, который отдиллеть восьмой кругъ отъ девятаго. П Ѣ СНЬ ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Десятый и послѣдній кругъ: предатели, погруженные въ ледъ. Раздѣленіе круга на четыре яруса, въ которыхъ заключаются измѣнившіе родителямъ, отечеству, друзьямъ и благодѣтелямъ. Данте встрѣчается со многими изъ своихъ современниковъ. П Ѣ СНЬ ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Графъ Уголино.-- Третій вертепъ девятаго круга.-- Поэтъ изображаетъ души живыхъ, заключенныхъ въ скважины ада. П Ѣ СНЬ ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. СОДЕРЖАНІЕ. Послѣлняя глубь ада.-- Центръ вселенной, гдѣ неизмѣримый Люциферъ своими объятіями служить подпорой всей преисподней.-- Казнь за предательство благодѣтелей. Встрѣча съ Іудой, Брутомъ и Кассіемъ.-- Удивленіе Данте при выходѣ изъ нѣдръ земли и его подъемъ къ противоположной эмисферѣ. ОБЪЯСНИТЕЛЬНЫЯ ПРИМ Ѣ ЧАНІЯ КЪ ТРИДЦАТИ ЧЕТЫРЕМЪ П Ѣ СНЯМЪ П Ѣ СНЬ ПЕРВАЯ. П Ѣ СНЬ ВТОРАЯ. П Ѣ СНЬ ТРЕТЬЯ. П Ѣ СНЬ ЧЕТВЕРТАЯ. П Ѣ СНЬ ПЯТАЯ. П Ѣ СНЬ ШЕСТАЯ П Ѣ СНЬ СЕДЬМАЯ. П Ѣ СНЬ ВОСЬМАЯ. П Ѣ СНЬ ДЕВЯТАЯ П Ѣ СНЬ ДЕСЯТАЯ. П Ѣ СНЬ ОДИНАДЦАТАЯ. П Ѣ СНЬ ДВ Ѣ НАДЦАТАЯ. П Ѣ СНЬ ТРИНАДЦАТАЯ. П Ѣ СНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. П Ѣ СНЬ ПЯТНАДЦАТАЯ. П Ѣ СНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ. П Ѣ СНЬ СЕМНАДЦАТАЯ. П Ѣ СНЬ ВОСЕМНАДЦАТАЯ. П Ѣ СНЬ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТАЯ. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ. П Ѣ СНЬ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ. П Ѣ СНЬ ТРИДЦАТАЯ. П Ѣ СНЬ ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ. П Ѣ СНЬ ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ. П Ѣ СНЬ ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. П Ѣ СНЬ ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Конецъ.